Папа лучше знает

В комнате громко и жарко, хотя изначальный порядок предполагает умиротворение. Узнаю юность: она влетает безмозгло, путает, кружит голову, оставляет бардак. Кипятит меня, когда я за ней наблюдаю. Я бы сказал, что хочу сам вернуться в эту беззаботную пору, но это не соответствует истине. Зрелость — моё лучшее время. С её приходом моя жизнь стала ладной, полноценной, счастливой и сладкой. И главная причина сейчас в этих покоях — нежная, горячая и несносная… завёл, блядь, отношения.  Мои глаза закатываются так сильно, что я всерьёз опасаюсь, что они не вернутся обратно. Любовь у них, понимаете... с Поттером! Судорожно вспоминаю бабкино заклятие от тошноты. Грубый, лохматый, выловленный будто вчера из дебрей непроходимых лесов на каком-нибудь необитаемом острове. Вот как, спрашивается? Как мог он, взращенный изяществом, утонченностью и совершенством, притащить в постель это чудовище? Поттер стискивает Драко, всасываясь в его нежные губы, и руки сразу устремляются к заднице. Это так толсто и бездарно, что я бью себя по лбу. Костолом! Мои собственные кости ноют от одной только мысли, как жуткие лапищи сгребают моё маленькое совершенство. Эта кожа не предназначена для первобытной экзотики! Как жаль, что любовь зла. Любоооовь. Похоже на звуки блевания. Долбанная любовь отсыпает поцелуи и стоны, не щадя мои уши — часть меня была бы не прочь отгрызть их. Поттер сопит как неисправный локомотив, явно не имея даже зачатков терпения, а мой мальчик… о, он бесподобен. Он всегда такой — смазливый, тонкий, с обманчивым налётом невинности, которую хочется забирать и забирать снова и снова разными способами. Как он работает языком, как выгнулся под давлением, как красиво вычерчены линии ключицы и шеи. Даже не замечаю, в какой момент моя правая рука проникла в штаны, чтобы немного облегчить мои отцовские муки. Звон пряжки ремня Поттера, как и предполагалось, истеричен и лишён какой-либо грации, но не могу не признать, что я его понимаю. Драко — это великолепный десерт, и, конечно же, нетерпеливому идиоту хочется на него поскорее наброситься. Он раздевает моего мальчика полностью неприемлемо — честное слово, мне лучше не смотреть, как он обращается с одеждой, стоящей всё состояние грёбаных Поттеров! Про тело я вообще молчу — он бездарно минует все важные и тонкие места, лишая наслаждения и их обладателя, и свои же собственные близорукие зенки. Конечно, Поттер, сука, что-либо вне примитивной системы «палка—дырка» не способно войти в твой шрамированный котелок! Стаскивает штаны сам — ох, здоровый! А мой дурачок облизывается, стонет как шлюшка — где только набрался, бесстыдник? Нравятся ему эти дикости. Я наверно сам виноват. Были времена, когда мой драгоценный смотрел на меня глазами щеночка, целовал послушно пальцы или колени, обнимал трепетно и замирал, робко слизывал первые капли греха со своих раскрасневшихся губ, и я чувствовал себя так, как и должен был — лучшим, единственным мужчиной на всю его жизнь. Вот что мне мешало попросить верности под Непреложным? Олух тем временем уже трётся членом о член, лыбится, смотрит в глаза — спасибо, что не пошёл дербанить с разбега! Драко улыбается тоже, теребит свои соски как я его учил, приоткрывает рот, чтобы облизнуть губы и выдохнуть: — Хочу твоего вкуса. Хорошая реплика. Тон игриво-капризный. Папа одобряет. А этот, конечно, только и ждал: выставляет «дубину», трясёт перед лицом, не давая Драко возможности обвести головку кончиком языка ласково и маняще, как он любит. Вторая рука уже тянется к затылку, видимо чтобы засадить сразу в горло и попутно потрепать драгоценные волосы. И этого я выдержать уже не могу. Выхожу из-за занавеса, громко шаркнув ногой. Ну да, бесцеремонно, но это нужно немедленно прекращать! До парочки голубков моё присутствие доходит чуть заторможенно. Первым меня видит Поттер — дёргается, чертыхнувшись, и с реакцией пикси в брачный период стягивает простынь, чтобы прикрыться. — Отец! Мой сладкий возмущён. Знал бы, как возмущён я! Но ничего, тактично выражаюсь только лицом, без