***
—Подожди, —Скай пытался догнать его уже достаточно долго для того, чтобы выдохнуться и, наконец, окрикнуть.
Но Сильва всё равно не повернулся. Мира для него сейчас не существовало. Не было встречающихся на пути студентов, перепуганных и задающих вопросы. Не было грозы за окном. Не было Ская, бегущего за ним от того места, где остались все ещё потерянные от случившегося феи. Не было даже Блум, теперь одним своим
существованием переворачивавшей все с ног на голову. Остался только сам Сильва и кабинет
директрисы, к которому он так стремительно приближался. На определенном повороте ему вдруг показалось, что сейчас он откроет знакомую дверь, получит в ответ усмехающийся взгляд и вновь по-хозяйски сядет на край массивного стола, а Фара уставится на него и, как обычно, отругает за какой-то очень важный, по её словам, документ, помявшийся под его весом.
Но такого не будет. И это его убивало. Тоже.
—Сол, —уже у двери в приемную директрисы Скай схватил его за предплечье и, наверное, впервые за последние несколько месяцев назвал его по имени, —Что, чёрт возьми, происходит? Блум, она…?
—Да, Скай. —кивнул ему Сильва, и это вышло тяжелее, чем он ожидал. Говорить правду всегда было трудно, особенно когда ты сам в неё не веришь, —Блум —
наша дочь.
Сол хотел сказать «моя», но язык не повернулся, и слова сами собой застряли где-то в горле. В первую очередь, Блум —
её дочерью. Тоже невыносимая и упрямая. Тоже фея. И тоже… его.
—А… —специалист, явно потрясенный подтверждением своих самых отдаленных и, по его мнению, глупых догадок, замер перед дверью не в силах подобрать правильных слов.
—Мы с тобой поговорим. Обещаю. —вставив в замок ключ, который он получил во владение семнадцать лет назад, когда они оба стали директорами, Сильва похлопал воспитанника по плечу и едва заметно улыбнулся, —Но не сейчас.
Скай, хоть и извивался от нетерпения получить ответы на колоссальное количество вопросов, понимающе кивнул и отступил. Им всем сейчас было нелегко. Школа, когда наконец стала известна причина исчезновения предыдущей директрисы, как будто потухла. «Даулинг мертва». В голове не укладывалось. Звучало хуже, чем любой приказ Розалинды, ставящий под сомнение честь фей и специалистов. Студенты, потрясенные, кажется, не меньше, чем девочки из апартаментов Winx, притихли и забились по углам, ощущая грузность и всю скорбь, легшую на школу сегодняшним вечером. Но тяжелее всех в любом случае было Сильве. Человеку, который прошел с Даулинг под руку почти тридцать лет.
—Тебе нужна моя помощь? —Скай ненадолго зацепился за вдруг появившиеся морщины у его глаз и нахмурился, вспоминая о том, что ещё год назад всё было по-другому.
—Нет. С этим я должен справиться сам.
__________
Сол с силой и, наверное, даже какой-то необузданной ненавистью толкнул дверь и вошел в темный, теперь уже пустующий кабинет
Даулинг. Розалинда могла сколько угодно стоить из себя главную и, по её мнению, величественно восседать в кресле за столом, как на троне, но директрисой все равно осталась бы Фара. Она, как воплощение света и мирной силы, всегда наполняла офис магией и, кажется, от неё во все стороны расходились волшебные извивающиеся ниточки, проникающие во все квадратные сантиметры в этом кабинеты и в каждого, кто сюда заходил. Тут даже стены не смогли отпустить запаха ненавистных Розалинде её духов, которые на протяжении семнадцати лет не менялись. Потому что их подарил Сильва. Подарил, когда они ждали
Эмму Блум. Тогда фея, потерявшая дочь, решила: хоть что-то напоминающее о том, что она всё-таки когда-то, должно остаться. И теперь для Сильвы это запах был запахом не только любимой женщины, но и их, оказывается, существующего ребёнка.
Сильва прошелся по периметру кабинета и решил, что вещи Розалинды нужно сжечь. Но этим он займется завтра. Сегодня сил на это не было. Он смахнул стопку бумаг со стола, за что его бы непременно отчитали, как мальчишку, ещё несколько месяцев назад, тяжело опустился на край стола и уставился на пустующее кресло директрисы.
—Знала бы ты, что натворила
наша дочь… —Сильва, шумно выдохнув, прикрыл глаза и запрокинул голову, но уже через полминуты хмыкнул, —Ты бы, наверняка, ей гордилась.
