Raven

У его пока ещё невесты затравленный взгляд и усталость, залегшая тенью на осунувшемся лице. Длинные черные волосы собраны в истрепавшийся хвост, руки цепляются за дорожную сумку, ту девушка держит впереди себя, как будто щит, который выше не в силах поднять. Тэхён все ещё поражен тем, что видит ее на своем пороге. Это кажется какой-то фантастикой, очень и очень жестокой шуткой над ним. Да, несомненно, разговора с Чугён было не избежать, но он рассчитывал, что у него ещё есть достаточное количество времени. Он нуждался в том времени, чтобы подобрать верные слова… возможно, обсудить их с Чонгуком, потому что его ситуация тоже касается. Но что теперь его ждёт? Зачем она прилетела? Почему смотрит на него так?.. Чайник все ещё шумит с кухни, оповещая, что конфорку пора выключать, и нарастающий звук возвращает из шока в реальность. Тэхён отмирает, отрывает взгляд от Чугён и скользит им по коридору. – Я сейчас, только выключу чайник, – бормочет торопливо, толкая дверь, чтобы раскрыть ту пошире. – Пожалуйста, проходи, будь как дома. Его руки трясутся, когда он щелкает кнопкой на плите. Он на миг зарывается пальцами в свои волосы, лохматя прическу, жмурится, слыша отчётливо посторонние шорохи в прихожей, и резко выдыхает. Сумасшествие какое-то. Хорошо, что Чонгук успел покинуть его жилплощадь. Иначе ситуация получилась бы ещё более невообразимой. Он возвращается, на автомате помогает Чугён снять пальто, убирая то в шкаф. Затем забирает сумку у входа и несёт ту в гостиную, рассчитывая, что девушка пойдет за ним. Она и правда идёт. Все их взаимодействие происходит в такой тишине, что мысли Тэхена сталкиваются в кучу-малу от паники. Что происходит? В нем даже не страх оказаться разоблаченным: он правда растерян. Все было в порядке, когда он уезжал. Чугён просто не могла его подловить. Может, та, как и Чонгук, разволновалась, что он не брал трубку? И вдруг, оставив сумку у одного из кресел в гостиной, Тэхён разгибается и застывает, ловя одну шальную мысль за ее юркий хвост: а ведь ни одного пропущенного от Чугён он так и не видел… Он оборачивается, лижет губы, встречаясь снова с ее темным взглядом, в котором не находит привычного тепла, и внутри ощущает теперь беспокойство не сколько за себя, а за нее. Что-то произошло с ней. Поэтому прилетела? Буквально сорвалась к нему на другой конец Света, чтобы… что? Тэхён подходит поближе, трогает холодную маленькую кисть, цепляясь за тонкие пальцы… и не находит кольца. Сердце пропускает удар. У него голова кругом и ощущение, что он спит, все глубже путаясь в кошмаре: получает именно то, что желал, но абсолютно не так, как это ему представлялось. Собравшись с духом, он находит в себе силы для того, чтобы мягко спросить: – Будешь чай? Чугён вздрагивает и по инерции ее пальцы чуть сжимают его собственные. – Буду, – соглашается коротко и даёт увести себя на кухню. Они уже жили вместе в этой квартире в минувшем июле пару солнечных счастливых недель. Чугён даже внесла свою лепту в дизайн интерьера, накупив подушек, винтажных рамок для картин и несколько вязаных пледов. В ящике ванной ее дожидаются зубная щётка, расческа и косметические принадлежности, в шкафу пустуют выделенные полки. Но она идёт за Тэхёном, как будто оказалась с ним здесь впервые. Строго по пятам по коридору, а дальше тихо присаживается на мягкую кушетку у стены, к которой придвинут стол. Пока Тэхён готовит чай, разливая горячую воду по двум их кружкам, она молчит, но забивается в самый угол, подтягивая колени к груди, делаясь очень маленькой. Будто хочет стать незаметной. Тэхён ничего не понимает. В его представлении их следующая встреча должна была стать не такой. Он представлял себе разочарование в глазах Чугён, может быть, злость или даже презрение. Громкие слова, обиду, свои попытки извиниться и все объяснить, но не это. Чугён выглядит так, будто из них двоих это она виновата в чем-то, но ведь этого просто не может быть. Тэхён игнорирует место напротив нее и садится рядом на кушетку. Две кружки ставятся на стол, но остаются затем совершенно без внимания, просто поднимают вверх две струйки ароматного белого пара, который вьется к потолку. – Что случилось? – Чугён открывает рот, но после прикрывает обратно