скандалов. — Сын, — вторю ему замогильно, располагаюсь в кресле и направляю палочку на каминный огонь, чтобы разгорелся поярче. Вы продолжайте. Я посижу. Но никакого продолжения, конечно, не следует. Я намеренно смотрю в окно, делая вид, что важнее него ничего не существует. — Отец, я бы хотел, — наконец откликается Драко. Оправдывается перед этим плебеем, как будто не лорд, а такой же простолюдин! — Мы бы хотели... Поворачиваюсь нарочито замедленно. Этот недоумок делает из моего сына заику! Мы бы хотели продолжить, но, вот незадача, мой бойфренд — ограниченный импотент. А Драко... хммм. До меня только что доходит, что Драко попросту не посвящал его в правила поведения в этой спальне. И это становится очень забавно. — Пойдём ко мне, — решительно вмешивается благоверный. Надулся то! Конечно я не могу на это не отреагировать. — Бегство — удел отважных, не так ли? По заветам бестолкового Гриффиндора, Никакого уважения! А ведь тебе была оказана великая честь — находиться в этих стенах. «Потти» лишь сильнее поджимает губы:   — Драко! И ждёт реакции, предположительно для того, чтобы неуместный престарелый извращенец в моём лице был устранён, но Драко, на счастье, воспитан как надо и знает, что от папы сбежать невозможно.  — Гарри, послушай… Я говорил, что всё не так просто, и мы с отцом... Мы с отцом одно целое! Одна кровь, одна плоть. Эта любовь истинная и непреложна, в отличие от множества, множества ничего не значащих помутнений! Поттер брыкается. Подцепляет ногой свои уродливые простолюдинские брюки, мотает головой. Не хватает только возмущения вслух: да вы конченные, я ухожу! Да, давай вали и не возвращайся! Не надо вставать между мальчиком и его папой — это гиблое дело. Я пользуюсь моментом — хватаю сына за руку и тяну. Он оказывается у меня на коленях, беззащитный и голый, и я глажу его, чуть раскачиваясь по привычке. Поттер смотрит, округлив глаза, с перекошенной от отвращения рожей. Да как ты смеешь, сволочь, кривиться на красоту?! — Всё хорошо, мой мальчик, — говорю ласково и так, чтобы меня было хорошо слышно. — Пусть уходит. Так твоим прекрасным глазам ясно видно, кто тебя по-настоящему любит. Поттер, намеревавшийся натянуть свои уродские шмотки и свалить в закат, на секундочку медлит. — Я… Боже, я даже не представлял, что сложные отношения с отцом, о которых ты говорил, выглядят... — Откуда тебе представлять, сиротка, что такое отношения с отцом? — снова встреваю я, прижимая к себе своего драгоценного. — И тем более, что они выглядят так красиво, скажи мне! Твой друг обучен мужской любви самым главным мужчиной в его жизни. Ты должен быть счастлив, потому что тебе в очередной раз сказочно повезло. Но что в итоге? Истинный Поттер, ты воспринимаешь любую удачу, как само собой разумеющееся, выражая чудовищную неблагодарность. На эти изгоняющие слова отмороженный как будто не думает уходить — стоит, пялится. Я в этот момент нежно провожу под ребрами Драко к животу, второй рукой похлопываю по бедру — успокаивающе, однако не могу не признать, что на меня одолевает желание отшлёпать негодника за разврат прямо сейчас.  Драко тем временем увлечён своей школьной блажью, губки надул как и всегда, когда очередная его иллюзия претерпевает крушение — мне даже жаль его. Мои пальцы чередуют похлопывание и медленные штрихи, даря ему бо́льшее удовольствие. Поразмыслив — ну надо же! — не целую вечность, Поттер решительно подходит к Драко, чтобы поцеловать, и это, увы, не выглядит как поцелуй на прощание. Остолоп всё-таки решил, что кончить важнее, и пошёл напролом? Я чувствую, как Драко тает и млеет у меня на руках. Ревность ещё сильнее расползается внутри ядовитыми щупальцами. Что ж, любиться я им не могу запретить, но придётся всем как следует постараться. Я чуть приподнимаю бёдра Драко, и он встаёт, стремясь навстречу своему слюнявому недоделку, и, как только последний теряет бдительность, моя любимая трость втыкается в его бок. — Шаг назад, юноша. Никто не говорил тебе, что тут легко прощают неблагодарность. Поттер отшатывается назад, предсказуемо