Блум. Наверное, в его голове все еще не укладывалось знание о том, что та фея, от которой так хотелось держать Ская подальше; та, которую они с Фарой ошибочно считали подкидышем; та, которая наводила за один день в школе бардака больше, чем кто-то за последние семнадцать лет; была их дочерью. Блум — это их Эмма. Он узнал об этом несколько дней назад. Тогда Розалинда, с которой ему пришлось согласиться работать в надежде
закончить с ней быстрее(кажется, склонность к желанию избавиться от Хейл у них была
семейной), чем ещё что-то произойдет, поставила ультиматум и небрежно бросила ему эту информацию со словами: «Ты же не хочешь, чтобы
твоя дочь пропала… Опять.» Спускаясь в день выпускного по ступенькам, Сол уже смотрел на Блум, как на дочь. Но он ничего не сказал. Подумал, что
ничего не знающую фею это добьет окончательно. Только теперь Сол понял: это оказалось ошибкой, за которую Фара обязательно бы вставила ему. Блум слишком сильно нужны были родители. Хотя бы отец.
Смотреть на Блум со стороны оказалось тяжелее, чем он мог себе представить. Теперь в каждом её движении, в каждом недовольном взгляде и демонстративном вздохе он видел Фару. Они не воспитывали её, но что-то неизбежно напоминало: в ней течет их кровь, магия рода Даулинг, и их нерушимая
до самой смерти связь. Его феи, такие любимые, засели в его голове слишком прочно. Обе одинаково упрямые, иногда чересчур гордые и, конечно, как всегда любил говорить Сол,
невыносимые. Блум не была похожа на них внешне, наверное, гены его матери, которую специалист теперь уже помнил очень смутно, взяли верх, и их фея родилась с яркими рыжими волосами. Удивительно быстро отношение Сола поменялось к этой девушки: от одной из учениц, за столько лет проходящих через него тысячами, до долгожданной дочери, которую они когда-то потеряли.
Сол вдруг вернулся в тот день, когда она родилась на самом деле, — 27 октября 2004 года, в среду, в 17:35. Сильва помнил эти дату и время, врезавшиеся в память навсегда, в точности до секунд. Но семнадцать лет назад пожилой и, кажется, чем-то очень удрученный врач сказал, что его дочь мертва. Мир рухнул бы однозначно, если бы не его фея, которую надо было успокоить и вернуть в реальность, пусть даже такую жестокую. Фара не смогла взглянуть на мертвого ребёнка, а Сол подошел и стоял над младенцем очень долго, пытаясь понять, почему именно с ними это всё произошло. Конечно, сейчас ответ на этот вопрос был: Розалинда. И горькая сказка о смерти и сам мертвый ребёнок перед ним, безусловно, её рук дело. Как же глупо и жестоко. Сначала Хейл забрала у них молодость, потом — дочь, а теперь — и саму Фару. Времени у них никогда не было.
Бесконечный и тяжелый поток его
мыслей привал звон — полночь.
Большие и старинные часы, отреставрированные лучшим мастером
Блэкбриджа, Скай и Сэм, знающие о любви мисс Даулинг ко всему винтажному и изысканному, притащили в кабинет около трех лет назад.
Скай. Наверное, из всех учеников Алфеи он единенный мог претендовать на звание любимчика, сколько бы Фара ни отрицала, что ее отношение ко всем не было одинаковым. Этот молодой и талантливый специалист всегда казался особенным для них. Фее и специалисту он впервые улыбнулся, им сказал свое первое слово, с ними за руку сделал первые шаги. Тогда ещё был жив Андреас, но лишившийся матери ребенок уже существовал с
тетей и дядей, которые, кажется, всегда чувствовали за него слишком большую ответственность. С ними он вырос. Скай всегда доверял Сильве, видел идеал именно в нём, а не в образе «трагически погибшего» отца. К Фаре в кабинет маленький белокурый специалист спешил за советом и одобрением, как только у неё заканчивались уроки. Мальчик знал расписание наставников наизусть, и теперь такая мелочь вдруг приобрела для Сильвы слишком большое значение.
Признаться Скаю в убийстве его отца, оказавшегося на самом деле предателем, а не героем, как о нём рассказывали ребенку на протяжении шестнадцати лет, оказалось нелегко. Но, наверное, ещё тяжелее было продолжать врать и оттягивать этот разговор все дальше. Тот маленький мальчик, коим воспитанник казался для Сильвы, уже вырос и заслужил знать правду, какой бы она ни являлась. И каково было удивление Сола, когда после всего вскрывшегося, Скай все равно выбрал его. Его, а не Андреаса. Скай убил родного отца, что спасти того… того, кого считал отцом. Они никогда не обсуждали это на прямую, но оба четко знали: они есть другу у друга, как родные, и ничего это не изменит. Сколько бы Скай ни обижался, сколько бы ни отказывался разговаривать — Сол все равно всегда будет рядом с ним. И Фара тоже.
—Чёрт… —опять вернулись к мыслям о любимой фее, выругался Сильва. Это было тяжелее, чем он мог вынести.
