Raven

Сильные руки настойчиво толкают назад, и лопатки впечатываются в стену у окна, от чего с губ судорогой срывается шумное дыхание. – Раздвинь ноги, – шепчет мужской голос ему на ухо, приятно лаская кожу теплом. От властности, скользящей в двух коротких словах, грозят подогнуться колени. Вопреки просьбе, ноги наоборот хочется свести, сжать посильнее бедра, потому что между ними все пульсирует и поджимается, отдавая в копчик тупой болью. Но мужчина явно не привык ждать и с кем-то церемониться, он берет все в свои руки. Прижимается телом – грудью к груди, бёдрами к бёдрам, пальцами давит на тазовые косточки и трением их тел сводит с ума. Тэхён стонет прямо в его жадные губы перед тем как от удовольствия запрокинуть голову. Чувствует, как на адамово яблоко печатью ложится укус, и до искр жмурит глаза. Члену тесно под двумя слоями ткани, телу душно в одежде, и он с шумом глотает воздух холодной ночи, что льется в комнату из распахнутого настежь окна. Куда его вообще затащили? Он смутно помнит, как новый знакомый вел его на второй этаж клуба, минуя красную vip-ленточку и уверенно затем шагая по темному коридору с множеством наглухо закрытых дверей. Зашли они, кажется, в самую последнюю. А дальше Тэхена зажали у этой самой стены, как пташку в тесных силках. Не то чтобы он был против. Совсем нет… Или всё-таки был? Мысли разбежались и запутались, позорно испуганные чужим напором и горячими поцелуями. Этот мужчина явно привык знать, чего хочет. И брать привык то же самое. Сам, не дожидаясь ни от кого подачек. Не тормозя, не позволяя чужой нерасторопности попортить планы. Он привык вести. Тэхена вот тоже… ведёт. От него, от тяжёлого запаха парфюма и силы, превосходящей его собственную. Можно было бы все списать на то, что у него давно не было хорошего секса, или на алкоголь, но если быть с собой честным, то дело не в этом. Напор этого человека, его уверенность и властность опаляют тело не просто искрой, а плавят, превращая кровь в лаву. Тэхён обнимает мужчину за спину, исследует мышцы дрожащими пальцами, податливо отдаваясь в чужие руки. Пусть с ним делают что хотят, пусть исследуют губами шею, раздевают догола, а потом берут хоть даже у этой самой стены, не дойдя буквально пару шагов до имеющейся в комнате кровати. Этой ночью он будет эгоистом, пойдет на поводу у своих темных желаний, обещающих ему удовольствие. Он устал быть другим, устал быть правильным и хорошим, пока гнался за чужими несбыточными идеалами. Этой ночью он хочет лишь одного – упасть на колени и сдаться. Желательно в эти руки, которые, прочертив путь от лопаток вниз, уверенно ложатся на ягодицы и сжимают так сильно, что чудом не рвут на нем брюки. Глубокий вдох слышится у мочки уха. Его запахом пытаются надышаться, ведут носом по теплой шее, рождая мурашки, пока не доходят до выреза полурасстёгнутой рубашки. Им обоим пора раздеться, считает Тэхён. Или хотя бы расстегнуть брюки, потому что терпеть натянутую до треска ширинку уже нет никаких сил. Того, чего он получает сейчас, прижатый к стене – трения возбужденных тел и откровенных поцелуев – мало до той степени, что под кожей зудит. Тэхён зарывается пальцами в чужие темные волосы, оттягивает пряди, и мужчина послушно отстраняется, чтобы встретиться с ним взглядом. Карие с карим, зрачки у обоих заволокли собой радужку и, вожделея, во тьме блестят. Вокруг них в комнате тихо, из окна слышится шум большого города, потопленного в весенней ночи. За дверью вдруг отчетливо раздаются шаги, и их звук заставляет мужчину напрячься, поведя головой в сторону запертой двери. Он раздражённо вздыхает, а после возвращает взгляд на