недовольный замечанием. Сейчас ты будешь заслуживать право обладать живым великолепием. Я прижимаюсь к Драко сзади, уютно располагая свою раздутую ширинку между лакомых ягодиц — чтобы почувствовал, что он по-прежнему обожаемый папочкин сын. Не могу сдержаться и веду носом по его плечу, устремляюсь губами к мочке уха, бегло мажу языком по нежной шее — он отклоняет голову, давая мне пространство для ласк, дотрагивается до моих волос кончиками пальцев. Это ещё сильнее тяжелит мои веки и член, я начинаю хуже соображать, чего не могу сейчас себе позволить — мой драгоценный всё это время смотрит на своего пыхтящего, раскрасневшегося дуболома — я просто не имею права терять фокус в такой ситуации! — Что ты видишь перед собой, отвечай. Мой голос меня подводит, хрипит. Глубже вдыхаю воздух, вместе с головокружительным запахом моего Драко, веду рукой от его яремной выемки вниз до пупка, медленно со вкусом — он выгибается, демонстрируя идиоту свое великолепное тело. Зрачки Поттера расширены до предела, ужасающий член бодро стоит в выжидании. — Я... вижу Драко. Он безнадёжен. — Драко, — повторяю я, не скрывая своего разочарования. — С такой интонацией обращаются к мелкой домашней живности типа эльфов. А перед тобой... Снова целую моего мальчика в шею, с томным вздохом, не сдерживая чувств. Мммм, произведение искусства, не меньше! Мои руки поднимаются по бокам вверх, перемещаются на грудь. Торчащие соски под ладонями будоражат, и мой рот уже полон слюны.  — Я всё ещё жду достойного ответа, — напоминаю я, едва отрывая губы от сладкой кожи. Мои бёдра толкаются вперёд, и я поворачиваю на себя голову Драко, чтобы отвлечь его от долбанного Поттера глубоким поцелуем любящего отца. — Я вижу... любовь. Свет. Моего... Плохо. Это очень плохо, дубина. Тролль и тот изящнее в выражениях. И мне особенно неприятно, что Драко разрывает наш поцелуй, чтобы послушать эту бредятину. На белых щеках ярче румянец, губы припухшие — сладкий, паскудник. Украдкой смотрю на его член, изящный и гибкий, в духе нашей фамилии; после мой язык очерчивает совершенную ушную раковину — и я перехватываю взгляд Поттера, чтобы безмолвно его укорить. Мой язык начинает вытворять невероятное с мочкой Драко, правый палец медленно наворачивает круги по розовой ареоле, едва касаясь вожделенной твёрдой горошинки посередине. Сын очень своевременно награждает меня чувственным стоном. — Ты так умеешь, а, бестолочь? — улыбаюсь, не скрывая своего ликования. — Я могу заставить его трепетать простыми касаниями пальцев, что и говорить о языке. — Отец! — заторможенно возражает Драко. — Не спорь мой, мальчик. Папа лучше знает. Папа знает, как любить своего сына. Поттер, опять же из рук вон предсказуемо, осмеливается повторить за мной — подходит ближе к Драко, чтобы лизнуть его второй сосок, бездарно сопит в кожу, несдержанно подёргивая свой свербящий стручок. Сын, конечно, доволен, стонет сильнее зарывается пальцами в его кошмарные патлы, в то время как я ныряю в светлое, нежнейшее совершенство и мастерски массирую скальп. Мой мальчик покрывается мурашками — разумеется, я являюсь тому главной причиной. Поттер слишком односложен, чтобы орудовать ртом и руками по тонкому, и потому моя трость снова приходит на помощь — ложится на мускулистое плечо неотёсанного и давит вниз. Он пытается изобразить влажную дорожку языком, но дубовые колени, как и предполагалось, не знают промежуточных положений и втыкаются в пол. Что ж, это очень правильно. Стой так и смотри. — Не так быстро, — возражаю я, когда отбитый ползёт навстречу, чтобы приблизиться к одной из самых выдающихся частей моего сына. — Перед тобой очень высоко организованная плоть. У нас здесь принято наслаждаться цветами, а не топтать их. Потомиться им обоим будет на пользу — этим дурачкам лишь бы сгореть! Но папа всё-таки зрел и лучше знает, как будет вкуснее. Заколдованное кресло, отлично знающее о привычках хозяев, снова принимает мой зад и по обыкновению трансфигурируется в удобное ложе. Я снова усаживаю Драко к себе и развожу широко его ноги; мой мальчик охотно