Сол, рывком оторвав корпус от стола, присел на корточки к нижнему ящику, в котором всегда обязательно хранилась пара-тройка бутылок хорошего алкоголя, подаренных благодарными родителями на праздники. Но, когда в его руку оказался коньяк многолетней выдержки, что-то или даже кто-то заставил его ослабить хватку, а потом и вовсе отступить. В голове звучал голос его феи, родной и надорванный, который он слышал много лет назад в своем кабинете после Астердела. Тогда Фара беспокоилась о злоупотребили алкоголя своего специалиста. И сейчас бы она это не одобрила. Поэтому внезапно накрывшее решение не пить он даже не пытался оспорить.
Фара… Как же он ее любил. И как же теперь хотелось, чтобы фея разума была рядом. Ведь на протяжении многих лет Сильва даже не задумывался о том, что для него значит каждый день приходить в её кабинет; слышать любимый голос; видеть, как карие глава становятся серо-голубыми и наоборот; лежать с ней в одной постели и играть со светлыми непослушными прядями; просто молчать после очередного длинного и тяжелого дня. Они никогда не разбрасывались громкими словами о своих чувствах и исключительных отношениях, просто безмолвно благодарили судьбу. Но теперь ему казалось, этого всего не хватало. Цену их истории Сильва стал осознавать только сейчас: Фара у него просто была. Всегда была. И это казалось таким привычным, что он думал — их связь и просто сами они никогда не закончатся. Но, видимо, Сильва ошибался. Теперь за одну только минуту рядом с любимой женщиной, как он никогда не назвал её вслух, боясь разрушить особенные и хрустальные отношения, суровый директор специалистов был готов отдать всю оставшуюся жизнь.
Как сейчас хотелось подержать свою фею за руку. Как хотелось встать за её спиной и, игнорируя возмущения, упереться подбородком в макушку — мало кто знал, что на самом деле директриса, всегда носящая высокий каблук, была ниже. Хотелось поцеловать ее шею и, слыша довольный и немного напряженный от ходящих за дверью студентов вздох, обнять Фару и, как всегда, пообещать, что все будет хорошо, что завтра их ждет рассвет. И она, строгая и всегда собранная директриса, ему верила. Каждый раз, позволяя себе опереться на него и хоть на немного отпустить контроль, ведь рядом есть человек, который бы подхватил и защитил бы ту, что защищала всех остальных. А что теперь? Фара лежала в могиле на старом кладбище, а Сол стоял в ее кабинете, бессмысленно пялясь на бесконечное количество книг, перечитанных ею тысячу раз.
Сильва, осознав, что уже десят минут стоит неподвижно, нерешительно двинулся в сторону винтовой лестницы — изящного и винтажного элемента кабинета, который так любила Фара и ненавидела Розалинда. Сол знал: последняя из перечисленных наверх поднималась раза два от силы, небольшое. Второй этаж в офисе Хейл считала бесполезным еще тридцать лет назад, поэтому вряд ли бы сейчас она занялась таким пустяком, как разбор старых книг её протеже или копание в личных вещах Даулинг, пылящихся там на полках. В основном Фара использовала верхний ярус для хранения антиквариатных безделушек и рукописей, скорее, художественных или устаревших, нежели научную литературу, нашедшую пристанище в шкафах у стола директрисы.
На втором этаже Сол, как и ожидал, почувствовал энергию и все еще сохранившуюся на вещь магию Фары. Это приятное и нежное чувство, которое он испытывал на протяжении всех лет их близости — во всех смыслах этого слова, вновь окутало директора, и тот облегченно выдохнул, будто с него сняли кандалы. Фара все ещё где-то рядом, и Сильва осознал такую очевидную вещь лишь сейчас. Феи разума не было физически, но она оставалась с ним в каждом мгновении, в каждом прикосновении к её вещам, в каждом упоминании Блум…
На глаза Солу попались фотография и засушенная веточка синей розы, лежащие на резком столике в углу. Синие розы — знак преданности и верности. Не нужно было прилагать особых усилий, чтобы понятно, откуда тут взялись цветы: он прекрасно помнил тот день. Много лет назад маленькая и чувствительная Терра, которую их чересчур тактичный друг, бесконечно извиняясь за неотложность дел на Линфее, оставил с Фарой и Солом, подбежала ко взрослым и, внимательно оценив их проницательным взглядом, взмахнула ладошками и протянула цветок мисс Даулинг. Тогда малышка, ещё ничего не подозревающая о любви двух директоров, удивительно точно попала в суть их отношений. Конечно, там была и нежность, и безумная страсть, и взаимное уважение, но главное — это преданность и вера друг в друга.
Сол, до этого момента не подозревающий, что Фара сохранила эту розочку, взял её в руку и подошел к большому зеркалу в полный рост. Долго всматриваясь в свое отражение, за спиной он вдруг увидел хорошо знакомый и нежно улыбающийся силуэт, но, когда специалист повернулся, никого за ним не оказалось…
—Как бы я хотел, чтобы это была ты, а не
призрак…
