Чёрный букет для незнакомца

Белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, вплоть до горла ужасно душила. Пиджак сидящий не по размеру спадал на костяшки рук. Туфли, купленные для столь “грандиозного” события, вот уже пятый час натирали уставшие ноги, которые прошли ни один километр, и которые стоят уже три часа на неровной поверхности. Без того бледное лицо, стало белее чистого листа, а под глаза залегли страшные тени. Если посмотреть на него, ложно можно подумать что он не спал всю ночь, а до этого, болел простудой, так до конца и не излечившись. Дождь, который все время что они ехали, и шли до места, он лишь изредка капал кому-то на лицо. Сейчас же, лил ливень. Каждый кто стоял тут, промок до нитки буквально за пару секунд. Кто-то этого ожидал, поэтому поспешно открывали зонтик. Если посмотреть на них сверху, они похожи на одно сплошное черное пятно скорби и отчаяния. Теперь, вместо скошенной травы, под ногами была грязь, где-то потихоньку превращаясь в лужи. С каждой крупной каплей, с каждым дуновением ветра, Эндрю становилось все хуже и хуже. Утреннее головокружение вернулось, теперь заставляя изредка переминаться с ноги на ногу чтобы не упасть. Он смотрел куда угодно, то на траву, что пыталась удержать на себе тяжёлые капли, то на грязь, он слышал все подряд, от шелеста деревьев, до капель, что с грохотом падали на мраморную плитку. Он не хотел слышать как кто-то рыдал, кому-то в плечо. Как кто-то падал на колени, а кто-то просто выл сам себе. Для Эндрю не существовало ни имен, ни лиц. Для него, все эти люди в костюмах, с наигранным сочувствием были кем-то. Эндрю не хотел знать кто они, потому что знал что встретиться с ними не скоро, а возможно что и никогда. Эндрю, до этого смотрящий себе под ноги, уставился на Тильду, что с больным цветом лица, которое с зелёного перетекало в белое, с такими же ужасными тенями под глазами, впалыми щеками и потускневшими заплаканными глазами, сидела на коленях перед могилой. Её волосы, были собраны в низкий хвост, концы которого летали из стороны в сторону. Казалось, что даже у погоды, было больше сочувствия, чем у неё. Все садились рядом, поддерживали, хлопали по плечу, гладила по спине, и просили ее быть сильной хотя бы при Эндрю, ведь им даже представить больно, каково это, потерять сына, да еще и таким путем. Все делали акцент на ее болезненный вид. Эндрю слышал как кто-то сказал про ее глаза, и что он боится представить что же она чувствует, и сколько слез было пролито ночью, и сколько она проливает сейчас, и точно еще прольет. Люди пытались отвести ее от памятника, и уговаривали поспать после сия мероприятия, совали ей в руки платки и бутылки воды. Мужчины хватали её под локти, пытаясь поднять с холодной земли. Но она ни в какую не хотела, она сидела там, смаргия крупные капли слез с глаз. Все её жалели, выражали сочувствие, и вкладывали в ослабевшие и тонкие руки, на который были видны синие сеточки вен, конверты с деньгами. Эндрю насчитал таких пять. Плотных, толстых конверта. Там не одна сотня баксов, Эндрю уверен. Только вот, почему-то никто.. Никто не винил ее. Никто не говорил что она виновата в смерти сына, и что это случилось из-за нее. Для них она скорбящая мать, а не сволочь, которая и стала двигателем тех обстоятельств, при которых ее сын и умер. Почему никто не спрашивает где она была, и куда она смотрела когда все это происходила? Почему никто не задался вопросов, когда им объявили время смерти? Где ее носило днями, ночами, когда маленький ребенок, ее любимый сын, по которому она сейчас так убивается, закидывался наркотой. И ведь знала, она знала,она понимала почему это произошло, и должна была понимать как это может закончиться. И закочилось. Убого, по дурацкому, мерзко. И все эти люди думают что ее мучает совесть за то что она не уследила, пф, нет. Ее мучает похмелье, и ломка. И всем её было жалко. Только ни Эндрю. Он то точно знал от чего у неё болезненный вид, потухшие глаза, чрезмерно бледные руки, почему она действительно не могла встать с земли, как бы её не просили, и почему она толком не отвечала на вопросы и слова людей, который как вороны, сидели кругом рядом с ней. А все очень просто.

***

Эндрю скитался по улице, пенал ближайший камень, и злился от звонящего в кармане ветровки телефона. Его еще больше разозлил оппонент, что решил позвонить. Эндрю выдохнув последний кдубок дыма, зашёл в ближайшие магазин, чтобы купить поесть за те деньги, что у него остались с дня рождения. Телефон позвонил раз, второй, третий, на пятый Эндрю поднял трубку. Лютер говорил быстро, не давая вставить и слова, не давая подумать, и решить что-то, говорил с шуршаниями в трубке, и шипениями, но он очень чётко сообщил о смерти Аарон, выделяя из своей речи подробности. Его нашли мертвым в ванной комнате. Он лежал в неестественной позе, с полу-открытыми глазами. Лицо было мертвенно бледным, губы стали синими, а тело не гнущимся, на котором выступили трупные пятна. На руках, в частности возле вен, было огромное количество следов от уколов, которые пару часов назад были вытащены из и так настрадавшихся рук. Комната, и предметы вокруг говорили сами за себя, и даже не нужно было быть экспертом чтобы понять причину смерти. Упаковки еще не открытых шприцов, и игл, который он явно хотел использовать, кучи мелких флаконов, и пакетов с порошком. Один шприц валялся рядом с зажигалкой, и маленькой ложкой. Пока Аарон бился в редких судорогах, голос превращался в хрип, а лицо все белело и белело, Тильды не было дома. Она была у своих дружков, которые угощали новыми препаратами. Вернулась она под утро, первым делом зайдя в ванну, она и увидела Аарон. Только уже мертвого. Она вмиг протрезвела, и нет, она не пошла сразу же звонить в больницу, а затем в полицию. Она стала убирать дом. Огромные пакеты мусора что стояли по всему дому, использование иглы, бутылки от алкоголя, размытые пятна от кофе и вина. Она переступала Аарона, чтобы вымыть тряпку и помыть пол в доме. И только тогда.. Она позвонила Лютеру. Она думала что её брат знает что в такой ситуации лучше сделать. И только спустя 14 часов после, судмедэксперты записали время смерти, и причину. Потом допрос, куча бумаг и организация похорон, на которые ушла вся ночь. Лютер позвонил Эндрю только чтобы попросить приехать. Ведь если все приезжали в день похорон, то Эндрю, сказали приехать за день. Чтобы он мог побыть с матерью, и поддержать ее в такой сложной ситуации, ведь не смотря на то, что она сделала, и не растила его, у них теперь общее горе, потеря брата и сына. Только вот Тильде это было не надо. Ей не нужна была поддержка, Эндрю был уверен что она и сама отлично справиться. Но Эндрю приехал. Приехал, и не удивился когда вместо скорбящей матери, которая потеряла сына, и которой было плохо, она сидела за шатким столом с еще тремя мужчинами, и двумя женщинами, выпивая уже явно не первую бутылку. Посередине стола стояла фотография Аарона, в белой рамке, и черной ленточкой в углу. Эндрю они не заметили, ведь с улыбкой, не чокаясь пили чтобы помянуть. И Тильде явно было не до этого. Эндрю лишь поднялся на второй этаж. Он зашёл в комнату Аарона, чтобы узнать где жил, и чем он жил эти несколько лет. Ничем. Бетон вместо нормальных обоев, скрипучий матрац в углу комнаты, который был на грязных, и осевших деревянных палетах, стол и одна тумба, а в ней тетради, и сборники, пачки таблеток, и иглы в специальных контейнерах. На столе тоже ничего такого. Настолько ему было известно, после смерти, к нему никто так и не заходил в комнату. На столе лежат ещё с того дня открытые тетради, с криво написанным конспектом, стружка от карандаша, и полная точилка. На полу пару смятых листов с неправильно решенными примерами. Настольная лампа, при включении изредка моргала, источая тусклый, теплый свет. Окна были грязными, бывшая белая оконная рама приобрела темный оттенок, а рольшторы в некоторых местах были ободраны, и держались на соплях. Единственное что создавала уют, так это рисунки сосудов или людей, срисованные с учебника по биологии. Ими была обклеена половина стены. Эндрю, включив лишь лампу, потому что основной свет перегорел, стал снимать листок за листком, пока стена вовсе не стала пустой. Его руки дотрагивались до бумаги как до чего-то сокровенного и очень ценного, пальцами проводя по неаккуратным линиям. Он сложил каждый лист, и аккуратно поместил к себе в рюкзак, в задний карман. Там бы они не помялись точно, учитывая как он их укладывал. Эндрю нужно было бы сохранить хоть какую-то часть брата, которого он даже не знал. Это не должно было быть что-то материальное, в виде одежды, или учебников, Эндрю будет достаточно того, что было дорого для самого Аарона, возможно рисунки и были таковыми, они были его единственным светлым пятном в сырой и серой комнате. Эндрю там и спал. Расстелив взятое с собой одеяло на пол рядом с его “кроватью”. Вместо подушки Эндрю подложил рюкзак, а вместо матраца или пледа, у него был ковёр. Но почему-то именно в ту ночь, с ужасными условиями, в комнате умершего брата, на полу, рядом с его кроватью, и одним, тонким одеялом, Эндрю спал. Ни разу не вздрогнув от шорохов, или шагов за дверью, ни проснулся от кошмара, или от холода. Эндрю спал, впервые спокойно. Ему не было страшно, ему не было грустно, он не плакал. Но ему было.. Хорошо. В этой комнате, он чувствовал себя так, как будто бывал тут уже тысячи раз. И даже комната в доме Кэсс, мягкий матрац, и постельное бельё что менялось каждые два дня, и пахло стиральным порошком, не вызывала чувства дома. И Эндрю уверен, дело не в том что он в одном доме с “мамой”.