Тэхена. – Подожди здесь минуту, мышонок, а затем беги и не оглядывайся, – низко шепчет он и резко отстраняется, скидывая с себя чужие руки. Тэхён успевает лишь, опешив, выдохнуть, и для устойчивости вцепиться одной рукой в подоконник, наблюдая за тем, как мужчина стремительно покидает комнату. Дверь хлопает. Шаги становятся громче. А дальше к их грохоту прибавляются звонкие выстрелы очередями и далёкие крики посетителей с первого этажа. Тэхён вздрагивает от первых нескольких хлопков и скатывается по стене, инстинктивно прикрывая голову. Сердце заходится, словно бешеное, на висках собирается пот. Выстрелы все сыплются и сыплются за дверью, отражаясь эхом по коридору. От них не спрятаться, из комнаты не выйти, и все что остаётся – кутаясь в темноту, жаться к стене. Тэхён с трудом дышит, закрывает уши ладонями и жмурится… – Милый, просыпайся… Сон выплёвывает его в реальность очень грубо и неаккуратно. Тело несколько секунд кажется деревянным, а потом Тэхён понимает – мышцы просто затекли от того, что своего положения он не менял уже несколько часов. Сердце, пока он трет глаза пальцами и зачесывает назад примятые волосы, продолжает тревожно трепыхаться под ребрами, все ещё в плену атмосферы дурного сна. Губы тоже все ещё горят, вместе с кожей на шее и ключицах. Куда его целовали. С усилием он заставляет себя перестать думать о том чего нет и сосредоточиться на настоящем: его невеста протягивает к нему руку и гладит по ладони, прежде чем переплести их пальцы. – Хорошо поспал? Тэхён переводит дух. Краем глаза он отмечает, что люди вокруг них суетятся, спеша пристегнуть ремни безопасности: самолёт идёт на снижение, и в скором времени их ждёт посадка. В иллюминатор видно синеву моря и туман, что прячет в себе сонные темно-зеленые пики островов – большая земля уже рядом. Он лижет пересохшие губы и качает головой, старательно улыбаясь Чугён, чтобы не портить ей настроение. Та кажется воодушевленной возвращением в родные места и скорой встречей с семьёй, и Тэхён совсем не хочет портить ее настроение. Совершенно не в его характере распространять на других хмурую ауру, если у него самого день не задался. …День, месяц или год… может, этот период даже немного длиннее… Он снова поворачивается к иллюминатору и провожает взглядом поток перистых облаков. Под ними серой линией тянется посадочная полоса аэропорта Инчхон. Чугён улетала из Кореи на лето, Тэхён же на родине не появлялся последние лет пять, переехав сразу после того как отслужил. Думал, что не прилетит ещё столько же, но судьба иногда не утруждает себя тем, чтобы сверять наше расписание со своими великими планами, так что… У них скоро свадьба. Тэхён и Чугён направляются в Сеул, чтобы провести период Чхусока в семейном особняке последней. Тэхён готовится познакомиться с родственниками своей невесты, которых по ее словам действительно много: родители, два брата, сестра, выводок их малолетних отпрысков, дядя… и это лишь по основной семейной ветви тех самых, кого в Корее называют чеболи, они же обитатели семейного гнезда. Остальные должны прибыть на помолвку гораздо позднее, приглашенные лишь на торжество, потому что не обладают правом проживать в особняке постоянно, ведь, цитируя отца Чугён: “здесь им не отель с пятью звездами.” В общем и целом, неделя готовится быть интересной. Хотя, наверное, Тэхену тут и самому не помешает прикусить язык: его семейке тоже не занимать определенной… самобытности. В каком-то плане… В каком-то плане – его. Но на этом они с Чугён и спелись три месяца назад, когда лето только начиналось, и судьба столкнула их вместе в Монако. Один приехал туда по работе и