и вздыхает тяжело, заламывая брови. Тэхён ещё больше тревожится, не зная что думать. – Чугён, ты сейчас пугаешь меня просто до невозможного. С тобой что-то произошло? Может, с семьёй? – Я… – она пытается снова, но запинается и смотрит на него тоже испуганно. В глазах девушки собираются слезы, и Тэхён больше не может держать себя на расстоянии. Он подаётся ближе, ловит ее руки в свои и сжимает. И ему не показалось – помолвочного кольца нет, и причина тому… – Я не могу за тебя выйти, Тэхён, – шепчет она, затем всхлипнув. – Я расторгаю помолвку. Если сможешь, прости меня. Он позволяет своему рту беспомощно приоткрыться, пока пытается переварить услышанное и наблюдает, как губы девушки бесконтрольно дрожат. Внутри чувствует лишь одно: как сердце медленно и с силой совершает каждое свое сокращение, – “тум-тум-тум”. Уши от этого закладывает. Он прекрасно осознает, что не расстроен, не ранен ее словами и не потрясен – лишь неожиданно получил желаемое. Но, наблюдая за Чугён, становится всерьез обеспокоен ее состоянием. – Посмотри на меня, – просит, старательно делая свой голос твердым, пока ловит ее лицо в свои ладони, чтобы взгляд девушки перестал бегать. Та затихает и дышит прерывисто напротив него. Тэхён нежно гладит ее холодные щеки большими пальцами, прося тем самым хоть немного расслабиться, доверившись ему. Хоть, если подумать, он ее доверия больше и не заслуживает. – Чугён, – зовёт негромко и мягко, – я не злюсь на тебя и не собираюсь скандалить, обещаю, все хорошо. Ты все ещё ты, а я – все ещё я, ничего не изменилось. Просто скажи мне: что с тобой? Почему приняла такое решение? Это… это из-за меня? Не найдя во взгляде Тэхена ничего, что, вероятно, так боялась там отыскать, Чугён наконец расслабляется. Ее плечи поникают, а из глаз вниз по щекам, прямо в ладони Тэхена, срываются две крупные слезинки, которые тут же стираются им же. – Ты все ещё можешь рассказать мне что угодно, – подбадривает он ее. – И всегда сможешь, что бы там ни случилось, чего я ещё о тебе не знаю. – Кое-чего ты и правда не знаешь, Тэхен~и, – шепчет она, и ее глаза делаются грустными. Она смотрит на него с этой грустью, а ещё – с такой сильной нуждой и тоской, что Тэхёну очень хочется ее крепко обнять. Но сначала он должен услышать то, что у нее на душе. И сознаться в том, что на душе у него самого. Но следующим Чугён говорит то, чего в этом их разговоре совершенно не ожидалось: – Юджин беременна. – Что? – Тэхён хмурится, ничего не понимая. Как разговор вообще мог привести их к ее лучшей подруге и по совместительству невестке? – При чем здесь она? – Она всегда была при чем, – сознается Чугён и вздыхает устало, жмурится, но всего на секунду, прежде чем вновь обратиться к нему своим взглядом. – Я лесбиянка, Тэхён. И с самого детства была в нее безответно влюблена. Из Тэхена на озвученное признание его теперь уже точно бывшей невесты вырывается какой-то непонятный нервный звук: то ли хрип, то ли выдох. На миг он оказывается неспособен контролировать мимику и задирает брови так высоко, что кожа на лбу отзывается дискомфортом. – Ничего… себе… – бормочет, не зная, чему больше удивлен: тому, что не заметил в Чугён в принципе симпатии к девушкам, или тому, что не заметил в ней любви к кому-то другому, пока она была с ним. И то, и то как будто бы не реально. Он трясет головой. – Подожди, я не до конца понимаю. Если ты ее любишь, то почему меня не отшила? Выходит, ты мучила себя целых четыре месяца, пока мы встречались? Ради чего… – Я думала, что все пройдет, если я тоже встречу кого-нибудь… какого-нибудь мужчину. – Признается она грустно и тихо. – Если тоже выйду замуж, заведу свою семью, может, рожу детей… Но потом мы вернулись в Сеул, я снова увидела ее. И поняла, что я так не могу. С тобой – точно не могу. – Юджин выглядит счастливой в своем браке, – замечает Тэхён. – И если она беременна… ты ведь понимаешь, что с тобой она все равно не будет? – Конечно, – Чугён хмыкает, даже приподнимает старательно уголок губ, но попытка улыбнуться быстро оборачивается катастрофой – губы снова начинают подрагивать от горечи, собравшейся внутри. – Она стопроцентная натуралка и любит моего брата до беспамятства. А меня любит скорее как младшую сестру, а