Normal People

Всегда будет другой раз.

«Manchester by the Sea»

Фэн Синь – гомофоб. Он терпеть не может всех этих наглых выродков, которые нынче выползают на улицы средь бела дня и начинают лизаться при всём честном народе. Пока он ещё учился в школе, эти педики дурацкие хотя бы шифровались, а теперь, когда в каждой зарубежной киноленте можно поймать 25-й кадр с «повесточкой», в каждой песне можно расслышать запрятанные между строк лозунги квир-сообщества, в каждом комиксе можно обнаружить как минимум одну панельку, где будут изображены сосущиеся мужики или бабы, жить на этой планете хочется всё меньше. Они противны ему. Они все. Они – больные люди, подключённые к коллективному сознанию, которое манипулирует ими и заставляет бунтовать, неизвестно зачем и против чего. Они все какие-то травмированные, неправильные, неуместные. Они разрушают традиционные ценности. Они здесь ни к чему. Они развращают новое поколение. Они сокращают популяцию. Они портят ВСЁ, короче. Он видел таких на этой неделе. Конечно же, навалял им, чтобы жизнь мёдом не казалась. Никакой морали у подонков, надо будет их посильнее в асфальт впечатать в следующий раз. Он по понятиям живёт. Девчонку хочет найти себе симпатичную, с руками в нужном месте, чтобы уют дома создавала. Он пацан нормальный: как отучится, на завод пойдёт пахать, чтобы деньги были. А неженки эти женоподобные пусть сидят на своей удалёнке и глаза портят у макбука своего позерского. Гуляет по парку ночью. Курит. Знакомая лестница, ведущая вниз. В клуб. Знает он притон этот вонючий, туда часто набиваются гомосексуалисты, как селёдки в бочку. Он в их логово не суётся. Не потому что трус, просто не рискует. Заходит за угол, думает уйти подальше от гомосеков, а кулаки всё чешутся. Кто-то на предельной скорости летит, задевает его плечом. Лицо прячет за капюшоном, мразь эдакая. Фэн Синь хватает его за капюшон, разворачивает и, не глядя, вмазывает по носу. Тот ни звука не издаёт, вытирает кровь и убегает. Фэн Синь орёт ему вслед, чтобы на глаза больше ему не попадался. Утром понедельника видит Му Цина в общаге с синяками под глазами и разбитым носом. Тот косится на него, но ничего не говорит. Они враждуют с самой первой встречи. Если б не Се Лянь, Фэн Синь бы уже его до смерти забил. Противен ему этот Му Цин: весь такой из себя утончённый, интеллигентный, ухоженный. Дать ему волю, так он бы в одних шелках да серебре ходил. Они неплохо общались какое-то время. Му Цин давал ему домашку катать, пары вместе с ним прогуливал, пиво приносил иногда. Фэн Синь делился с ним сигаретами, научил байцзю правильно пить, в карты они нередко рубились по вечерам. А потом Фэн Синь узнал, что Му Цин – гей. Мог бы и сразу догадаться, да как-то не обращал он внимания на манерность его и патлы отросшие, пока не дошло всё до… Да ну его нахуй, короче. *** Два года с выпуска прошло, Се Лянь приглашает его на свадьбу. Рассчитывают пожениться в ближайшие 8 месяцев. Фэн Синь допытывается, кого тот уже подцепить успел, друг показывает фотку. Фэн Синь ничего не понимает. Се Лянь Фэн Синю как брат, он любым его принимает. Но не геем. Геев он не переваривает, помните же? Всё, пропал пацан. Говорит, что влюблён по уши в Саньлана этого ебучего. Смазливый на редкость пацан. Так вот, какой у Се Ляня типаж. Лучше бы его не звали, лучше бы он не знал. Как с этим смириться теперь? Се Лянь ведь не такой, как они. Ну да, гей. Но другой гей. Особенный. Его бы Фэн Синь пиздить ни за что не стал. С другой стороны, а что такого? Если хотят, то почему бы и не заняться… Но это же противоестественно! Или нет? Фэн Синь запутался. *** В клуб спускается новый посетитель. Он немного зажат, ему непривычно находится в таком окружении. Пробивается к барной стойке, снимает  чёрную шапку. Вспоминает, что