***

Проснулся Эндрю от шагов, которые бегали из стороны в сторону, по коридору, и туда обратно по лестнице. Когда сознание начало проясняться, Эндрю, сквозь заложенные уши услышал чей-то вой. Несмотря на ситуацию, и обстоятельства которые заставили собраться в этом месте, и несмотря на то, какой эта ночь была для него спокойной, Эндрю поднимался с пола, вместе с ужасной болью в спине, а когда смог сесть так, чтобы его не шатало из стороны в сторону, к горлу подкатила тошнота. Он прикрыл рот рукой, и зажмурил глаза с такой сильной, что перед глазами заплясали огни и искорки. Он поспешно встал, пока не стало еще хуже, и чуть не упал, пошатнувшись, и схватившись рукой за первое что попало под руку. Эндрю задышал глубже. И направился прочь из комнаты. В коридоре он столкнулся с Лютером, что уже был в костюме. Он вытаращился на Эндрю, и не говоря ни слова, схватил за локоть и поволок вниз, на кухню. Там уже была Мария, Николос, и еще какие-то люди которых Эндрю не знал. Мария была той, что выла навзрыд, сидя за столом, сжимая в руках чашку с чаем, и вытирая слезы платком. По Николасу было видно, что он тоже плакал, но был сильнее матери, чтобы не показывать все эмоции при всех. Он просто поднял на сонного Эндрю, полный отчаяния и горя взгляд, улыбнулся ему, помахав рукой. В отличии от всех остальных, что уже были при параде, ходили в костюмах, идеально выглаженных рубашках, и лакированных туфлях, он стоял в кожаной, коричневой куртке, что была расстегнута нараспашку, а под ней вместо рубашки была белая кофта, вместо брюк черные джинсы. Пока все женщины в доме цокали высокими шпильками, а мужчины терлись носком туфель, Николас переминался с ноги на ногу, в черных кроссовках. Он стоял скрестив руки на груди, и смотрел куда-то себе под ноги, иногда шмыгая носом. – У тебя есть костюм? – Лютер вырос перед Эндрю, так внезапно, что он сделал шаг назад, и уставился на него,осмысливая только что сказанные ему слова. – Нет. – Эндрю отвел взгляд, рассматривая всю ту же кухню, и все ту же рамку с фотографией Аарона. Теперь она стояла не во главе стола, а была отставлена куда то вверх на шкафы, поставив на его место граненый стакан с водкой, и куском хлеба сверху. – Как знал.. – Прошипел себе под нос мужчина, и отошел к входной двери, забирая из множества пакетов, удлиненный, крафтовый пакет, с эмблемой магазина. Он пихнул его в руки Эндрю, и подтолкнул в сторону ванной комнаты, чтобы тот переоделся. – Буду признателен, если сделаешь это быстро, только тебя и ждем! – Лютер выплюнул эти слова, все время смотря на часу, что висели над лестницей. Эндрю не нужно было смотреть на мужчину, чтобы понять что тот смотрит на него с отвращением, с презрением. Он хотел было сказать еще что-то, но его прервал Николас. – Пап, хватит. Нам всем сейчас не легко. Пока не стоит его трогать. – Он уставился на отца, пока тот прожигал дыру в затылке Эндрю, и лишь фыркнув, направился к Марии, сев рядом. Голос у Николаса был хриплым, сиплым, и усталым. Он произнес эти слова так, как будто он сам несколько раз умер, но его вновь и вновь воскресают, и заставляя проживать одно и тоже по несколько раз. Эндрю не пошел по направлению куда его послал переодеваться Лютер. Он пошел в комнату Аарона, поставив пакет у двери,и закрыв ее на заслонку, он сложил одеяло в рюкзак. Раскрыв пакет, он увидел кроме одежды еще и коробку с туфлями. Он сделал глубокий вдох, и выложил все на пол. Если в размер обуви они попали, то в тело нет. Пиджак и рубашка были больше на размер, потому одев все, в том числе и обувь, рукава были,ожидаемо, заметно больше. Они свисали до рук, прикрывая сбитые костяшки. Эндрю закатал рукава рубашки, и поправив воротник пиджака, спустился вниз. – Ну наконец-то! Все готовы? Тогда пошлите. – Лютер помог встать Марии, и вместо с остальными людьми направился к выходу, переступая пакеты с продуктами и вещами. Тильда, что до этого была ниже травы, тише воды, с видом зомби, чуть ли не выбежала из дома. Многие последовали за ней, приобнимая за плечи. Мария прикрыв рот рукой, сморгнула слезы, и пошла вслед за ней. Лютер тяжело вздохнул. Остались стоять только Эндрю и Николас. Второй нарочито медленно застегивал куртку, и зачесав волосы назад, позволил паре слезинок скатиться вниз по щекам. Все время что он стоял, и находился здесь, он был непоколебим. Эндрю не нужно представлять сколько раз ему пожелали быть сильным, сколько раз подошли и похлопали по плечу, в поддерживающем жесте. Он плакал дома, пока они ехали сюда, но в доме, где и так хватало слёз, он держался. Он старался быть сильным, старался держать лицо, и поддерживал других, кто так не мог. Он улыбался кому-то, говоря что всё будет хорошо, он сидел рядом с Тильдой положив руку ей на колено, пока той было по боку на происходящее. И он это знал. Знал, но все равно продолжал говорить слова поддержки. Он подносил стаканы с водой матери, подносил салфетки, чтобы та вытерла потекшую тушь. Он помог всем, он поддержал всех, пытаясь сделать вид, что ему нормально. Благодаря ему, возможно, в доме для других гостей не было такого напряжение, который каждый из них испытал на едине с собой. Николас знал Аарона гораздо дольше, чуть ли не с рождения, разница в четыре года, сейчас, казалось не такой уж и маленькой. Николас игрался с маленьким братом, просил произнести его имя, а пока Тильда была занята своими друзьями, и выпивкой, его семья забирала его к себе, и несмотря на загруженность по учебе, сидел и читал Аарону вслух, рисовал с ним. Он был рядом. Чего в своё время, не смог сделать Эндрю. Он пытался помогать, и защищать издалека, через письма в грубой форме. Он отталкивал Аарона, посылая куда только возможно, на все попытки наладить отношения, он не реагировал, потому что Эндрю было страшно, страшно за брата. Страшно увидеть Аарона в их доме, страшно представлять как он стоит рядом с Дрейком, и как он кричит пожалуйста. Как тот, проживает синяк за синяком, гематому за гематомой отвратительным и мерзким путем. И только чтобы Аарону не было больно, Эндрю был готов заставить его ненавидеть, ненавидеть Эндрю, не желать видеть, и знать что он есть. Он мог думать об этом вечно, тонуть в этом болоте, захлебываясь своей никчемностью, своим страхом. Но не дал ему этого сделать Николас. Он прошел к двери, и окликнул его: –Эй, Эндрю. Готов? – Он схватился за ручки двери, не торопясь открывать. Теперь он не плакал, он смотрел пустыми глазами, ни то на Эндрю, ни то мимо него. – К такому – никогда. – Он горько усмехнулся, соглашаясь. Эндрю поравнялся с ним, и уже вместе они вышли к толпе родственников, которые пытались распределиться по машинам. И вот, Эндрю уже в машине, зажат между дверью и Николасом. Они едут молча, изредка слыша шум мотора, и капли дождя, что одна за одной начинала барабанить по крыше.

