Излом времени|Chronoclasm

* * *

      По правде сказать, Нова никогда не любила нарушать правила. Почти всегда оставалась в тени шумных туристических групп, отчего у коллег намертво закрепила за собой звание «А это кто?» или, как принято говорить в комедиях-мелодрамах, «Тихоня». Поэтому весьма парадоксально было её нахождение в кабинете главного куратора музея этим утром, да ещё и перед началом рабочего дня! Приглушённое гудение вентилятора начинало действовать на нервы, а монотонное тиканье напольных часов — подарка от какого-то эксцентричного мецената — въедалось в мозг. Каждое надоедливое «тик-так» служило новым гвоздем в крышку её гроба. Ей лишь оставалось сдерживать раздражение в сжатых кулаках и гадать: Как скоро из-под тёмных бровей мистера Кларсена вырвутся лазеры? Он ведь вечно ходит с таким лицом, будто вокруг все разбили экспонат, а признаться боятся. Вроде улыбается, а по факту — скалится. Одет всегда с иголочки, рубашка свежая, галстук ровно, пиджак сидит — глаз не оторвать. И главное, ведь красивый, зараза: скулы острые, глаза тёмные, хитрые, волосы тёмно-русые, губы чуть припухшие, бледный, высокий. Всё при нём! Пока рот не откроет. А откроет — так сразу понятно, что человек педантичный до зубного скрежета и язвит не потому, что день плохой, а потому что жизнь такая! В музее многие сперва удивляются: молодой совсем, а уже куратор. Ну а что удивляться, когда дед до него тут всем заправлял. Всё просто. Но Кларсен так себя держит, будто должность ему по гороскопу положена. Мерзкий, в общем, красавчик. Нет, если серьёзно, он что, помолчать её сюда позвал?! Заговорить первой Нова не решалась просто потому, что находясь в кабинете куратора, можно было бы чуть дольше не появляться в выставочном зале. Она знала: там уже поджидал Доктор Коин, её непосредственный начальник — экскурсовод с манией величия и голосом, способным пробить местекамень. Ещё час его лекции о «неоценимом вкладе Мамбо Пятого в развитие прото-инженерии» мозг Фостер не пережил бы. Чувство медленно стягивающегося в тугой узел мозга — было даже хуже, чем хроническая неспособность Новы пробежать и половину стадиона на ненавистной физкультуре. Кларсен наконец-то отложил папку, через которую изучал девушку. В ней, как знала Нова, лежали отчёты о «незначительных инцидентах»: то странные помехи на мониторах у витрины с часами шестнадцатого века, то внезапное запотевание стекла в зале Серпентинов, а вчера полный сбой системы климат-контроля в её присутствии. Совпадения. Сплошные совпадения! Но в музее, где каждый пылинке велась родословная, совпадений не терпели. Однако, она находила весьма лестным то, что куратор в принципе задумался над созданием подобной персональной папки. — Мисс Фостер, — начал его звонкий, несколько ленивый, точно капля яда в бокале, голос. — Ваш испытательный срок подходит к концу. Доктор Коин хвалит вашу усидчивость. Но музей — это не только архивы. Он сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе. — Здесь ценят стабильность. А там, где появляетесь вы, эта стабильность, судя по всему, испаряется. Нова почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего со здешним кондиционером — вряд ли он хоть когда-то работал! Они что-то знают? Невозможно. Она же так старалась быть незаметной. Настолько, насколько незаметен слон в посудной лавке — а это Ниндзяго-сити, слонами здесь явно никого не удивишь. — Не совсем понимаю вас, мистер Кларсен… — жеманно улыбнулась Нова, и куратор уже было собрался ей ответить, как вдруг она добавила: — Хотя, стоп, погодите, неужели…вы собираетесь меня уволить?! Кларсен устало закатил глаза из-за того, что ему приходилось объяснять ей — тупоголовой занозе в заднице Доктора Коина — такую простую истину. — Уволить? Мисс Фостер, вы так драматизируете. — он потер переносицу, — Увольнение — это для тех, кого можно заменить. В вашем случае это скорее высшая мера предосторожности. Как если бы в зал с фарфором тринадцатого века запустили неуклюжего щенка. Его не «увольняют», а изолируют. Сощурившись, Фостер пару мгновений неотрывно смотрела на него, а затем, подобного волнистому попугайчику, наклонила голову вбок, просияв. — О, понимаю. Так я — щенок? Извините, но я видимо что-то пропустила, мистер Кларсен, в мои обязанности разве входило досверка вылизывать экспонаты? — В ваши обязанности входило не становиться эпицентром мелких, но затратных казусов! — его палец гневно ударялся в папку с отчетами, точно пытаясь, если не пробить дыру в столе, то хотя бы привлечь