вечером решил забыть тяжесть минувшей недели за бокалом бренди, другая – проводила отпуск с подругами и была серьезно нацелена этим же вечером заполучить себе кого-нибудь привлекательного в свою одинокую постель. Тэхён заполучил свой бренди, Чугён заполучила Тэхена, все той ночью остались весьма довольны. А наутро Тэхён, проснувшийся раньше и решивший без лишней неловкости тихо покинуть чужой номер, по-случайности и с больной головой отломал выключатель смесителя в ванной. История вышла веселой… продолжение ее неожиданным, а итог – кольцом на безымянном девичьем пальце. Этого стоило ожидать. Тэхён искренне считает, что лучшего варианта, чем эта прекрасная девушка, судьба ему подкинуть никогда уже не сможет. Чугён умна, красива, легка на подъем и смеётся от его шуток. Она с пониманием относится к его работе, готова поддерживать и слушать, когда ему хочется выговориться… И у ее семьи есть статус. Тот самый. Возможно, если Тэхён начнет напрямую принадлежать к этой семье, то собственная тоже примет его… Он тащит обе их сумки, пока поток людей ведёт их вместо указателей к стойкам прибытия. Чугён с посадки не перестает улыбаться, даже несмотря на усталость от долгой дороги. Тэхён знает – она в семье главная любимица, младшая дочь влиятельного отца, у которого лишь под старость лет смягчилось чёрствое сердце, и всю свою родительскую любовь он направил на ту, с кем ещё ничего не успел упустить. Она планировала вернуться домой гораздо раньше, но из-за Тэхена, которому после Монако пришлось лететь в Лондон, отложила свои планы. Причину тому она от семьи не скрывала, а Тэхён не хотел ни прятаться, ни оттягивать. В этом они с Чугён сошлись, как сходились во многом другом. Все идёт своим ходом и вполне хорошо. Тэхён в себе уверен, как уверен он и в чувствах своей невесты. Знакомства с семьёй он не боится… но странное предчувствие почему-то все равно дышит ему в затылок. От него становится дурно, во рту сохнет, дрожат колени. Может, это все по вине долгого перелета, и у него всего-навсего джетлаг, но чувство такое, будто он лань, а промеж глаз ему уже целятся. Подушечка пальца ползет на крючок, и взведенный курок от нетерпения звенит, отдавая прямо Тэхену в уши. Он разминает шею, качая головой, и улыбается невесте, которая начинает смотреть на него с волнением. – Джетлаг, – поясняет он, видя в ее глазах вопрос. Та тянется заправить ему челку за уши и затем кладет на шею раскрытую ладонь. – Потерпи, нам ехать недолго, а отца, наверное, дома ещё нет. Будет время прийти в себя к ужину, когда все соберутся. Обещаю, сразу по приезде тебя никто не посмеет съесть, я им не позволю. – В традиционных парах это мужчина должен быть защитником, Чугён, – Тэхён улыбается ей, отнимая ее руку от шеи и заключая в свои. – Это просто мигрень. – Смирись, ты женишься на амазонке. – Давно Корея стала Грецией? – Невыносимый. – А тебе с этим невыносимым жить ещё всю его жизнь. – …которая может закончиться раньше, чем он думает, если примется умничать, – Чугён щурится, ухмыляясь ему и подаваясь поближе, чтобы прошептать: – Знаешь, отец таким не занимается, но вот его младший брат, мой дядя… ходят разговоры, что он мастерски обращается с бетоном. – О Господи, – Тэхён качает головой и затем прислоняется лбом к ее виску. – Ты – страшная женщина, тебе уже говорили? Я точно первый, кого ты приводишь показать родне? Скольких вообще ты уже вот так умертвила? Чугён не успевает ответить: подходит наконец ее очередь вставать на паспортный контроль, и Тэхён остаётся один. С тишиной рядом с ним к затылку снова прилипает плохое предчувствие. Он не может перебороть себя и ежится.