волосы грязные. Надевает шапку обратно. Чёрт, с ёжиком таких проблем не было. Кожаная куртка будто бы скрипит громче бессмысленного ремикса, который врубил только что какой-то непутёвый диджей. Трясущимися пальцами Фэн Синь теребит серёжку в правом ухе, что проколол себе сам пару дней назад. Прокол не до конца зажил и иногда зудит. Фэн Синь оглядывается по сторонам. Парни и девушки танцуют, заливают в себя алкоголь, целуются, обжимаются на пуфиках, курят. Все такие разные и такие похожие одновременно. В ушах гудит, ладони потеют, приторный запах кальянов и вейпов забивается в нос. Хочется уйти. - Что я могу вам предложить? - А? Фэн Синь поворачивается к барной стойке. В дыму и ярком свете прожекторов он распознаёт силуэт Му Цина. Тот невозмутимо протирает бокал, глядя куда-то в сторону, и раздражённо повторяет: - Вам налить чего-нибудь? Мы скоро закрываемся. Фэн Синь почему-то чувствует невероятное облегчение, даже радость, и отвечает, запинаясь: - Да не, спасибо. Я тут это… ну… из интереса заглянул сюда. Мимо шёл, подумал: а почему бы нет? Тут столько… разных… э… людей. Му Цин замирает и, по-прежнему не глядя на него, отвечает: - Ну да, людей тут много. Как и в любом другом заведении, однако. Фэн Синь приятно удивлён этой встрече. Вот только Му Цин его радости не разделяет, судя по его напряжённым плечам и нежеланию вести разговор. Не узнал, что ли? Начинается медляк. К Фэн Синю подходят сзади, хватают за руку и утягивают в толпу. Он слишком поражён всему происходящему, поэтому не сопротивляется. Руки парня, который его сюда приволок, плавно опускаются ему на талию, сам он подаётся вперёд и шепчет ему на ухо: - Цин-сюн тебе приглянулся, лапочка? Даже не старайся, он у нас неприступный, как крепость. Разгорячённый Фэн Синь кое-как высвобождается и ляпает по старой памяти: - Он? Мне?! Да ни за что, я вообще-то ровный! Парень прищуривается то ли от формулировки, то ли от режущего глаза света. Фэн Синь видит, что одет он нескромно, и нескромность эта чуть ли не граничит с развратностью. Ростом он чуть пониже его будет. Накаченный. Симпатичный. На лице косметика, но Фэн Синь уже прокачал толерантность настолько, что его это не смущает. Почти. - Цин-сюн тоже не кривой. Ты его не обижай: мы, постоянники, за него горой стоим. - Да сдался мне Цин-сюн ваш! Парень притягивает Фэн Синя за воротник и продолжает танцевать как ни в чём не бывало. - Тебе бы расслабиться не помешало, миленький мой. Цин-сюн делает отличные коктейли. Могу угостить, если хочешь. Я сегодня всех угощаю. - Никакой я не миленький! Пусти! - Сдаётся мне, вы с ним ровесники. Ты ему подходишь. - А тебе почём знать, подхожу или нет?! Парень заговорщически улыбается. Фэн Синь краснеет, как рак. - Цин-сюн тебе всё же понравился! Тили-тили тесто… - Что ты несёшь? Отвали от меня! Парень закрутил его в танце хуже блядской карусели, что Фэн Синь и не заметил, как вернулся обратно к барной стойке. Вот бы не блевануть сейчас. Кто-то ставит перед ним пенистый розовый коктейль. Он поднимает голову. Му Цин смотрит прямо на него. Его глаза блестят. Это от светодиодных лент, наверное. Отстойная музыка потихоньку затухает. Все расходятся, Му Цин принимается закрывать кассу. Фэн Синь прочищает горло и выдаёт: - Этот странный парень, что уволок меня тогда… ты его знаешь? Му Цин, не отрываясь от кассы, бурчит что-то невнятное, а затем и вовсе встаёт и идёт убирать всяческий мусор со столиков. Фэн Синь подрывается, чтобы помочь, но тут же замирает, видя у выхода Цинсюаня (если он правильно разобрал его имя), который ему подмигивает. Фэн Синя передёргивает. Му Цин собирает бокалы и тарелки и уносит их на кухню. Выходит уже со шваброй. Брови его слегка приподнимаются, когда он сталкивается взглядом с Фэн Синем. - Ты почему до сих пор здесь? - Хочу