***

И вот сейчас, Эндрю наблюдает эту картину, стоя в сторонке, и боясь смотреть на могильный камень. Он боялся увидеть на нем фотографию Аарона. Он уже давно понял что произошло, но видеть всю церемонию так скоро, уж точно нет. Мария подошла к камню, погладив скорее всего рамку, и прикрыв рот рукой, начала плакать, она качала головой из сторону в сторону что-то приговаривая. На этот раз, Лютер стоял в стороне. Тильда, которая наконец-то смогла встать подошла к Марии. Она смотрела на могилу настолько пустыми глазами, что Эндрю становилась тошно. Он был уверен что это – грусть, и скорбь, была частью её образа матери, что потеряла сына. Эндрю скривился, а к горлу снова подкатила тошнота. Он уверен, что она не уйдёт никогда. Пока он будет помнить эту картину, пока она ходит по земле, зная из-за кого умер Аарон. Эндрю знал, от Николаса знал.. Знал что именно она была той, кто подсадила Аарона на наркотики, только ничего об этом она не собиралась рассказывать. Почему-то она не рассказала всем кто в этом виноват. Мало того, что сейчас она была лицемерной сукой, и отвратительной матерью, что наоборот поощряла подобное у сына, то хотя-бы, ради приличия, объяснила бы ему о летальных исходах. Но нет, она просто оставляла сильные привороты на видных местах, и не удивлялась, когда видела Аарона под наркотой. Она кидалась фразочками: “ Не забудь на место поставить”, “Не будь эгоистом, оставь матери!”. И сейчас, она же плачет, из этого. Когда все начали отходить от могилы, и уходили на тропинки к дороге, где стояли машины, Остался только Николас и Эндрю. Они стояли на приличном расстоянии друг от друга, чтобы никто не видел настоящих эмоций друг друга. Теперь, когда Николаса никто не видел, он мог быть Ники, который рыдал навзрыд, сжимая губы, ломая пальцы, и обнимая себя за локти. – Не подойдешь попрощаться? Эндрю сразу же замер, стараясь не дышать. Кто-то подошёл сзади настолько тихо, такое чувство, будто подлетев. Люди не могли ходить так тихо, так еще и в такую погоду и слякоть. Эндрю не обернулся, ощущая лишь шлейф духов. В них Эндрю ничего не понимал, и не знал никаких фирм, и запахов. Он мог лишь сказать, что это было дорого. Духи были явно не из магазина где все по баксу, это были дорогие, фирменные духи. На вопрос незнакомца Эндрю не ответил, его взгляд впился в надгробья, начиная представлять фото, что они могли туда повесить. Эндрю был готов признать, что смотреть на памятник ему было страшно лишь по одной причине. Они с Аароном близнецы. Чтобы представить фото, что могло там быть, Эндрю представлял свое лицо, а воображение уже само выдумало полную картину. – Себя винишь. – Это был удар ниже пояса. Мало того, что голос не отражал и грамма сожаления или грусти, так еще и слова не были вопросом. Эндрю сделал глубокий, и резкий вдох, отходя от этого человека подальше. Теперь он почти стоял за памятником. – Бежать особо смысла нету. От чувства вины уж точно не получится. – Человек вероятно усмехнулся, и вот сейчас Эндрю не выдержал. Этот человек пришёл на похороны, к человеку которого, скорее всего, даже не знает, а ведет себя так, как будто это просто светское мероприятие. Эндрю развернулся к нему, и тут, головокружение, о котором предпочёл благополучно забыть, дало о себе знать, он пошатнулся, не в силах схватиться за надгробье, ещё поскользнувшись на грязи чуть не упал, вернее упал бы, если бы не сильные руки, что легко смогли удержать его на ногах, подхватив под локти. Теперь Эндрю рассмотрел его получше. Парень чуть выше его ростом, с темно-рыжими кудрями. Лицо было сплошь усыпано веснушками и шрамами. Не сильно глубокими, но длинными, заметным шрамами, что уже приобрели вид кривых, и неаккуратных рубцов. И глаза.. Темно голубые, уставшие, потухшие глаза. Они выглядели насколько восхитительно во всей этой картине. Эндрю уставился на него, пытаясь не выражать на лице весь спектр эмоций, а когда смог почувствовать землю под ногами, которая не пыталась разъехаться или расплыться, он встал в нормальную позу, откинув руки незнакомых со своих. Эндрю показательно, брезгливо отряхнул пиджак от недавнего прикосновения. Теперь они уставились друг на друга, как на нечто новое, затяжные взгляды на определённых участках лиц, лёгкая улыбка тронувшая уголок губ незнакомца. Никто из них не видит в этом ничего такого, они просто стояли и смотрели. Дождь все это время не прекращал лить, и Эндрю заметил как идеально ухоженные кудри, начинали прилипать к лицу. Минута, две. Шорохи со стороны дороги прекратились, а за ним последовал рев мотора. Зонт уже не спасал, потому было принято решение прятаться в машине, чтобы потом поехать в ресторан. Сзади к незнакомцу подошли, и раскрыли над его головой зонтик. Дождь мигом забарабанил по нему. – Мистер, нам пора. Господин Морияма ждёт. – Сказал крупный парень в тёмных очках. На это, названный “Мистер”, лишь угукнул, продолжая пилить Эндрю взглядом. Ещё минута молчания. Холод, который до этого был не ощутим, накатил с такой волной, что Эндрю сделал судорожный вздох, дрожащей рукой убирая прилипшие к лицу волосы, помогло конечно не сильно, через секунду все вернулось как и было до этого. Глаза закрылись сами собой, голова загудела, а в горле отчего-то начал образовываться ком. Опустив голову, Эндрю снова посмотрел на свои туфли. Всего пару часов назад, они были идеально чёрными, только с прилавка. А сейчас, стертый лак сбоку, грязь почти по всей поверхности. Но зато капли, красиво стекали еще по чистым участкам лака. Где-то вдалеке ударила молния. Незнакомец следил за каждым его действием, за каждым вздохом. Но в какой-то момент видимо понял, что тому не хорошо, и перехватил зонтик у человека, что пару минут назад принёс его, кивнул, приказывая оставить их наедине. Он поднял и протянул зонтик так, чтобы он почти полностью скрыл Эндрю от дождя, в то время как незнакомец заново стал промокать. Эндрю снова поднял голову, что сопровождалось очередной головной болью, на него. Тот протянул руку в которой был зонтик ещё ближе. Эндрю рефлекторно перехватил его. – Вы разные. Эндрю не сразу понял что слова были сказаны ему. – Что? – Уже второй раз за сегодняшний день он смог говорить. И то, сейчас, его голос был настолько тихим и хриплым, что услышать его сквозь ветер, дождь, и капли дождя что барабанили по зонту , было почти невозможно. Но он услышал. – С Аароном. Вы не похожи. Поэтому не переживай за это. Подойди, и станет легче, поверь. Я в свое время не смог. – Сложно. – Теперь уже прошептал Эндрю. – Подойти? –Незнакомец поднял бровь в вопросительном жесте. На этот раз без улыбки, без смеха. Он говорил спокойно, серьёзно, слушая, и будучи готовым сказать что-то в ответ. – Поверить. – Это казалось так просто. Неужели человек перед ним, который сейчас говорит так философски не понимает истины? Эндрю верил, верил долго, много, всем. Он верил всем директорам детских домов, что уверяли в том, что эта семья будет лучше, что эта семья не сделает ему больно. Из раза в раз, каждый год, каждый месяц, и день он слышал одно и тоже. Он верил, или хотел верить.. Впрочем, уже не важно. Эндрю столько раз ошибался, давая шанс то-ли себе, то-ли новым родителям. Сейчас, он.. Не не хотел верить, он уже просто не мог. В душе он всё ещё ребёнок, с надеждой на настоящую семью, но это только в душе. Ему давно пора было начать думать головой, включать мозги, и в свое время он этого не сделал, а сейчас уже все, уже поздно. Но объяснять почему, и как, этому.. Кому-то, он не собирается. – Понимаю, как никого понимаю. – И видимо, объяснять и не придётся. Эндрю хмыкнул, сжав ручку зонтик сильнее. – Ты видишь меня первый раз, и сейчас, говоришь что понимаешь меня? – Нервный смешок вырвался изо рта, натягивая атмосферу вокруг до такой силы, что еще чучуть, и эти невидимые струны порвуться. – Мне хватает того, что у тебя в глазах. – Как же он бесил, пальцы, ни то от холода, ни то от злости, сжались с такой силой, что костяшки стали болеть. Знал он таких, которые видят и чувствуют то, чего нету. Когда Эндрю говорит нет, просит перестать, кричит, а ему пытаются говорить обратное, все с большей силой сжимая горло, и сдавливая хрупкое тело, впиваясь в него ногтями. И тем более, неужели человек со стольким количеством шрамов может нести такую ересь серьёзно? – Сейчас у меня ничего там нет. – Очевидный ответ, после которого должно быть тихое и неуютно молчание, а после прощание. – В них явно больше чем ничего. – Что ты от меня хочешь? Поговорить, уж извини..те,– исправил себя Эндрю, – но сейчас, я явно не в настроении. – Эндрю сунул ему ранее врученный зонтик, и направился..К надгробию. Незнакомец даже глазом не моргнул, когда ему в руки ни то что дали, а буквально кинули. Он просто взял зонтик, и засунув руку в карман, стал смотреть, что же будет дальше. Теперь Эндрю мог видеть всю картину целиком. Вся могила была усыпана венками, от красивых и пышных, до совсем скромных. На каждом была лента. На одном, самом красивом, красовалась чёрная с надписью: “От любящей Тёти Марии” А с другого бока: “От скорбящего Дяди Лютера” Это были самые пышные, дорогие, и большие цветы. Рядом были чуть поменьше. Этих людей он не знал, имена были как один, для Эндрю как один, все имена слились воедино пока взгляд перебегал с надписи на надпись. “От прекрасной, и любящей Матери Тильды” Эндрю захотелось выбросить этот букет, или хотя бы разорвать. Но так, чтобы это даже не смело тут стоять. Какая же эта мерзость. Сначала она убила своего же сына, пусть и не своими руками, а теперь, её называют прекрасной и любящей матерью. И последний, он стоял самым первым, и был почти полностью синим цветами. “От брата Эндрю” В Эндрю зажглось такое пламя, что даже ливень, нравящийся затопить все вокруг, был не способен потушить то, что горела внутри у Эндрю. То Есть мать, которой было чхать на своего же сына, которой не было рядом в самые важные моменты, которая сначала замывала следы плохой мамы, и ее сын больше суток пролежал в сырой и мрачной ванне. Да, вот она любящая, она скорбящая, она бедная и несчастная. Тётя и Дядя, которые знали, знали и нихера не делали, хотя видели в каком состоянии был Аарон. Хотя о чем тут говорить! Если эти люди называют все деяния Дрейка недоразумением. Эндрю посмотрел на фото. Обычное. Такое обычно делают на школьный альбом чтобы потом поставить её в общую кучу детей. У Эндрю есть такое же. Только на нём, он сидит не таким спокойным как Аарон, скорее злым и нервным. Отведя взгляд с могилы, он зацепился за незнакомца. Он, зарыв руку поглубже в передний карман брюк смотрел на Эндрю с горькой улыбкой, либо потому что он понимает что Эндрю чувствует, либо просто насмехается. – Не похожи. – Одними губами сказал он. И указал головой на надгробье. Эндрю смотрел на него с минуту, перекручивая слова, но от этого голова заболела еще сильнее, поэтому посмотрев последний раз на Аарона, Эндрю пошел к машинам. Там Николас поднес ему полотенце, и над головой раскрыл зонтик. Эндрю так и сел в машину. Завернуть в полотенце. Ехать им было часа три, поэтому он решил все это время проспать, сидя рядом с Николасом под боком. В голове то и дело крутилась два лица. Одно смотрело на Эндрю с ненавистью, виня за то, что тот не помог. А втрое говорила что тот ничего не мог сделать. Потом темнота, и парень, имя которого он не знал.