***

Дорога до особняка впрямь оказывается достаточно быстрой и без заморочек. В зоне прибытия их с Чугён встречают специальные люди, которые забирают багаж с ручной кладью и проводят к авто с личным водителем за рулём. Их конечно же везут за город, в район, куда даже в теории нет доступа простым смертным, если они не прислуга, по дороге между живописных зелёных гор, с чьих вершин медленно стелется густой туман. Октябрь наступает в этом году неуверенно, но утром на коже уже чувствуется его прохлада, которой так не хватает в разгар теплого корейского сезона. Скоро деревья здесь станут золотыми… наверное, смотреть будет красиво. Чугён говорит, что они уже въехали на территорию, принадлежащую их семье, но автомобиль какое-то время ещё продолжает ехать вперёд по дороге, прорезающей теперь лесной массив, а после – поле с идеальной зелёной травой, вероятно, использующееся для гольфа. С поля наконец-то виден особняк – белый, построенный симметрично в три этажа, с французскими окнами и рядом высоких дорических колонн. Издалека он кажется элегантным, отсекает даже саму мысль об излишней вычурности, притягивает взгляд не ей, а своим монументальным величием. Тэхён переводит дыхание. – Он выглядит древним, но ему на самом деле не так много лет, – говорит Чугён, замечая заинтересованность. – Дедушка заложил его перед своей смертью, а папа с дядей достроили. Архитектор был итальянцем… думаю, это заметно. – Очень красиво, – отвечает Тэхён, а машина наконец останавливается перед парадным входом. – В Англии полно особняков с замками, но ваш… выглядит так, будто построен он не для чопорных снобов. – Мы кто угодно, но только не они, – смеётся Чугён. – Ты еще это собственными глазами увидишь. – Ловлю тебя на слове. Особняк оказывается… пустым. Двери перед ними широко отворяет дворецкий, горничные в черной форме шустро утаскивают багаж на верхние этажи, где расположены жилые комнаты, а их двоих оповещают, что Господина Чона, как и его супруги, не будет до вечера, а ужин в честь возвращения Чугён назначен на восемь. – Я же говорила, – девушка пожимает плечами, беря Тэхёна за руку и ведя за собой. – Успеем отдохнуть с дороги, привести себя в порядок и к вечеру будем во всеоружии. Тэхён ей кивает и послушно шагает вслед по ступеням на второй этаж, где в правом крыле находится спальня Чугён. Большая, с гардеробной и балконом, на котором в кашпо распустились пышные шапки гортензий. Когда их оставляют одних, Тэхён заставляет себя расслабиться. Пока Чугён сортирует подарки, которые привезла с собой из Европы для членов семьи, он сам долго стоит под горячим душем, пытаясь отключить мысли в голове. Там почему-то стоит темнота – отголосок недавнего сна. И будь этот сон просто сном, Тэхён давно бы забыл, но тот – нечто большее. Что-то, от чего он сбежал из Штатов в Монако и забылся в работе. Что-то, чего он испугался и боится до сих пор… Фантом чужого дыхания ложится на его шею, прямо под мочкой уха, ощущение губ скользит вниз к адамову яблоку, грудная клетка сжимается от тесноты… он смывает эти чувства водой, до красноты трет кожу мочалкой. Жаль глаза вымыть не выйдет, и нет иного способа из-под сетчатки выскоблить тот взгляд – такой похожий на его собственный цветом, но такой другой – эмоциями, которые скрывает в себе. Властностью, пороком, темным желанием. Тот взгляд мужчины, который ничего не боялся, ничего не отрицал, знал чего хочет, что делает и с кем… Тэхён выключает воду в душе и останавливается напротив зеркала, висящего над раковиной. То запотело, отражения не разобрать, ну и к лучшему: не хочется сейчас видеть свои глаза, читая в них ту смесь непонятно чего. Внутри у Тэхена эмоции через край, потому что рождены сотней мыслей, от которых бежит всю жизнь. И снова ведь, когда казалось, что убежать удалось, они его нагоняют. Снова напоминают, какой он на самом деле… Неправильный. Не такой, каким должен был родиться. В этом все его беды.