поддаётся — любит себя демонстрировать. Ну и я отлично угадал, что эта игра возбудит его ещё больше, чем просто свидание — это понятно и по взгляду, и по дыханию, и даже по тому, как его тело источает тепло. Я ласкаю внутреннюю сторону его бёдер, не смея трогать самое аппетитное. Пожалуй, я больше не буду просить Поттера говорить. Пусть доказывает преданность делом. — Да, ты видишь сейчас образец совершенства. Смотри же, смотри сюда. — Член Драко игриво приподнимается, и я провожу двумя пальцами с обеих сторон, едва касаясь, от основания до чувствительного края головки. — Видишь эти линии, этот оттенок кожи? Каждая вена — благословенный узор, оставленный самими богами. Уверен, твой рот уже изнемогает от желания отведать эту сладость, так сделай же это соответственно высокому положению сидящих напротив людей. Говорить такими фразами с Поттером — то же самое, что кружить в вальсе с громамонтом. Однако язык тел, мои руки, ласкающие Драко, и сам Драко, распалённый, горящий желанием, воздействуют на него очень правильно. Сын не сводит с него глаз, когда я, всё так же осторожно держа его член, наклоняю его вперёд и дразню Поттера, уже открывшего рот. Драко охает, наблюдая за жадным языком возлюбленного недоделка, который не достигает цели по моей воле. Крохотная капелька предэякулята в этот миг выглядит как бриллиант — блестит, будто подмигивает мне по-приятельски.  — Мы ещё не закончили. Ты не рассмотрел и, кажется, плохо понял, что именно тебе предстоит. — Я поворачиваюсь так, чтобы Драко отклонился назад и упёрся руками в наше «любовное» кресло, приподнимаю его ноги, демонстрируя неотёсанному гладкую, безупречную промежность. Я готов ставить любимую вазу на то, что у самого Поттера там непроходимые джунгли; возможно, именно поэтому он вне себя от картинки. — Прежде чем ты вкусишь самое сладкое, тебе выпадает честь прикоснуться к сокровищу, но вовсе не так, как ты этого хочешь. Ты будешь нежен и учтив со своим господином, будто перед тобой самая большая драгоценность на свете. — Я оглаживаю нежную кожу, чуть задевая большим пальцем мошонку. Ноги Драко расходятся шире, и я не сдерживаю приглушённого оха, когда моему взгляду открывается сладкая и послушная дырочка моего мальчика. — Большая маленькая драгоценность, — повторяю сипло, сосредотачиваясь на завершении фразы, — потому что всё так и есть. Мои ладони подхватывают Драко под молочные ягодицы, на миг сжимают со страстью и располагают их удобнее перед лицом Поттера. Палец правой руки едва слушается меня и не трогает дырочку, когда я делаю моего мальчика максимально доступным. Голубки на миг встречаются взглядами, и после Драко закрывает глаза, потому что любовничек простодушно целует его в основание члена, потом ниже, в его чудесную розовую мошонку, сползает ниже усердно припечатывая губы в промежность и выставляет язык. Мои пальцы жёстче на заднице Драко, чтобы этот тупоголовый не вздумал увиливать. Стопы Драко сжимаются, когда Поттер начинает балаболить языком истинно варварским образом — усердно, но бестолково. Приходится встрять, потому что глазам ну очень больно от этого зрелища: — Я попрошу, юноша, подумать хоть раз в жизни не о своем собственном ублажении! Просто выстави свой язык, и я покажу как. Поттер подчиняется — конечно, не хочет быть изгнанным с позором и стояком. Я направляю Драко на его язык, буквально насаживаю, чтобы олух всё понял. Кончик языка должен быть острым и прытким, и совершенно точно выносливым. Нужно уметь сочетать нежное с твёрдым, не давая привыкнуть к какому-то одному ощущению. Но куда ему? Малыш стонет от счастья, полностью подчиняясь моим рукам, виляя своим прекрасным налитым членом — и то радость. Мой рот хочет его в себя, но сегодня я, к своему неудовольствию, вынужден поделиться.  — Язык, — снова командую я, и Поттер, едва перехвативший инициативу, снова отдает её мне, старательно высовывая напряженный язык. Я направляю Драко так, чтобы он прогнулся в пояснице и его член шлёпнул Поттера по носу. — Я разрешу тебе облизнуть, если пообещаешь быть нежным. Поттер изображает покорный кивок. Пылает-то как — рот, щёки и кончики ушей алые. Смотрит на меня, когда я подношу член Драко к его губам, берёт в рот, явно ожидая от меня одобрения. Я делаю вид, что не против, проталкиваю чуть глубже, улавливаю похотливый стон Драко, но после вытаскиваю обратно с отеческим наставлением: — Мы продолжим, когда ты уберёшь от себя руки. Подними их вверх. — Дождавшись покорности, я меняю положение так, чтобы сын оказался лежащим на боку с высоко задранной правой ногой, снова направляю его член в рот пыхтящего страстью дружка и подбираюсь ближе к уху, чтобы спросить: — Как ты, Драко, малыш? Тебе хорошо? — О даааа, — он стонет с затерявшимися под веками глазами, бёдра ритмично толкаются навстречу любовнику и его неумелому рту. Я сгибаю его ногу так, чтобы стопа оказалась у Поттера на затылке и Драко смог углубить своё удовольствие. — Руки, — снова предупреждаю я, чтобы забывшийся бойфренд не вздумал трогать свой член раньше времени. — Тебе есть, чем занять их. Эта волшебная плоть требует ласк. Не таких, конечно, грубых и нелепых, когда мозолистые пальцы принимаются блуждать невпопад, но мне сейчас некогда заниматься оттачиванием этих деталей. Драко горит и изгибается, чем манит меня, и я больше не в силах оставаться в одежде — скидываю её при помощи волшебства и с упоением прижимаюсь голой кожей к спине моего мальчика. Сладкий, спелый. Сегодня он пахнет пороком и страстью сильнее обычного, и осознание того, что не только я тому причиной, больно ранит моё отцовское сердце. Я безумно хочу вылизать его дырочку сам, отшлёпать его за все свои муки, после заласкать до единорожек и сладко уснуть — и чтобы мы были только вдвоём. Но увы эта странная ночь отбирает у меня единоличную власть. Отбирает, и одновременно открывает новые грани. Так я приник к шее Драко и целую, и целую, нашептывая на ухо грязные глупости, пока раскрасневшийся Поттер усердно сопит и работает ртом там, внизу. Мой член уютно расположился между ягодиц — знает, что там ему лучше всего, однако я не смею погрузить его туда прямо сейчас. Моя рука ходит по кругу по округлой кремовой булочке моего мальчика, всё сильнее заходя внутрь, стремясь к центру, пока палец наконец не касается моей тугой сладкой малышки и не замирает. — Стой, — командую я.  — Поттер останавливается, смотрит на меня вопросительно, послушно держа во рту член. Я проникаю пальцами в горячий рот моего мальчика; он знает, что делать, сосёт их с чувством, старательно увлажняет и, больше не церемонюсь, я проникаю ими внутрь, растягивая сладенькое колечко. — Продолжай. — Ооо, — стонет бесстыдник. Выгибается сильнее, шипит. Соски сжались так туго, что о них можно порезаться. Обычно этому предшествует более долгий прогрев и всякие приятные шалости — я играю с моим мальчиком так, что он начинает изнывать от желания наполнения — но сегодня мне хочется немного иначе. Я быстро нахожу заветный бугорок и работаю пальцами в такт движениям члена во рту; мои зубы не сдерживаются и кусают плечо. Моё лучшее время дня — когда я оказываюсь внутри своего сладкого. Это чувствуется особенно остро, когда безумно соскучился. Очень скоро Драко теряется в ощущениях, дышит прерывисто, ноет, пылает. Я трахаю его пальцами активнее и приникаю сильнее, чтобы разделить с ним оргазм. Он замирает на секунду, натянутый как струна, его рот исторгает дивный стон наслаждения, «колечко» играет, ритмично сжимаясь вокруг моих пальцев, а рука держит благоверного Поттера за волосы — чтобы вогнать глубже. — Славный мальчик, как ты замечательно кончил, — шепчу я, освобождая его дырочку; мой изнемогающий член мгновенно припечатывается к его пояснице. Поттер в этот миг еле дышит, пунцовый, выпускает член Драко с моего безмолвного позволения. — Быстро, — говорю ему, — поделись с ним его вкусом, он это любит. Отмороженный оказывается скор на подъём и припадает к губам Драко, затягивает его в глубокий, полный похоти поцелуй, и я глажу моего мальчика по волосам. — Вот так, мой милый. Твой вкус неподражаем. Тебе хорошо? Драко отрывается от