***

Что было в ресторане Эндрю едва ли помнил. Молчание, скорбь, слезы, пожелания, молчаливые тосты. Все. Голова к тому моменту начала затуманиваться. Боль смешалась с окружающим его шумом, которого, казалось, не должно быть. Он сидел с краю стола, с полупустой тарелкой. На ней и вовсе ничего не должно было быть, если бы ни какая-то женщина, что начала ни стого ни сего накладывать ему еду. Ради приличия он поковырялся в тарелке, вставал со всеми когда Лютер пихал его в плечо. Эндрю стискивал зубы каждый раз когда его трогали, потому что сил сопротивляться не было. Их не осталось, и такое чувство, что не будет ещё очень долго. Час, два, три. Дождь стеной обрушился на город. Четыре, пять. Эндрю хочет спать. Шесть.

***

На семь, он уже сидел в машине. На этот раз на переднем сиденье. Машину вел Николас, молча, с каменным лицом. Ехал он аккуратно, пропуская машины, не торопясь на светофорах, на ямах старался при возможности снижать скорость. Пиджак, туфли, и костюм в целом уже не имели значения. Удобный, не удобный, по размеру или нет. Эндрю бы только дойти до комнаты Аарона. И прямо так он готов лечь спать. Ни на кровать. Теперь он точно не сможет туда лечь.