***

Когда до восьми вечера остаётся десять минут, в дверь их спальни аккуратно стучат и напоминают об ужине. Тэхён останавливает фильм, который они с Чугён начали смотреть ещё в самолёте, и переглядывается с невестой. Та толкает его плечом в плечо. – Готов ко встрече с главным боссом? – Просто помни, что моя смерть помешает твоим планам на скорую свадьбу. – Об этом не волнуйся, я во что бы то ни стало намерена заполучить в свой Инстаграм несколько фото, где я в подвенечном платье. Одно из них обязано быть с живым женихом, – она улыбается и хлопает его по груди, прежде чем слезть с кровати. – Идём, я ждала три месяца, чтобы похвастаться тобой перед семьёй. Тэхён изгибает бровь, откладывая ноутбук в сторону. – А есть чем хвастаться? Чугён закатывает глаза, бормоча себе под нос тихое “придурок”, и он смеётся с нее, давая в коридоре снова взять себя за руку. Хозяин особняка, он же отец Чугён, он же Господин Чон – ровно такой, каким Тэхён его себе и представлял. Вернее, таковым этот явно имеющий немалую власть мужчина позволяет увидеть себя посторонним. Посторонним – потому что пока что иным Тэхён, разумеется, ни словом, ни делом, не дал повода воспринять себя. Он жених Чугён, но двери особняка, хоть буквально и распахнулись перед ним ещё утром, фигурально – продолжают быть наглухо запертыми. Тэхён не расстроен, не напуган и не удивлен. Он вырос бок о бок с похожим на это обществом, и в нем тоже течет та самая голубая кровь людей, имеющих деньги… хоть и всего лишь наполовину. Но он знаком с этим всем так хорошо, что не чувствует дискомфорта. Как славно… он как будто вновь переступил порог семейного гнезда. Гнезда, полного, правда, не птиц, а со змеями. Королевская кобра смотрит на него черными глазами из-под таких же черных бровей, делает шаг вперёд и в ответ на вежливый поклон Тэхена протягивает руку. Рукопожатие у господина Чона крепкое, без попытки выиграть по силе – он способен и без этого без труда распространить в воздухе свое превосходство над остальными. Над всеми, но только не над Чугён. Та обхватывает его двумя руками за пояс, льнет щекой к плечу и говорит, что очень скучала. Господин Чон тут же отпускает руку Тэхена и обнимает дитя в ответ, упрекая мягко, что той не было слишком долго, и он больше не намерен когда-либо столько времени терпеть пустоту в особняке. Тэхён воспринимает эти слова как намек: увозить впредь любимую дочь из-под родительского присмотра надолго нельзя. В матери Чугён явно читаются черты его невесты – те же смеющиеся глаза, только с морщинками у внешних уголков, та же форма губ и та же мимика. – Зови меня Хари, – представляется она, так же после поклона протягивая свою аккуратную маленькую руку с нитями золотых браслетов на запястье. – Знаю, ты почти всю жизнь прожил в Европе… думаю, будет легче общаться, называя друг друга по именам. – Такое замечательное имя произносить одно удовольствие, Хари, – Тэхён улыбается ей искренне, благодарный за попытку его поддержать, и женщина смеётся, бормоча о том, какой же прекрасный он льстец. Уже за столом Тэхён знакомится со старшей сестрой Чугён – Мирой, и старшим братом – Ёнги, их супругами и детьми, имена которых он как ни старался, но запомнить сходу не смог. Но оставались стулья, которые до сих пор пустовали, и когда Тэхён обратил взгляд на свою невесту – заметил, как та хмурится, смотря на пустые места. – Мы ещё ждём кого-то? – Ёнхо пришлось задержаться на переговорах, – ответила ей мама, – они с Юджин предупредили, что приедут попозже, и попросили извиниться перед вами двумя, что опаздывают на знакомство. Тэхён вежливо улыбнулся ей, принимаясь за ужин, краем мысли отметив, что сказано было про двоих, но пустующих стульев у стола продолжало оставаться почему-то три. По ногам вдруг, несмотря на наглухо закрытые двери и окна, у Тэхена пробежал сквозняк.