к ней внимание Новы. — Запотевание витрин! Сбои в системе климат-контроля! Доктор жалуется, что в вашем присутствии его карманные часы будто начинают сходить с ума! Мисс Фостер, это не порядок. Это… Это… Это хронометрический хаос! — Боже мой, правда? — выпучив глаза, протянула она, — А вы проверили, не связался ли доктор Коин с каким-нибудь тайным обществом ретроградов и Меркуриев, ненавидящих точное время? Или, может, его часы просто устали от бесконечных лекций о том, «в какое время и ночной горшок испражнялся Дайдзи Второй» и решили взять тайм-аут? Поразительно, как они выбрали для этого именно мои смены. Практически ментальная связь! Лицо Кларсена начало едва ли не багроветь, а смех Новы вот-вот грозил вырваться наружу. Это могло значить лишь одно — пора заканчивать. — Не ваше дело, что… — Мистер Кларсен. — голос Фостер внезапно стал жёстче, а взгляд — холодным и колючим. — Позвольте мне, как скромному щенку, внести ясность. Если вы хотите меня уволить — составьте бумаги. Но тогда вам придётся объяснять профсоюзу, почему вы увольняете сотрудника за…что именно? За «атмосферное явление»? За «дурной глаз, портящий часовые механизмы»? — Она поднялась со своего места, подавшись вперёд оперлась руками на стол, и заглянула в глаза куратора. — А ещё придётся искать нового человека, который будет терпеть доктора Коин, разбираться в записях лучше главного архивариуса и…о, да! Который единственный во всём музее смог отличить и вернуть на место ту самую исчезнувшую подвеску из зала Эпохи Кружитцу на прошлой неделе. Помните этот инцидент? Я же случайно оказалась рядом и…как вы тогда выразились? — «почувствовала», где она. Нова сделала небольшую паузу, давая ему вспомнить, и наблюдала, как лицо Кларсена постепенно мрачнеет. Тот инцидент был чудом, спасшим его репутацию. — Так что, я думаю, мы оба заинтересованы в порядке. Вы — чтобы в вашем музее не было скандалов. Я — чтобы у моей матери были деньги на лекарства. — Сладко проворковала она, ловко забирая папку со стола, пока внимание куратора мечется от часов, до её слащавой усмешки. — Давайте не будем путать корреляцию с причинно-следственной связью. Я приду завтра, как обычно. И впредь постараюсь не дышать на часы доктора. На этом позвольте откланяться! Не дав ему вымолвить ни слова, она развернулась и вышла, мягко закрыв дверь. А затем, в коридоре, за спиной, донёсся приглушённый звук, похожий на то, как Кларсен швыряет в стену свою любимую пресс-папье. Уголки губ Новы невольно вздрогнули в лёгкой, злорадной улыбке. Она не выиграла войну, но этот бой — её. Просто так от Фостер ещё никто не избавлялся и вряд ли музей Ниндзяго-сити станет исключением.

* * *

      Воздух в музейных коридорах показался ей теперь чуть свободнее. Но это чувство продлилось ровно тридцать секунд — как раз столько, чтобы она дошла до двери в зал «Эпоха Кружитцу». — Ох, Фостер, наконец-то! Доктор Коин будто материализовался перед ней из тени у витрины с чертежами древнего летательного механизма. Невысокий, суетливый, в неизменном поношенном пиджаке с кожаными заплатками на локтях. Его руки вечно что-то теребили — то бородку, то цепочку от карманных часов, то блокнот с пометками, превосходящий по своим обьемам кирпич. — Я вас повсюду искал! — заговорил он, не дожидаясь ответа, и его, несколько истеричная, речь полилась несдерживаемым потоком. — Вы просто обязаны взглянуть на новую расстановку в секции «Ранние шестерённые передачи». Я пересмотрел трактовку Манифеста Хорхе, и становится ясно, что постановка должна отражать хронологический порядок! Ведь если мы рассмотрим их коэффициент трения… Порой его было слишком много. Много слов, жестов, много личного пространства, которое он бессовестно занимал всей своей персоной. Нова чувствовала, как её едва обретенная уверенность начинает медленно, но верно растворяться под этим напором. Она машинально взяла предложенную Доктором папку, кивая. — …что, конечно, ставит под сомнение общепринятую трактовку вспомогательного маховика, — продолжал Коин, его глаза горели искренним энтузиазмом. — Вы же помните мою статью об архаичной механике? Я там как раз!.. Иногда его даже было интересно слушать. В самые редкие моменты, когда он говорил не о своих теориях, а о фактах. Когда его голос терял истеричные нотки и становился почти благоговейным, описывая изящество сплава, найденного в раскопках, или гениальную простоту какого-нибудь забытого механизма. В такие секунды Нова ловила себя на мысли, что под маской педанта и зануды скрывался