***

Выйдя из машины, он увидел перед собой ни дом Тильды, совершенно другой, более красивый, и , скорее всего, удобнее. Николас, видимо, заметив взгляд, которым Эндрю смотрел на дом, решил пояснить. – Родители сразу как приехали сюда, сняли этот дом, потому сегодня ночуем здесь. Утром я тебя отвезу к Тильде, заберешь вещи, потом, может через день, два, купим билет и ты поедешь назад. – Николас избежал слова “дом”, и правильно, Эндрю не возвращается домой, он едет на каторгу. Зайдя в дом, Эндрю не разуваясь прошел в глубь, осмотрел. Ничего необычного. Кухня совмещенная с гостинной, лестница со скрипучими ступеньками, деревянные двери со сломанными замками. Посередине гостиной кожаный диван. – Там на втором этаже, левее, есть комната с замком и заслонкой. Можешь взять её. – Николас снял до нитки промокшую куртку, и откинул мокрые волосы со лба. – Там ещё есть ванная, чистые полотенца, сухая одежда, и фен. Эндрю не нужно было спрашивать, его приезд сюда, был сюрпризом только для него самого. Ни Мария, ни Лютер ни стали бы отводить Эндрю одну из самых лучших комнат со всеми условиями. Это сделал Николас Хотя, может и ни он. Может его специально отослали в самую дальнюю комнату чтобы не мусолил глаза, или чтобы Эндрю мог побыть на едине после такого тяжелого дня. В любом случаи, Эндрю будет легче от осознания того, что это сделали не они. По другому он просто не сможет там спать. Душ, сухая одежда, теплое одеяло, но ни комната. В комнате ужасно холодно. Окна, вроде бы закрыты, батареи слабо, но работают. Так в чем дело? Может не в комнате. Может этот холод идёт не с вне. Заснул он на удивление быстро, почти сразу как голова коснулась подушки. Во сне, Аарон стоял к нему спиной, обнимал себя, и тряся. Эндрю пытался до него добежать, дотянуться, повернуть лицом к себе. Но с каждой такой попыткой, Аарон был все дальше, а шаги Эндрю тяжелее и тяжелее. Это длилось до тех пор, пока Аарон не растворился в пустоте. Эндрю так и остался стоять. Для тех пор, пока он не почувствовал что к нему прикоснулись. Почему-то от этого не хотелось отшатнуться, или откинуть руку. Нет. Эндрю повернулся к нему, и увидел все то-же лицо со шрамами, рыжие волосы, идеально сидящий пиджак. И улыбка, горькая, грустная, понимающая. Теперь Эндрю не язвил, он принимал эту улыбку, эту немую поддержку, этот жест. Теперь он не вызывал злости. Теперь, пусть этот парень его жалеет, Эндрю будет принимать его жалость. Ведь в ней нету фальши. Жалеют ни только Эндрю, но и Эндрю жалеет, что сейчас, парень который успокаивает его во сне, помогает, останется для Эндрю “Мистером”, и Незнакомцем. Эндрю жалел что не узнал его имени.

***

Утром все стало еще хуже. К головной боли добавилась боль в горле, ломкость во всем теле, более пронзительный холод. Как и ожидалось, он проснулся с температурой. Николас, забеспокоился что Эндрю слишком долго нету, потому пошел долбиться ему в комнату. Эндрю с трудом встал, с трудом открыл дверь чтобы послать Николаса, но в итоге когда тот ушел, оставил ее открытой. С первого доносились сначала тихие голоса, после чего они переросли в крики, и наконец в быстрые шаги по лестнице. Николас, несмотря на напор и уверенность с которой шёл, открыл дверь аккуратно, на подоконник рядом с Эндрю оставил кружку чая, таблетки от головы, спрей в горло, и ещё пару штук чего-то. Все то время что он болел – он спал. Он вечно падал в бесконечную дыру, все время ожидания удара об твердую поверхность. Но с каждым днем, в сон внедрялся человек, который невидимое нитью тянет его вверх. Сначала была видна рыжая макушка, затем лоб, выразительные глаза, нос, шрамы, веснушки. И вот, Незнакомцем стоит перед ним, и тянет Эндрю в настоящее, не давая упасть. Когда голова болело особенно сильно, Эндрю открывал на распашку окна, чтобы впустить свежий воздух. В такие моменты он думал что же делать дальше. Живая Тильда, которая скорее всего, уже, перестала играть образ матери. Из этого всего, Эндрю волновало только первый фактор. Уж очень его хотелось исправить. Похороны Аарона нанесли на Эндрю удар, возможно даже не один. Скоро ему уезжать, а фотография до сих пор отпечаталась на веках. Эндрю пролежал в постели ни только все те два дня, которые он должен был находится в доме Тильды, а всю оставшиеся неделю, практические девять дней. Все это время Николас таскал ему чаи, таблетки, одеяла, новую одежду и обогреватели. В итоге снова Николас уговорил не отправлять Эндрю туда, откуда он приехал. Ведь он, якобы, ещё слаб, и с этого дня, когда Эндрю ровно стоит, а не пытается измерить плоскость пола своим телом, он может поехать к Тильде.

***

Отвез его Николас. Опять, снова он. Он вышел из машины вместе с Эндрю, чтобы проводить, ведь неизвестно, когда они увидятся в следующий раз. Но Эндрю уже знал. Никогда. Вроде Лютер говорил что Тильда повезет его на станцию, но вот только ни он, ни она до нее не доедут. – Что ж, Эндрю, удачи тебе. – Николас улыбнулся, и Эндрю кивнув ему в ответ, протянул руку для рукопожатия. – И тебе. Ники, ты был хорошим братом для Аарон. Но моим уже вряд-ли станешь. – Никогда не поздно попробовать. – В нашем случае поздно. – Где-то глубоко в душе, Эндрю хочется попробовать, узнать получится ли у них. Но поздно, ведь совсем скоро Эндрю уже ничего не надо будет. Они попрощались, Эндрю проводил машину кузена взглядом, и зашёл в дом. Там было тихо, но вот стоило только пройти чуть подальше, к дивану, можно увидеть включенный телевизор, который был поставлен на минимум, а на диване её. Она лежала сопя в диванную подушку, на полу были бутылки вина, одна, единственная полная, была вывернута на ковёр, и развивалась красным пятном по всей поверхности. Но, для такого место, это уже норма. На ковре – это не первое, и не последнее пятно, Эндрю уверен. Хотя, возможно, и последние.

***

Комната Аарон. Пустая. Ни листов что висели раньше, ни матраца. Стол был разобран, и составлен к стенке, рольшторы валялись там же. Стула не было, как и тетрадей с учебниками. Пока Эндрю валялся с температурой, Лютер с Тильдой разобрались с мебелью. Что целое и годное – продали, а что не смогли отдать людям – пожертвовали в церковь. Зайдя во внутрь, руки снова стали блуждать, на это раз по тому, что осталось. Всё в душе до конца хотело, чтобы все в этой комнате осталось как и было, как осталось с того рокового дня. Эндрю не раз возвращался мыслями в тот день. Что Аарон мог делать? Погиб он примерно в пять-семь утра. А до этого? Он готовился к экзаменам? К поступлению? Просто делал уроки? Может он лежал, рисовал, читал? Что он делал..? Много, много мыслей крутилась в голове, заздражало отсутствует ответов. Эндрю хотелось рвать и метать. Пусть он уже отсидел в детской колонии и возвращаться желания не было, но сейчас, он бы с гордостью сидел в зале суда, говоря что да, это он, он убил Тильду Миньярд. Своими руками. Нет, он был адекватен, и делал он это именно с целью убить, да, возможно у Эндрю есть психологические проблемы, и странно если бы их не было, но наносил он удар за ударом не из-за расшатанной психики.

***

–Нам пора, поезд через час, нам сорок минут ехать. – Эндрю, с рюкзаком на плече, стоял перед столом, за котором сидела Тильда. Она была на удивление трезвой, и спокойной, но стоило Эндрю заговорить, как та кинула на него злобный, ненавидящий взгляд. –Надо было ещё при рождении, как щенка тебя утопить. – Прошипела она, вставая со стула. – Хоть в чём-то мы с тобой согласны. – Как только она взяла ключи, Эндрю направился к машине, вслед за ней. Они вышли, та села в машину, но Эндрю остановился, прямо перед передней дверью.