***

Ёнхо, ещё один брат Чугён, и его жена Юджин заходят в столовую к моменту, когда прислуга раскладывает на столе десерт. – Слава богу, – раздается со входа звонкий голос, и Тэхён с Чугён, как и остальные, поднимают взгляды на опоздавших, – мы успели на сладкое. Весь день мечтала о вашем вишневом парфе. – Оно для тех, кто приезжает вовремя, – хмыкает Ёнги, салютуя невестке из-за стола бокалом вина, и та, изящной походкой направляясь к ним всем, закатывает глаза. Тэхён засматривается на нее с интересом гораздо бо́льшим, чем на родного брата Чугён. Юджин – эффектная женщина с волнами блестящих черных волос и высокой стройной фигурой, одета в строгий деловой костюм, от шпилек на ее ногах раздается ровный характерный стук. Умеет себя преподать, а нарушение правил воспринимает как возможность покрасоваться. Таких в высоком обществе опасаются – знают наверняка, что не выйдет переиграть. Но если ты им друг, то поверь, с тобой все будет в порядке, потому что такие привыкли кроме себя самих защищать ещё и свое. – А вот и виновник шабаша, – тянет она, встречаясь взглядом с Тэхёном, и протягивает ему руку, не дожидаясь, пока он поднимется, – не вставай, у нас ещё будет время узнать друг друга получше. Я Юджин, а тот молчун – мой муж Ёнхо. Мы оба очень рады с тобой познакомиться, а ещё рады, что ты наконец-то вернул нам нашу Чугён. – Она накрыла плечо девушки ладонью, нежно погладив, и подмигнула ей после. – Я жутко скучала. Мистер Чон со своего места вздохнул. – Ну и балаган. – Милая, садись, – попросил Юджин муж, отодвигая для нее стул, – терпение в этой комнате уже на исходе. С появлением Юджин разговор за столом наконец стал протекать динамичней. Приборы живее застучали по тарелкам, вино стало разливаться охотнее, и Тэхён ощутил, как атмосфера меняется, постепенно теряя вес и позволяя теперь распробовать ее лёгкость. Дети устали сидеть без дела, и их выпустили в гостиную, а остальные, закончив с десертом, переместились на открытую веранду, с которой открывался вид на вечерний сад с фонтаном и зелёным лабиринтом. Чугён ушла побеседовать с матерью, и теперь они сидели вдвоем на плетеном шезлонге, что-то нашептывая друг другу. Тэхён несильно переживал о том, что был оставлен в одиночестве, только радовался, что невеста наконец воссоединилась с семьёй и теперь может наверстать время, которое провела с ними в разлуке. Он желал ей счастья совершенно бескорыстно и надеялся, что у него самого получится стать его частью. Возможно, тогда и он сам наконец-то сможет стать счастливым. – Если я сейчас спрошу, как тебе вечер, то ты мне солжешь, что все замечательно, – вдруг услышал он голос справа от себя и с огромным усилием не вздрогнул, когда, повернув голову, обнаружил Юджин, бесшумно присевшую рядом. Впрочем, та в отличие