поцелуя, кивает часто, радуя моё сердце, и я переворачиваю его, разомлевшего и опьянённого на живот, не спеша глажу по попке, любуясь, после чего ставлю перед собой на коленочки. Тянусь, чтобы обхватить его челюсть и поднять отяжелевшую голову. — Ты видишь этот великолепный рот? — обращаюсь к Поттеру, смотрящему на нас с лёгким недоумением. — Он скучает. Он ждёт, что ты наполнишь его до отказа. Со всей своей доблестью. Драко приподнимается на локтях. Моя рука снова мажет по мокрой, готовой промежности. Мелкий, несносный развратник! Поттер грозится размерами, а он тянется, лижет, и стонет, вбирает член в рот маниакально, теряясь в своём подчинении. И я наталкиваю его, задаю ритм, чтобы было глубоко, чтобы ему досталось по полной. — Не выходи, пока я не кончу, — останавливаюсь на секунду, отвешивая Поттеру замечание. — Ему должно точно хватить нашей любви. Поттер смотрит на меня, я надеюсь, понимающе, переводит взгляд на Драко, обхватывает его лицо и продолжая свои ритмичные погружения. Отдыхайте там на пару орально, мальчики, моё сокровище достанется только мне — и я вхожу одним плавным толчком. В глазах не секунду темно. Мой малыш стонет, огибая меня сладко и похотливо. Ласковый котик, поддаётся, насаживается — попочка скучала по папочке. По папиному члену скучала — они ведь созданы друг для друга. Мои руки блуждают по белой коже, от изгиба талии до булочек. Драко стонет сквозь чмоки и мои сухие шлепки. До чего же любит члены, негодник! Я больше не в силах это терпеть и шлёпаю засранца по заднице. — Шлюшка такая! — и толкаюсь длиннее и резче. — Нравится сосать толстый член Поттера? Не слушаешься папу, бесстыдник! Получай! Шлепки ладоней смешиваются со звучными столкновениями, с томным мычанием — трудно тебе дышать, а милый? Попка розовеет заметно — обожаю нарушать идеальную красоту своим воспитанием. Розовая дырочка, розовый член, розовые следы папиных пальцев — все такое родное. Я толкаюсь ещё длиннее и глубже — мой, мой мальчик. Я слишком хорошо тебе подхожу, а ты слишком хорошо меня принимаешь, душишь тугим омутом, слепишь глаза. Дразнишь жестоко, насасывая грязному Поттеру так, что я хочу трахать тебя ещё жёстче, безжалостнее, вышибая  дурь и выгибая твой гибкий хребет. Шлёпаю ещё и ещё, деру тугое колечко — кожа так славно вибрирует. Я отчаянно не хочу чтобы это заканчивалось, но вместе с тем приближение оргазма неминуемо ускоряет меня, и я уже молочу что есть сил мою сладость, Драко стонет с набитым ртом околожалостливо — бойфренд тоже хорош, не щадит его глотку — и под этот чарующий звук я вылетаю из тела и разрываюсь на части. Мелкая потаскушка! Замираю заливая его попку глубоко внутри. Мировой порядок на миг возвращается. Вот так хорошо. Поттер выходит из Драко первым — когда я разрешаю, конечно же — охает, любуясь проделанным, шагает назад. Я же не в силах отпрянуть — приподнимаю Драко, стискивая впалые щеки. — Как ты там, милый? Наелся? — Губки-то как распухли, мокрые и перепачканные, дыхание сбито — ну точно шлюшка. Не дожидаясь ответа, призываю Поттера ближе. — Видишь, он ждёт, когда ты его поцелуешь. Он тоже хочет поделиться с тобой твоим вкусом. Отдав губы Драко ненадолго, я в итоге прерываю лобзания, аккуратно подхватываю ослабшее, влажное от испарины тело и укладываю нас обоих на волшебное ложе. К счастью здесь нет места для третьего, и недобитый любовничек растворяется где-то в полумраке услужливой спальни. Мой член всё ещё внутри. Не могу, не в силах выйти пока. Я хочу побыть в нём в спокойствии, а потом набухнуть и вытрахать снова, добавив вертлявой попке папиной воспитательной спермы. И так множество раз. — Гарри, — слабо зовёт Драко. Приходит в себя, сейчас добавит мне боли. Но пока глажу моего мальчика по нежной коже — пот охлаждает её, и гладкость нарушается роем мурашек. Я наслаждаюсь его грациозной фигурой, совершенными линиями, нахожу сосок и легонько щипаю. Его запах, мой запах, смесь похоти и юной невинности заполнили лёгкие, душат и дарят жизнь одновременно. Всё пройдёт милый. Блажь юности скоро отпустит. Я лучше знаю.