***

Куртка застегнута практически до подбородка, на холоде руки замёрзли моментально. Но он не обращал на это внимание. Сжимая в руках плоскогубцы, Эндрю осторожны направился сначала к одной стороне машины, потом ко второй. Все таки ребята из колонии действительно не зря рассказывали Эндрю преступления за которые сидят, в Эндрю вовсе не зря спрашивал где и что находится. Один говорил что перерезал брату тормоза, из-за чего тот разбился, вылетев с моста. Второй рассказал, что вырвал трубку подачи масла в автомобиль, и когда его отчим поехал, он выстрелил именно в ту часть. Пистолета у Эндрю, к сожалению, нет. Да и если бы был, то он бы точно не стал заниматься всем этим, он бы просто пошел, и пристрелил эту суку. Но, увы, остаётся только один вариант. Подойдя к машине, Эндрю светил фонариком телефона, чтобы найти нужные провода. Спустя час, дело было сделано. И Эндрю, более менее удовлетворенный направился в дом, перед этим, предварительно, выбросив плоскогубцы в урну. Этой ночью, он так и не уснул. Просто сидел в центре комнаты, и рассматривал голые стены, пока не начало светать.

***

–Какого хрена ты там встал? Я в любой момент могу передумать, и ты как хочешь, так и едь. –Тильда повернула ключ, и машина загудела. Эндрю усмехнулась, и поднял свой взгляд к небу. Он видит его последний раз. И пусть его заволокли тучи, и вот вот грозился начаться дождь, Эндрю улыбался, он знал что произойдёт совсем скоро, знал что будет чувствовать, и как это будет больно. Но ему все равно, на душе на удивление спокойно, и камень, что все эти недели давил на него, наконец упал. Упал тяжелым грузом куда-то вниз, куда Эндрю совсем скоро и сам отправится. Рождение Эндрю – было ошибкой с самого начала. Потому жизнь, кроме боли, вечных страданий ничего не может ему преподнести. Эндрю не способен нести что-то полезное в этот мир, кроме как постоянных проблем, которые он не старался все это время решать. Жизнь – до ужаса несправедлива вещь. Она забирает людей, которые этого не заслуживают, которым просто не повезло родиться в тех или иных обстоятельствах. Аарон и был тем человеком. Он был умным, у него были мечты, цели, перспективы, но не было нормальной семьи. Мать, которая избивала его, не подавала никакого примера, кроме плохого, была единственной женщиной в его жизни, которую он любил. И именно из-за этой любви, он погиб. Через пару минут, Эндрю избавит землю от своего существования. Ведь если Аарон в будущем мог нести пользу, то Эндрю этого не может, он не способен, да и просто не хочет. Он столько раз пытался что-то доказывать, менять, закрывать глаза, только чтобы жизнь стала хоть капельку легче и счастливее, и вот, когда он делает полу-шаг вперёд, жизнь толкает его на десять назад. И так из раза в раз. Ни только мир устал от Эндрю, но и Эндрю от самого себя. И вот, время пришло. – Слушай сюда, если ты сейчас же не сядешь в эту гребаную тачку, я богом клянусь, ты пойдешь своим ходом! И мне будет похер как! – Тильда была злой, нервной, ей не терпелось избавиться от еще одного “сына”, и чем быстрее, тем лучше. Эндрю это только на руку, по ней сразу видно, что она будет плевать на другие машины, на правила дорожного движения, и ограничители скорости на стрессах. Эндрю открыл дверь, и не успел он закрыть ее за собой, как машина сорвалась с места. Руки машинально сжали рюкзак сильнее, ведь там, впервые за всю его жизнь лежала что-то действительно важное и ценное. Улыбка снова тронула его губы. Сначала лёгкая, потом более широкая, а сейчас и вовсе переросла в оскал. Тильда покосилась на него, и брезгливо сморщилась. Когда они выехали на эстакаду, Тильда сошла с ума. Она ехала быстро, не включая поворотники при повороте, или когда собиралась перестроиться, абсолютно наплевав на других водителей. Машины сигналами со всех сторон, на что она покрывала их бранью, и делала все тоже самое. За десять минут что они ехали, стрелка спидометра зашла за сто десять, в то время как девяносто – было максимум. Счёт пошёл на секунды. Эндрю поворачивает голову на нее. –Херли ты уставился? – Огрызнулась она. Но когда Эндрю ничего не ответил, а оскал стал все больше и больше выглядеть зловещим, она прочистила горло, и выпрямилась в кресле. Эндрю усмехнулся, на что Тильда на секунду зажмурила глаза. Этой секунды, Эндрю хватило чтобы понять, что пора. Скорость уже за сто двадцать, на тормоз она и не пытается давить, глаза закрыты, и, скорее всего, ей преобладает страх. Она выехала на чистую и прямую дорогу без машин, рядом с обочиной, где и был тот самые “безопасный” забор, и лишь тогда, она чуть надавила на педаль тормоза, но поняла что что-то не так машина не реагирует. Она сделала так еще три раза, с каждым все сильнее и сильнее нажимая, пытаясь вдавить педаль в пол. Результата ноль. Скорость не убавляется. Ей хватило трех секунд чтобы понять в чем тут дело. И как только она посмотрела на Эндрю с ужасом в глазах, тот схватился за руль, вывернув его так, что машина на огромной скорости, полетела по направлению к забору. Писк шин стал невыносимым, машину закрутило, и Тильда, что все это время пыталась вывернуть руль, и убрать руку Эндрю, впечаталась головой в боковое окно. Послышался треск, а потом пятно крови, что отпечаталось там. Другие машины стали экстренно тормозить, чтобы не полететь вместе с ними. А затем ужасный хруст. Они слетели с моста. Теперь их машина боком летела вниз. Эндрю стиснул зубы, руку, которую он так судорожно держал на руле, чем-то зажало. Затем крик, хруст, удар. И темнота.

***

–Рано. – Это было первое что услышал Эндрю. Всё ещё было темно, точно так же как и во сне. Эндрю стоял, с целыми руками и ногами на неизвестной поверхности. Говорил Аарон. Эндрю уже было думал что всё, дело сделано. Он точно так же мертв. –Рано тебе ещё. – Теперь, впервые за все эти недели что ему снится Аарон, он повернулся к нему лицом. Без ненависти, без агрессии, скорее с усталостью и сожалением. –Что? – Не понял он. – Эндрю, тебе ещё рано. Тебе нужно вернуться назад. – Аарон сделал уверенный шаг вперёд, в то время как Эндрю сделал два назад. – Мне нечего там делать. – Уверенно сказал он, сжав кулаки. – Есть. Уверяю тебя, если ты снова окажешься тут, я буду из раза в раз толкать тебя назад, пока не придёт твоё время. – И он не соврал, он подошел к Эндрю и толкнул его назад. И снова, опять, он начал падать. Падать до тех пор, пока в нос не ударил приторный запах антисептика.

