Система падения

– Добрый вечер. Я офицер Хейтян из Городского управления общественной безопасности, – Молодая на вид девушка лениво разворачивает удостоверение, явно не заботясь, успеют ли прочитать её должность, – Попрошу вас сотрудничать для помощи расследованию. Это же ваша? Она кивает на бежевую машину позади мужчины, на которую тот опирался спиной. Он тихо угукнул, улыбнувшись.  Девушка сразу достаёт из кармана брюк блокнот, а из кармана пиджака чёрную, пошарпанную ручку. Громко ею щёлкнув, она ещё раз осматривает машину: длинная, низкая, и угловатая, с сильной тонировкой. Наверное, была популярна где-то в девяностых. Она вновь смотрит на странного типа, очевидно нездешнего, и очевидно слишком молодого, чтобы увлекаться ретро-стилем, во времена которого наверняка ходил ещё под столом. – Прошу предъявить удостоверение личности, – её ломаный английский оставлял желать лучшего, а язык путался, пытаясь вспомнить нужные рабочие слова, пока пальцы быстро писали короткое описание парня. Рыжие волосы, высокий рост, одет формально.. – Переводчик скоро подъедет, и зачитает вам ваши права.. – Мисс Хейтан, вы тут новенькая, да? – Он прерывает её на ещё более ломаном китайском, каверкая фамилию и выговаривая всё слишком строго, практически без тонов*. Прежде чем ответить, Хейтян быстро дописывает в блокнот “немец или славянин, фин?”, и поднимает голову, чуть внимательнее всматриваясь в черты лица, проговаривая всё тем же ленивым, хриплым от кофе и морозов голосом на китайском, – Предъявите удостоверение личности, сэр. В случае отказа я буду вынуждена задержать вас для более долгой проверки документов. Возня с иностранцами всегда была муторной и бесполезной, обязательно сопровождаемый пристальным вниманием и бурным недовольством самих подозреваемых. Она быстро добавляет, – Конечно, после того, как приедет переводчик и уведомит вас о ваших правах. – Я же и так вас понимаю, зачем вызывать переводчика? – Кажется, наглец только шире улыбался, забавляясь. Мысль о том, чтобы хорошенько поднасрать в его историю и посадить на несколько суток за отказ в предоставлении документов, уведомив посольство и, если не лишить его отпуска, так очернить в глазах китайского законодательства, тешила уставший мозг. – Это требуется для протокола, и чтобы вы, сэр, потом не заявляли о нарушении ваших прав. Мы не хотим лишних разбирательств, – Она уже не пытается говорить вежливо, открыто недовольствуя, – У вас есть с собой паспорт? Какое-нибудь удостоверение личности? Тот качает головой. Хейтянь хмурится, уже протягивая руки к наручникам.  – Лучше позвоните Ли Вэю, быстрее домой попадёте и отоспитесь. Она громко щёлкнула ручкой, стержень вернулся на место. Этот наглец знал её начальника и был уверен в своей защите. Значит, не пальцем деланый. Интерес тут же угас, как и желание упаковывать его в наручники. Очередной продажный инцидент, совершённый продажными людьми, и в который она явно никак не желала встревать. Недовольно поморщившись, она бесстыдно достала телефон прямо перед ним: – И как мне вас называть? – Тарталья, – Он снова миловидно улыбнулся, прищурившись. С рыжими волосами подобная мимика напоминала стереотипную лису. Хейтянь отвернулась, не желая хоть как-то симпатизировать денежному ублюдку. Немного листнув список контактов, она нажала на “хребет”, и приложила телефон к уху, устало вслушиваясь в гудки. Стоял конец сентября. Лето ещё совсем не прошло, но в четыре утра, когда солнце не грело землю уже много часов, было жутко холодно. Мерзко. Хотелось побыстрее вернуться в машину и включить кондиционер. А иностранец всё смотрел, бесстыдно осматривая сотрудника полиции с ног до головы. Если бы не упоминание имени начальника, она бы уже предпочла затянуть наручники до упора. Наконец с телефона послышался шум и знакомый низкий, прокуренный хрип. – Ало? Фацзы, ты с дубу рухнула? Я же сказал, не звонить.. – Таталия, – Она прерывает недовольство, и лениво крутит носком ботинка по асфальту. Старается не обращать внимания на то, как веселится сам подозреваемый от сильного китайского акцента, складывая руки в замок за спиной и снова упираясь спиной в машину, – Знаете такого? На конце провода повисла тишина. Неприятная. Хейтянь скосила взгляд в сторону мужчины. Явно дорогое лёгкое пальто и брюки. Белая рубашка, немного помятая, и с немного развязанным галстуком. Носки ботинок испачканы в пыли и грязи. Богатый, но без женщины. Или просто кичится богатством, о нём не заботясь. Или просто был слишком занят физически, чтобы углядеть за сохранностью вещей. – Ты что натворила? Хейтянь моргает, отводит взгляд. Начальник казался встревоженным и немного слишком громким. Она уверена, что его жена, спящая рядом, недовольна. – Его машина, судя по камерам,также находилась здесь до того, как тело обнаружили, и пропала перед появлением полиции. Я сейчас осматривала место, он был в ней.. – Не трогай