настоящий, влюблённый в историю человек. Жаль, эти секунды были короче, чем промежуток между его вдохами. — …и именно поэтому я настаиваю, что таблички нужно поменять местами! Вы со мной согласны, Фостер? Он умолк, уставившись на неё ожидающим взглядом. Нова оторвалась от созерцания пылинки, танцующей в луче света над его плечом. — Абсолютно, доктор Коин, — сказала она, и на её лице расцвела снисходительная, учтивая полуулыбка — как раз то, что она оттачивала все три месяца стажировки. — Ваша логика поразительна. Только представьте, какую путаницу в умах посетителей может внести неверная последовательность в демонстрации… — она на мгновение замолкла, пытаясь вспомнить про что именно вещал доктор, — маховика! Коин просиял. — Вот именно! Путаницу! Вы схватываете суть, Фостер, вы схватываете! Не то, что этот болван Кроули из отдела керамики. Ну, ладно, не буду вас задерживать! У вас, я смотрю, дела. — Он кивнул на папку, которую сам же ей и вручил. — Загляните ко мне попозже, обсудим историческую ценность новой партии ржавых болтов из шахт! И он засеменил прочь, продолжая бормотать что-то себе под нос о «карбоновых включениях» и «методе сравнительного анализа». Нова осталась стоять на месте, жеманная улыбка медленно сползала с её лица. В ушах ещё стоял гул его голоса. Она медленно выдохнула, сжимая папку в руках так, что корешек затрещал. Постепенно утомляющий. Вот его точное определение! Коин не был злым. Не был опасным, как Кларсен. Он был фоновым шумом, превращающимся в мигрень. И рецепт от её избавления был прост: соглашайся с 80% того, что говорит Коин, изредка сомневайся, слегка припороши это парочкой заумных слов и запей граммом чистейшего спирта (если таковой имеется). «Надо будет заглянуть в «Кракена», хоть какое-то отвлечение за этот месяц я возможно получу.» — с этой мыслью Нова посмотрела на часы. До конца смены ещё пять часов, в течение которых её ждали инвентарные списки и пыльные витрины — просто «сказка»! В общих чертах: рабочий день в музее имел жёсткий, почти механический ритм, отточенный до автоматизма. В 8:30 Нова входила в отдел «Артефактов переходных эпох», щёлкала выключателем, и под жужжание люминесцентных ламп брала белоснежные перчатки, протирая стекло витрины №4 — той самой, где под углом ровно в сорок пять градусов лежали обломки «Колеса Бесконечности», древнего механизма, созданного одним из придворных учёных, по слухам являющегося Мастером времени. Она делала это не для чистоты (уборщики справлялись за ночь), а для ритуала. Кончиками пальцев она ощущала холод стекла и слабый, едва уловимый гул, исходящий от осколков — не звук, а скорее вибрация в костях, её личный, никем не слышимый саундтрек к началу дня. Далее шла медитативная, почти монашеская работа. В небольшой каморке, который Кларсен горделиво назвал её кабинетом, она садилась за свой стол, заваленный папками с описями, написанными почерками десяти разных архивариусов, половина из которых уже умерла. Задача Фостер — оцифровать, сверить, внести в базу. Взгляд скользил по строчкам:

«Инв. № 4572. Фрагмент песочных часов. Кварц, бронза. Прибл. XV век. Примечание: стрелки на капсуле вращаются против часовой стрелки при высокой влажности».

Она вбивала данные, её пальцы отстукивали мерный такт по клавишам. Мир сужался до свечения монитора и шороха старых страниц. Иногда Нова ловила себя на том, что замерла, уставившись в пространство, слушая гул музея. Единственным живым контактом в первой половине дня был Доктор Коин. Обеденный перерыв она проводила в служебном дворике или в дальнем углу кафетерия. Ела сэндвич, купленный в автомате, и наблюдала за оживленно болтающими коллегами. Присоединиться к ним она даже не думала: «Нет уж, избавьте меня от разговоров о неудавшейся клумбе азалий у Ханны Клиффорд, захворавшем, в десятый раз на неделе, хомяке Уильяма Доусона, и всё никак не упокоящейся тёще Чака Харриса! Я и своими проблемами сыта по горло.» — сказала она себе однажды и отсела поближе к каморке уборщицы. После обеда наступала её любимая и одновременно самая тревожная часть дня. Она должна была обойти свои залы, проверить датчики температуры и влажности. Она двигалась неторопливо, будто вор. Её взгляд скользил по экспонатам, и иногда ей казалось, что они смотрят в ответ. Не буквально. Но витрина с коллекцией карманных часов будто бы тише гудела, когда Нова проходила мимо. Именно во время такого обхода, ближе к концу смены, ритм её рутины дал сбой. — А вот и моя незаменимая помощница! — голос Коина разнесся под