***

Глаза слипались. А всё тело не ныло, а ужасно болело. Особенно рука и грудь, особенно голова и левая щека. Стоило Эндрю открыть глаза и застонать, как врач, что до этого видимо шел мимо, открыл дверь в его палату. – Эндрю Джозеф Миньярд, могу вас уверить, вы родились в рубашке, выжить после такого…– В палату вошёл врач. Он с планшетом в руке, начал осматривать приборы и трубки, что были проведены к Эндрю. Эндрю молчал. Потому что не мог ничего сказать, горло не уступало телу, и так же зверски жгло. – Что Ж, обрадую я вас или нет, решать вам. Из симптомов: перелом руки и разрыв внешних тканей, были наложены швы. На лице много глубоких и не сильно ран от осколков стекла. Грудная клетка также пострадала от многочисленных, на этот раз только глубоких, ран. В тех местах были так же налажено некое количество швов. Сотрясение мозга второй степени, но несмотря на повреждения, состояние у вас вполне стабильное, но надеюсь вы-то понимаете что в больнице вам надо будет как минимум три недели пролежать под наблюдением врачей, и при возвращении домой, периодически приходить на замену швов, и выписывания препаратов? Здоровьем не стоит пренебрегать. – Врач говорил быстро без умолку, что-то пытаясь до него донести, но слушая его голос все дольше и дольше, в голове был лишь писк. Её крики, хруст костей и автомобиля. –Она..– прохрипел Эндрю, после чего начал содрогаться в кашле. Тело обожгло, а врач тут же вылетел из кабинета крича какой-то санитарке принести воды. Как только полупустой стакан поставили на стол. Врач переспросил, что он говорит и имеет ввиду. –Она..С ней что? – Прошептал он. Врач тяжело вздохнул, покачал головой, и сняв очки с глаз, попросил подождать пару секунд, он вышел из палаты, сразу начиная с кем-то говорить, и как он и говорил, через пару секунд, вернулся и сообщил: – К сожалению она не смогла выжить. Весь удар прошел по ней. Травмы были не совместимы с жизнью. Она умерла моментально, сразу на месте. От туда она было доставлена в морг. У Эндрю, такое чувство, что выросли крылья. Он прикрыл глаза, и улыбнулся. Ему хотелось и смеяться, но, боль, как никак, была сильнее счастья что он сейчас испытывал. Подумать только, и ведь у Эндрю не было никаких гарантий того, что он выживет, был лишь маленький шанс, но он был настоящим крошечным, что почти невозможным. Он и не надеялся, садясь в машину он знал, что идёт умирать. И что когда дверь машины хлопнет , то все. На этом можно было закончить мечтать и надеяться. У него была цель, которую он шел выполнять, а его смерть была бы всего лишь неким неудобством. Но нет. Он жив. Травмирован, возможно еще долгое время будет лечиться, тело будет болеть, рука будет долгое время в гипсе, но все это время, никогда не сравниться с его смертью, которая была бы навсегда. Если теперь её смерть – исполненное желание, и выполненная цель, то его жизнь – это совершенно невозможное чудо.

***

Как и говорилось, Эндрю пролежал в больнице три недели, за это время к нему ходили Лютер с Марией. Она все время плакала, не переставая ни на секунду. Ходила и причитала, что как же мир несправедлив. Как, ну как за такой короткий срок можно унести в могилу двух родных людей, и как же Эндрю теперь будет совсем один. Лютер изредка что-то говорил, спрашивал что было в тот день, как это произошло, и что Эндрю чувствует. Последние интересовало его меньше всего. За неделю до выписки, они перестали его навещать, стал приходить Никол..Ники. Стал приходить Ники. Он не был разбит, раздавлен, шутил и смеялся, приходил и подбадривал Эндрю. Он ни капельки не грустил. Он знал что она этого заслужила, и знал что произошло это не просто так. Но молчал. Молчал, и был доволен, такому “стечению обстоятельств”. Заходила к нему и полиция. Чуть ли не каждый день, пытаясь выведать подробности. Но поняв, что ничего не добьются, всегда уходили ни с чем.

***

Проводить похороны было решено после выписки Эндрю. Он уж очень хотел там оказаться, и посмотреть на это зрелище, на эту чудную картину. На выписку приехал только Ники. Его родители в это время организовывали похороны, закупались цветами, и обзванивали всех друзей и родственников. Ники открыл ему дверь, после чего и сам сам рядом, на водительское сидение. Перед тем как поехать они долго молчали, Ники все пытался что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как тут же качал головой сам себе, так не издав и звука. – К нам тоже заходила полиции, пыталась что-то выведать, спрашивали, знаем ли мы что у вас с были за отношения. Они все пытались получить наводок на то, что все это, скорее всего сделал ты. Не знаю что там родители, но я отмазывался как мог. Эндрю лишь кивнул на это. Говорить не хотелось, но хотелось слушать. – И еще, в один из своих визитах, нам передали это. – На середине своих слов Ники повернулся на заднее сиденья, пытаясь что-то оттуда достать. И когда наконец это получилось. Он протянул Эндрю зип-пакет. – Он конечно…В некоторых местах протерлась ткань, да и подгорела нехило так, но представляешь, в целом-то целый. Даже внутри ничего не пострадало! – Только взяв пакет, он понял, что Ники все это время говорил про рюкзак. Сам Эндрю тоже его не забывал. Лежа там, на больничной койке, он все время думал про рисунки и те листы бумаги. Он был всецело уверен, что раз его до сих не принесли, значит там и нести нечего то и было. Он и подумать не мог, что его принесут к Ники. Раскрыть пакт одной рукой было сложно, и снова Ники оказался рядом, он открыл пакет, достал оттуда рюкзак, и расстегнув молнию отдал его Эндрю. Он аккуратно извлек из кармана рюкзака стопку. хоть и ужасно мятых, но листов, тех самых. Эндрю смотрел один за другим, как будто знал все наизусть, знал какая за какой лежит. – Я помню.. – Ники горько усмехнулся, – Когда он был маленьким, то рассказывал про экскурсию с классом в какую-то научную лабораторию. Он так был благодарен ей за то что она сдала деньги на эту поездку. После, говорил что не просто хочет, а мечтает и станет врачом. А это, – он указал взглядом на стопку листов, – он рисовал, потому что она не хотела давать деньги на нормальные плакаты. Поэтому просто срисовывал что-то с учебников,что-то печатал на принтере и просто разрисовывал. Я хотел.. – Он прикрыл глаза. – За неделю до смерти я решил привести ему плакаты и учебники, я не успел приготовить подарок ему на день рождение сразу и лично от себя, потому думал что через неделю привезу ему их, когда сдам экзамены. Эрик помог все купить, за два дня я прилетел в родительский дом, все собрал, упаковал, а утром следующего мне сообщили что он мертв. Эндрю судорожно вздохнул. Да, именно эту тему ему хочется поднимать больше всего. Прям именно этого он и хотел все эти дни, что лежал в этой чертовой больнице. – Закрыли тему. – Отрезал Эндрю и попытался все сложить назад. На этот раз отказавшись от помощи. Ники нажал на педали газа, и они поехали в дом, который родителям Ники снова пришлось снять.