от него была совершенно невозмутима, довольно улыбалась и покачивала полупустой бокал в своих пальцах. – Ну так что, я права? – На все двести. – Даже отнекиваться не станешь? Тэхён пожал плечами, а после откинулся назад в кресле, чтобы лучше видеть свою собеседницу, и улыбнулся. – Лет пять назад, наверное, стал бы, но сейчас уже годы не те. – Чугён говорила, тебе двадцать шесть? – Тэхён утвердительно кивнул. – Значит я вас обоих старше, можешь звать меня нуна. – Спасибо. Обещаю запомнить. Она неторопливо поднесла к губам ободок бокала и сделала аккуратный глоток вина. Ее взгляд тем временем абсолютно без стеснения разглядывал мужчину перед собой, вернее даже было бы сказать – оценивал. Тэхён от этого вечера подобного ожидал, поэтому чувствовал себя почти комфортно, даже глаз от Юджин не отвел, а терпеливо ждал оценочного вердикта. – Не зря всё-таки люди говорят о красоте смешанных кровей, – прежде чем снова отпить вина, Юджин чуть приподняла бокал, салютуя Тэхену. – Чугён не из тех, кто ведётся исключительно на внешность, но, думаю, в случае с тобой прелестное личико имело значительный вес. А чего стоят эти кудри… – Имело разве только в первую встречу, – согласился Тэхён и вздохнул. – А затем я сломал кран в ее ванной, затопил жильцов снизу и поругался с консьержем так сильно, что меня попытались выставить из отеля без штанов. – О, – Юджин рассмеялась, кивая, – замечательная история знакомства. Не стыдно будет рассказывать детям. Их, кстати, в этой семье всегда любят… и после свадьбы ждут весьма настойчиво. – Так вы с мужем женаты недавно? – Всего лишь три месяца, – подтвердила Юджин. Тэхён окинул взглядом веранду, а затем снова обратился им к ней, такой элегантной, такой идеально вписывающейся и чувствующей себя здесь несомненно как рыба в воде. Всего три месяца замужем… – По ощущениям ты в этом доме как будто с рождения. – В каком-то смысле все так и есть, – хохотнула Юджин, поведя плечами. – Мы с Чугён давно дружим, лучшие подруги всю жизнь, и двери этого дома мне всегда были открыты. Я познакомилась с ее братом и своим будущим мужем, когда тот вернулся домой после обучения за границей, около года назад. Обстоятельства иногда складываются забавно: никогда не знаешь, с кем в следующий миг тебя столкнет судьба. Правда ведь? – Да… ее сложно переиграть, – согласился Тэхён, сам не зная от чего зябко вздрогнув. – Я бы сказала даже невозможно, – поддакнула Юджин. – Я считаю, что существуют две вещи, перед которыми мы абсолютно безвольны. Первая это судьба, – ее взгляд от Тэхена перешёл в сторону, где стояли, беседуя, Ёнги и Ёнхо. – А вторая – разумеется, любовь. – Юджин перевела взгляд с мужа куда-то Тэхену за спину, и тот обернулся, встречаясь глазами со все ещё продолжающей сидеть рядом с матерью Чугён.