помочь. - Не надо. Только мешаться будешь. - Можно тогда я посижу тут тихо, посмотрю, как ты убираешься? Му Цин корчит гримасу и бормочет, что Фэн Синь идиот. Однако самого Фэн Синя это нисколько не смущает. И даже не злит. Он забирается на пуфик с ногами, устраивается поудобней и... вырубается. Никогда ему не было так приятно просыпаться, как теперь. Пускай свет уже погас и ни черта не было видно, пускай нога и рука затекла, пускай на щеке отпечатался угол столешницы - все эти неудобства перекрывались одним только шёпотом Му Цина, который теребил его плечо и просил поднимать свою задницу скорее. Они вышли из клуба. Перед этим Фэн Синь пару раз споткнулся на лестнице и едва не сорвался вниз. Вот бы сорвался и разбил башку свою тупую, тогда не пришлось бы позориться перед врагом и невесть зачем отпускать шуточки, почерпнутые из батиной газеты, которая всегда лежит у предков дома на толчке на случай, если процесс затяжной окажется. У Му Цина волосы растрёпаны, глаза опухшие, а кожа белая, как у привидения, что только больше выделяется благодаря мерцанию бездушных уличных фонарей, там-сям напичканных вдоль дороги. Время от времени он посматривает на Фэн Синя. Такой усталый. Такой гордый. Такой скрытный. С языка срывается: - А ты давно там работаешь? Ну, в клубе. Му Цин направляет взор двух своих червоточин прямо на него и нехотя даёт ответ: - Со школы. Вам вызвать такси? - Вам – это кому? У меня ещё кто-то за спиной стоит? - Тц. Фэн Синь, тебе вызвать такси? Можешь не возвращать за дорогу: не хочу лишний раз с тобой взаимодействовать. - Э...? Почему это? - Ты мне противен. - Ауч. Му Цин останавливается и продолжает: - Ты – бесчувственный урод. Давно собирался тебе это сказать. Фэн Синь чухает затылок и криво усмехается: - Ну да, я, наверное, перегибал палку иногда. - Иногда?! - Часто? - Мудак. На улице, судя по всему, недавно прошёл дождь (ебучее глобальное потепление, даже зимой снега не дождёшься). Машины рассекают лужи, их брызги обливают Му Цина, стоящего как раз у обочины, с головы до пят. Он со злости пинает какую-то жестянку, что тихо-мирно доселе валялась под его ногами и даже как-то красиво переливалась, отсвечивая городские огни, она со скрежетом несётся по асфальту в пустоту случайного тёмного переулка, заглушая своим неприятным шарканьем, доводящим до скрипа зубов, тяжёлое дыхание распалённого юноши. Фэн Синь комментариев по поводу выходки своего бывшего приятеля не даёт, только в землю глядит, как школьник, которого училка отчитала. Му Цин палит на него, как баран на новые ворота. Сейчас врежет. Сейчас... Му Цин кидается ему на шею и душит. Или обнимает. Что-то между. От Фэн Синя, наверное, несёт потом. Не удивительно, всё же этот клуб – настоящая парилка. Почему Му Цин, чувствуя эту вонь, продолжает прижиматься к нему? А сколько они будут так стоять? Может положить руки ему на лопатки или… ещё куда? Вот, другое дело. Му Цин до нитки промок, бедолага. Он что, трясётся? Ему неприятно? Или холодно? Фэн Синь поднимает руки, словно бы его застукала полиция на месте преступления. Му Цин пользуется моментом и стягивает с него шапку. Наэлектризованные волосы торчат в разные стороны, чёлка закрывает глаза. Му Цин всё это безобразие педантично поправляет. Мило поправляет. И улыбается… тоже мило. Прямо-таки внутри всё переворачивается от того, насколько. Фэн Синь растерян, он вслух задаётся вопросом: - Так это… ты простил меня, получается? Мы могли бы поддерживать общение, видеться иногда. Если хочешь, я мог бы приходить в клуб, когда ты будешь на смене. Буду провожать тебя домой. Как-нибудь сходим в кино на Человека-бензопилу, если у тебя будет выходной. Или на другой фильм. Или вообще не в кино, а так, куда ты захочешь. Улыбка Му Цина гаснет быстрее, чем бенгальский огонёк. - Нет.