***

На этот раз, белая рубашка сидела идеально, Эндрю даже смог найти плюсы в том, что она застегнута на все пуговицы, и немного сдавливает горло. Ему предлагали надеть просто белую майку или свитер, чтобы лишний раз не передавливать гипс, но Эндрю настоял на рубашке и пиджаке и туфлях. Теперь они казались до такой степени удобными, что он на полном серьезе стал думать, то в таком можно и просто так где-то пройтись. Даже погода, не смотря на декабрь стояла настолько благоприятная, что хоть сейчас в майке выходи и гуляй. Ни снега, ни слякоти, ни единой тучки на небе. Если в прошлый раз, она сочувствовала, то сейчас она ликовала. Ликовала что такая дрянь как она будет гнить в земле. Единственной что не нравилось Эндрю, так это место, где решили хоронить Тильду. Если от ее могилы, пройти три шага влево, то там будет могила Аарона. Прямо семейный склеп. А Эндрю они между положили бы? Тогда лучше было бы лучше сжечь его бесчувственное тело в той машине, скинуть в какую-нибудь сумку или его же рюкзак, и закапать на каком нибудь пляже. Все те же лица, что были и в прошлый раз, все те же слезы, вопли и крики о несправедливости мира! Тошно. И смешно, по своему смешно. Вот Эндрю было очень. Смотреть на то, как люди плачут и стоят у ее могилы, желая погибшей всего самого лучшего, и чтобы несмотря на смерть она была счастлива, и что им безумно, ужасно жаль что так произошло...И бла, бла, бла. Ну серьезно, надоело слушать. Эндрю, на этот раз пытался стоять в стороне, наслаждаясь всеми пожеланиями которыми награждали его люди. Они даже ничего нового не придумали. Все то же самое что и в прошлый раз,только теперь от разных людей. Его буквально окружили со всех сторон, выражая такие соболезнования. Эндрю кивал, угукал, соглашался, но не смотрел ни на кого. Его взгляд зацепился за знакомые шрамы и глаза. Он стоял чуть дальше могилы Аарона, и смотрел на Эндрю. Весь мир, вся церемония сузилась только до незнакомца, которого уже было стыдно так называть. Хотелось бы уже и узнать его имя. Эндрю все время смотрел на него в ответ не отрывая взгляд. Поэтому когда очередной родственник подошел посочувствовать, Эндрю отправил его в пешее, и сказал что ему надо побыть одному, и он уж очень хочет, чтобы они пошли сочувствовать Тильде, а не капать на мозги ему. Все пооткрывали рты, смотрели ему вслед, кто-то все же пошел к могиле, решив что тот действительно прав, и скорее всего пропустив половину его пожеланий мимо ушей. – Что ж, давно не виделись, Эндрю Джозеф Миньярд. – Первым начал незнакомец. – Не справедливо, не находишь? Ты знаешь и имена и фамилию, а я могу получить что-то из этого списка? – Эндрю приподнял бровь вверх, и положил здоровую руку поверх гипса. – Оу, неужели я оставил тебя без таких подробностей? – Он усмехнулся, смотря сверху вниз. – И кем же я был для тебя все эти дни? – Мистер. – Повторил его действие Эндрю, потом осмотрел “Мистера” с ног до головы. – Ты все еще не ответил на мой вопрос. – Нил Абрам Джостен. Приятно познакомится. – Нил протянул ему руку, и снова улыбнулся. Ну не может обычный человек так улыбаться. – Могу поинтересоваться, что такой человек, с явно значительным статусом, делает вот уже на воторых похоронах таких как мы? – Это уже было вторым, в его небольшом списке по поводу Нила Абрама Джостена. – Конечно, спросить, интересоваться, ты можешь всегда. Но учитывай, что увы не всегда, я смогу ответить тебе. – Всегда? Хочешь сказать эта наша не последняя встреча? – Эндрю в открытую насмехался, хотя сам, не прочь получить положительный ответ. – Скорее надеюсь на это. Не горю желанием встретиться с тобой в следующий раз, когда это будет уже на твоих похоронах. Кстати, как себя чувствуешь? – Нил обвел взглядом всего Эндрю, намекая на недавнюю выписку. – Сколько тебе понадобилось чтобы узнать обо мне информацию? – Глупый наверное вопрос, но почему-то именно сейчас, так не кажется. – Двое суток. – Коротко и ясно. – И за это время ты не захотел связаться со мной, но надеешься на еще совместные наши встречи? – Неужели человек, который действительно на что-то надеялся, не сделал первый шаг. У Эндрю есть оправдание – о Нила, он ничего до этого момента не знал, а он то да. – Мало ли ты был бы против, не хочу вторгаться в твое личное пространство даже обычным телефонным звонком. – Засчитано. – Эндрю было этого достаточно. Их словесная перепалка длилась всего пару минут и была бессмысленна настолько, что Эндрю благополучно забыл о месте, где они находятся. Вернул его в суровый мир Лютер, что буквально подлетел и схватив Эндрю за локоть здоровой руки, рывком оттолкнул назад. Нил сделал шаг вперед, чтобы убрать руку мужчины. Но тот проигнорировал это, обратил весь свой гнев и злость на Эндрю, не видя никого вокруг. – Ты что устроил? Почему мне говорят что ты нахамил и послал всех тех, кто тебе, щенок, выражали сочувствие? У тебя между прочим мать умерла! Прояви хоть капельки сочувствия! – Все это время он не убирал руку, и Эндрю сморщился от боли, ведь как никак, обе его руки были с ним в аварии, и ссадины, вместе со швами не обошли ее стороной, да, она не сломана, но тоже имеет значительные раны. – Да какая она мне мать? У меня от нее только фамилия! Она мной, за все мои семнадцать лет ни разу не спросила как у меня дела! И эту женщину я должен оплакивать по вашему? Я уж лучше буду мерзкой тварью, чем лицемерной мразью, кой вы, со своей женушкой и являетесь! Щеку обожгло немыслимой болью. Лютер целился, он знал куда бить, прямо на рану, которая всего пару дней, как начала затягиваться, и на которой выступила кровь. Нил отпихнул Лютера от Эндрю, и встал перед ним,закрывая спиной. Эндрю выпрямился, он сам не заметил как рука прикоснулась до щеки, и как он зашипел от боли. Нил метнул на него взгляд, и вернулся к Лютеру. – Вы понимаете что, с кем, а главное где вы пытаетесь выяснять отношения? – Голос был холодным, строгим. Услышав его, кровь в жилах сразу замерзает. Вот у Лютера она и замерзла. Тот стушевался, потеряв всю былую уверенность, что у него была. Но быстро, насколько возможно, взял себя в руки. – Вам то какое дело? Вы кто вообще такой!? Не лезть в семейные дела! Кого-кого, а вас они точно не касаются! – Ну, раз уж это семейные дела, то мы пошли. – Нил протянул руку к запястью Эндрю, и когда тот кивнул, аккуратно, словно фарфор, обвил рукой его запястье. – Вот именно что семейное! А вот вы, можете смело катиться на все четыре стороны! – Может мне кажется, но Эндрю вполне ясно и доходчиво дал мне понять, что к вашей семье, он никого отношения не имеет. – Он пошел прочь, таща Эндрю за собой, а тот спокойно и шел. Да, такие поступки от парней, да еще и мало знакомых – это редкость в наше то время. А тут еще и так.. М-да, как же мало оказывается Эндрю нужно, чтобы начать верить человеку. Нет, ладно, не столько. Но почему-то Нилу хочется верить, ему хочется доверять, и хочется чтобы он был рядом. Лютер пытался что-то шипеть, выкрикивать, но когда Мария подошла и что-то сказала ему, он посмотрел на них последний раз, и пошел к остальным. – В порядке? Щека как? – Он аккуратно повернул его лицо. Кровь бусинками вытекала из натянутой кожи, которая должна была в скором времени зажить, но видимо увы, это произойдет еще не скоро. – Да, в порядке. – Он отстранился, и вытер манжетом пиджака пару капель, скорее всего сделав только хуже и размазав всю кровь. Нил вздохнул и глянул на время. – Как тебе вариант, плюнуть на торжество в ресторане, а который они сейчас поедут, и поехать поужинать со мной? Эндрю посмотрел на него с недоверием, не понимая, сейчас он шутит, или говорит на полном серьезе. – Верну домой ровно в десять вечера. Поэтому можешь не переживать, но если откажешь, заставлять не стану. – Он пожал плечами, улыбаясь лишь уголками губ. Эндрю долго смотрел в его глаза пытаясь понять что он на самом деле задумал. Эндрю принял руку и Нил не задумываясь положил в нее свою, запястьем вверх, он понял что Эндрю собрался делать. Не врёт. Пульс ровный, спокойный, в пределах нормы. – Кто сказал что я откажусь? Нил расплылся в улыбке, демонстрируя зубы, и Эндрю усмехнулся в сторону, дабы не показывать свою ухмылку. Эндрю убивал Тильду ради мести, справедливости, хотел расставить все на свои места. Он не рассматривал ее смерть, как что-то, что могло быть ему в пользу, или было для него радостью, кроме душевной, но теперь, смотря на парня, что открывает ему дверь неприлично дорогого автомобиля, и улыбается, как будто сорвал куш, Эндрю понял, что он сделал это ещё для того, чтобы увидеть и узнать получше Нила Абрама Джостена.