его. Проблем не оберёшься, а тебя расфасуют по пакетикам, – Его голос вдруг избавился от сонной хрипоты и любого недовольства, заменяясь тревогой, ползущей по кабелям и заражающую и саму девушку, – Сделай вид что его вовсе не было, отпускай. Лучше возвращайся домой. Тебя не было сегодня на смене. Она сглатывает, снова посматривая на иностранца. Тот, встретившись взглядом, приветливо улыбается, скучающе постукивая пальцами по водительской двери машины. Что-то в машине? Кто-то в машине? Она бегло проходится по стеклу дверей, за тонировку которой можно было бы уже влепить штраф. Ей не стоит смотреть, но она быстро пробегается по, вроде как, обитым кожей сидениям. Никакой крови, царапин, сами двери также в порядке. Ничего. Но его ботинки в грязи и пыли. Вздохнув, Хейзянь поправляет волосы, отворачиваясь и стараясь осмотреть территорию незаметно. В четыре утра здесь никого нет, это даже не спальный район. Магазинчик тут, там, ещё закрытые, и таковые будут до девяти утра. Заброшенный завод, который планируют снести и построить здесь школу, на территории которого и произошло громкое убийство. Никого. По крайней мере, в видимости. Это конец улицы, окраина города, дальше только лес. – А дело..? – Ей не нравится, как охрип её голос. Как, вероятно, Тарталья, уже не в её видимости, и наверняка знающий об этом убийстве, смотрит на неё. – Я улажу. Извинись обязательно, и уезжай, – Судя по шуму, начальник быстро встал с кровати и что-то надевал, бросая трубку. Она опустила телефон, ещё немного стоя спиной к иностранцу, не желая поворачиваться. Не желая вновь иметь дело с продажностью, и унижаться, забывая про все те годы учения полицейской этики. Но сейчас, помимо отвращения к такой процедуре, она испытывала ещё и страх. Её начальник часто ругался, часто называл и её, и своих продажных знакомых тварями, олухами и блядями, но он не боялся. Даже собственное начальство он втихаря поливал грязью, а не трясся в благоговении и надежде подлизать, за что Хейтянь в какой-то мере даже уважала его. Но одной клички этого иностранца хватило, чтобы поднять ленивого начальника отдела, заставить  прыгнуть в штаны в четыре утра и натурально испугаться. Хейтян сглатывает, сопротивляясь желанию облизать пересохшие губы. Немного улыбается, очевидно натянуто, очевидно неискренне, но, как она надеется, это добавит несколько баллов к её смирению. – Прошу прощения за предоставленные неудобства, – Она кладёт на место и ручку, и блокнот, складывая руки за спиной, подражая неизвестному, – Больше вас не побеспокою. Хорошего дня. Она закончила главный национальный колледж криминалистики с отличием, будучи женщиной без связи. И Хейтянь до сих пор гордится своими оценками, пускай и не пользуется знанием конституции от слова совсем. Более того, нагло и как бы добровольно нарушает в угоду собственной тихой безопасности. Она любит свою работу. Помогать раскрывать убийства, сажать тиранов, посчитавших девушку собственностью, педофилов, слишком слабых, чтобы нападать и расчленять не детей. Множество существ, хуже животных, страшных и ненормальных, было найдено с помощью её искреннего желания их посадить и наказать. Но все её стремления, весь опыт и отсутствие неприязни к крови и развёрнутым кишкам упираются в невидимый потолок, пронизанный чужими деньгами, чужими договорённостями и обещаниями. И, попытавшись хотя бы упереться макушкой в него, можно умереть быстрее, чем от рук безмозглого животного. – Подождите, – Она, уже развернувшаяся и сделавшая шаг в противоположном от него направлении, останавливается, оборачиваясь через плечо. Мужчина всё также улыбался тошнотворно мило, и протягивал к ней правую руку, – Дайте ваш блокнот, пожалуйста. Она опешила, нахмурившись. Блокнот был её собственностью. Её источником мыслей, заметок, напоминаний и описаний.   Полицейская не стала противиться, не желая никак запоминаться этому ублюдку своим сопротивлением, и протянула блокнот, предварительно открыв на странице, где было несколько слов о нём. Тарталья задерживает взгляд на иероглифах, явно не слишком хорошо в них разбираясь. Хейтянь вспоминает школьные дни, когда отдавала табель успеваемости бабушке. Сейчас же молоденький ублюдок явно сверял её письменные догадки с действительностью, и даже имел наглость усмехнуться её предположениям о его национальности. Вырвав страницу и скомкав, он пролистал блокнот ещё немного, проверяя, есть ли ещё записи о нём. Благо, Хейтянь всё нужное сразу вырывает и и переписывает в другое хранилище, поэтому проверять ему особо нечего. – Благодарю за сотрудничество, Мисс Хэтань, – Блокнот возвращается к ней в руки. Она надеется что он окончательно забудет её фамилию, или она затеряется в его искажённом произношении. И она очень скоро забудет о нём в тепле своей постели. Если бы она знала что будет дальше, действительно бы не вышла на смену в ту ночь. Даже если бы её начальник лишил её премии.