сводами галереи, заставив Нову вздрогнуть и выронить из рук блокнот с показаниями. — О, прошу прощения, не хотел напугать. Мы как раз вовремя. Группа уже у входа в зал, а я без тебя как без рук. Нова молча кивнула, поднимая блокнот. Она ненавидела экскурсии. Но не столько из-за людей, сколько из-за пристального внимания Коина, которое в такие моменты усиливалось десятикратно. — А вот это, юные исследователи, — ведя группу младших школьников, Доктор театрально понизил голос, останавливаясь у массивной каменной плиты с выбитыми символами змей, — «Сердце Серпентина». Древнейший навигационный артефакт. По легенде, он указывал путь только тем, в ком течёт змеиная кровь. Нова равнодушно осмотрела трещины на плите. Её больше волновало то, что один из мальчишек пытался отковырять кусочек слюды от соседнего экспоната. — Нова, будьте добры, поверните вон тот маховик, — Коин указал на небольшой вентиль, вмонтированный в стену рядом с плитой. — Обычно он служит лишь для демонстрации системы противовесов, но сегодня он что-то заедает. Проверьте, не заклинило ли его. Нова подошла к стене. Её пальцы сомкнулись на холодном, шершавом металле. Она почти не приложила усилий, лишь слегка подалась корпусом вперёд, чтобы удобнее ухватиться. Вентиль поддался с неожиданной лёгкостью, совершив полный оборот с мягким, глубоким щелчком. В тот же миг зал наполнился низким, утробным гулом. «Сердце Серпентина», стоявшее мёртвым грузом последние лет двести, внезапно пошло рябью. Выточенные на нём символы вспыхнули мягким бирюзовым светом, а из глубины камня начали проступать очертания карты каких-то подземных тоннелей. Дети и преподаватель восторженно ахнули. Коин же отпрянул от экспоната, поправив очки и чуть не уронив планшет. — Невероятно… — выдохнул он, совершенно забыв о существовании Новы, которая всё ещё стояла у вентиля. — Гипотеза Адциддикуса о резонансе горных пород! Колебание, вызванное поворотом механизма, совпало с частотой кристаллической решётки внутри плиты. Это чистая физика! Где-то в конце зала распахнулась тяжёлая дверь. Вошёл парень. Тёмно-синяя форма охранника сидела на нём как влитая, но любой, более внимательный зритель заметил бы, что его стойка слишком расслаблена для человека, прибежавшего на шум. — У вас тут всё в порядке? — спросил он, лениво перекатывая во рту зубочистку. Взгляд его скользнул по светящейся плите, на мгновение задержался на собственном поясе, и наконец упёрся в Нову. Брюнет смотрел на неё пристально, словно изучая, но не проронил ни слова. Это насторожило её. — В полном! Идите-идите, не стоит пугать посетителей. — отмахнулся Коин, даже не обернувшись к «охраннику». Он уже присел на корточки перед плитой, водя над ней ладонью, не касаясь поверхности. — Вы только посмотрите! Вибрация от обычного технического узла, а какой эффект! Нова, вы зафиксировали это в журнале? Нужно срочно замерить частоту гула. Где-то из толпы раздалось тоненькое: «Может, это девушка что-то сломала?» — но Доктор лишь отрицательно замотал головой. — Нет, участия человека тут ноль, это совпадение параметров среды. Потрясающе! — после чего бодро подскочил на ноги и бережно начал заворачивать артефакт в бархатную подложку. — Фостер, закончите тут и бегом в архив! Меня до завтра не будет — оставшиеся группы на вас! Коин уже набирал чей-то номер, одной рукой прижимая к груди «Сердце Серпентина». — «Клуб Исследователей» будет просто поражён этим открытием! Нова замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Н-но, Мист… Доктор Коин!.. Я же в этом совсем не… я только недавно!.. — Это будет чудесная возможность попрактиковаться, коллега! — перебил он, уже пятясь к служебному выходу. — Все с чего-то начинают! Дверь за ним захлопнулась с мягким стуком, оставив Нову один на один с группой младших школьников. Те смотрели на неё выжидающе — кто с любопытством, кто с откровенной скукой. А один мальчик уже радостно демонстрировал оторванный кусок слюды своим друзьям. «Коллега», — пронеслось в голове у Новы. Она мысленно фыркнула. Считай, почти на равных. Впервые удостоилась. Вот уж спасибо, доктор Коин. — Итак… — её голос дрогнул, но она заставила себя выпрямиться. — Кто хочет посмотреть на древние монеты Серпентин? Неумело, надеясь на мнимую помощь со стороны преподавателя, пришлось вести группу за собой. А тем временем, в углу зала, прислонившись плечом к колонне, стоял тот самый «охранник». Его поза была расслабленной — руки скрещены на груди, взгляд направлен куда-то в сторону. Коул следил за Новой Фостер.