***

Вечер закончился ближе к двенадцати, когда воздух стал по-настоящему холодным, а все вино было выпито, и члены семьи, попрощавшись, разбрелись по своим комнатам. Тэхён, следуя примеру Юджин, тоже позволил себе пару бокалов, и теперь чувствовал себя более расслаблено, чем это было до ужина. По крайней мере, никакие удушающие мысли больше не донимали его, и он был этому крайне рад. Замок спальни осторожно заперся им, и после он притянул Чугён в свои объятия, привычно находя губами ее нежную шею. Обоняние тронул цветочный аромат духов, которые он ей недавно дарил, и тепло чужого тела заставило его хотеть быть ещё ближе. – Я слишком пьяна, – вздохнула Чугён, уложив ладони ему на грудь и слабо уперевшись в нее ими. – Хочу спать. Извини… – Ничего, – Тэхён вздохнул, поддаваясь ей и больше не напирая. Поцелуем коснулся лба. – Иди спать. Помочь тебе с одеждой? – Мне двадцать пять, а не пять, – рассмеялась она и ещё чуть-чуть оттолкнула его. – Иди в душ, а я, пожалуй, уже лягу. – Как скажешь. Душ, который он принял, к сожалению, его как будто отрезвил. И после, когда Тэхён уже был в кровати рядом со спящей Чугён, не осталось никакой былой расслабленности, никакого спокойствия. Сон не шел. Он решил не ворочаться в кровати, чтобы не тревожить лишний раз уставшую невесту. Встал, накинул рубашку на голый торс и, выйдя из спальни, спустился на задний двор. От раздражения, пришедшего вслед за бессонницей, хотелось курить. Голую кожу на улице тут же облепил стылый осенний холод. Вокруг распростерлась ночь: вдалеке прятались горы и лес, над головой – висело усыпанное звёздами небо. Тэхён выпускал меж губ сигаретный дым и затем спешил тут же затянуться снова. Плохое предчувствие усиливалось, и оставленный с ним один на один внутренний голос давил на черепную коробку, веля почему-то бежать. Это было похоже на какой-то поистине животный инстинкт, не поддающийся логике. Бред уставшего мозга, абсурдность которого злила. Тэхён там, где и должен быть: рядом с любимой невестой, в доме ее родителей, с которыми по всем правилам прилетел познакомиться, чтобы дальше их с Чугён ждала счастливая совместная жизнь. Правильная во всех смыслах, такая, где у их семьи будут все законные шансы сохранить высокий статус, вписаться в общество… а Тэхён наконец-то докажет отцу, что достоин его. В его стремлениях нет ничего плохого, и в своих поступках он не замышляет зла. Так почему все внутри так сильно тлеет опасениями? Почему он чувствует страх?.. Видя, как с дороги от фар одинокого автомобиля разлился яркий свет, Тэхён вздрогнул от неожиданности. Кто-то, рассекая тихую ночную темноту, стремительно приближался к особняку. Вряд ли какие-то гости могли выбрать для визита такой час. Кто-то из семьи? Чугён упоминала о том, что у Господина Чона есть младший брат, ее дядя. И раз остальная семья находилась внутри, то сейчас в особняк вполне мог ехать именно он. Выкурив сигарету до фильтра и понимая, что напряжение никуда не делось, Тэхён потянулся за второй. Постоит здесь ещё немного, как раз переждет, пока прибывший не уберется с первого этажа – пересекаться с кем-то сейчас, да ещё и в потёмках, совершенно не хотелось. Хватит с него пока будущих родственников. Поднося сигарету к губам, он слушает, как с другой стороны особняка колесами шуршит подъехавший автомобиль, как глохнет его двигатель и как хлопает единственная дверца, а затем снова наступает тишина. Минута проходит, за ней начинается вторая. Сигарета кончается, пальцы Тэхена от холода начинают потихоньку неметь, а он все смотрит в ночь слезящимися глазами. Надо же… откуда на его щеках слезы? И только он тянется, чтобы их утереть, как вдруг справа скрипит, открываясь, калитка, и от нее к заднему входу в дом стремительно направляется темная мужская фигура. Мужчина, облаченный в деловой костюм, замечает Тэхена и обращает на него пристальный взгляд, когда достигает ступеней, ведущих ко входной двери. Он останавливается, смотрит на него снизу вверх, но по всем ощущениям возвышается. Доминирует. Без единого слова контролирует ситуацию. Тэхён замирает, краем сознания отмечая, как тлеющий фильтр сигареты начинает жечь пальцы. Узнает прежде всего не глазами – а всем собой, и не может вздохнуть. А мужчина видно, что узнает его тоже. Чуть склоняет к плечу голову, позволяет ухмылке исказить линию губ, щурит пристальный взгляд. И Тэхён понимает – он как будто бы все ещё там, в своем сне. Потому что больше не может найти ни одного объяснения тому, почему его самый желанный кошмар этой ночью облачился в реальность.