не как… не как женщину. Не так, как я ее люблю. Я знаю это, но на протяжении многих лет в моем сердце ничего не меняется. Знаешь, оно, кажется, сломалось. – Обреченно хмыкает. – Не хочет отпустить старое и впустить в себя новое. Я пыталась… Тэхён, я честно пыталась. С тобой. Ты в моих глазах потрясающий, прекрасный мужчина, самый лучший для многих, и я искренне тобой восхищаюсь и до сумасшествия тебя люблю… Но не как женщина любит мужчину. Ты понимаешь? – Я понимаю тебя, Чугён, – отвечает Тэхён уверенно и, переведя дух, добавляет признание: – На самом деле, я понимаю тебя даже слишком хорошо… И, не давая ей задать вопрос о том, что им имелось в виду, Тэхён отнимает одну из рук от щеки девушки и тянется к своей одежде, оттягивая ворот. Обнажает шею, даёт посмотреть и увидеть. Прекрасно знает: там все те же следы, щедро оставленные ночным гостем. Они сохранятся и ещё долго будут цвести свидетельством его измены. В них Чугён с лёгкостью сможет отыскать отражение своих собственных чувств. Именно это она в итоге и делает, понимает Тэхён – когда взгляд темных глаз наполняется осознанием. – Кто она? – спрашивает Чугён, чуть нахмурившись. А Тэхён, царапнув нижнюю губу зубами, поправляет ее коротко: – Он. Наблюдает, как тут же вытягивается ее лицо, а затем слышит, как Чугён, не сдержавшись, прыскает со смеху. Ее смех хриплый, с долей нервозности, но заразительный, и Тэхён не сопротивляется, тоже смеётся с ней вместе, заполняя хохотом ту дыру страха, что обвалилась внутри него ещё на том моменте, когда он открыл дверь квартиры и обнаружил Чугён на пороге. Одеревеневшие от напряжения мышцы расслабляются, делаясь просто чугунными, и его придавливает к кушетке так сильно, как будто он оказался на дне Марианского желоба, и сверху на его плечи давят одиннадцать тысяч метров водной толщи. Закончив смеяться, они оба жадно и судорожно глотают воздух распахнутыми ртами. – Какого черта? – шепчет Чугён и снова посмеивается. Наконец-то берет в руки чашку с остывшим чаем и громко хлюпает, когда делает глоток. – Решил меня использовать, прикинувшись для общества натуралом? Бессовестный. Тэхён изгибает бровь, одергивая одежду, чтобы опять скрыть следы. – А сама? – Я хотя бы пришла к тебе с чистосердечным! – она несильно толкает его в грудь, но затем цепляется пальцами за рубашку и тянет ткань на себя. – Какой ужас… скажи честно: это точно не изнасилование? Тебя как будто пытались сожрать. Точно нигде не откусили кусок? Твои ляжки всегда казались мне уж больно аппетитными… а ну снимай штаны, я посмотрю все ли цело. – Дурная, – Тэхён посмеивается, тоже хватаясь за свой чай одной рукой, а второй ловя Чугён за руку. – Я… благодарен тебе просто чудовищно, что ты прилетела. Я хотел все рассказать, тоже признаться, до конца в себе разобрался буквально минувшей ночью, но… хорошо, что ты всё-таки не будешь за меня выходить. Тебе не нужен такой отвратительный трусливый муж, искренне говорю. Как человек, который любит тебя и хочет сберечь твои нервы. Найди кого-нибудь получше. Кого-нибудь кто полюбит тебя правильно. И тогда я уверен: твое сердце отпустит и позволит тебе быть счастливой. – Надеюсь, что ты прав, – бормочет Чугён. Она закусывает свои губы, старательно убирает с лица печаль. Видно, что постепенно успокаивается: ей несомненно все ещё больно от главной поразившей новости, но по крайней мере больше не страшно. – Я боялась потерять тебя сегодня, – признается, медленно затем подаваясь поближе, чтобы обнять. Тэхён отодвигает от них кружки и подтягивает девушку на себя, обхватывая обеими руками за талию, зарывается лицом в шею, чувствуя родной запах. – Я все ещё очень сильно люблю тебя, Тэхен~а. Очень. – Ты моя родственная душа, – подтверждает он, поглаживая ее по спине и подталкивая на себя, чтобы почувствовать ярче ее небольшой вес. – Я тоже боялся: потерять тебя и сделать больно. Все не мог решиться на это, потому что в моих представлениях о нашем разговоре ты всегда была той, кто непременно пострадает… А оказалось, что мы оба сделали неправильный выбор и чуть не дошли в нем до непоправимого. – Займёмся его исправлением с сегодняшнего дня? – Договорились. Чугён довольно вздыхает, но затем слегка напрягается и отстраняется от него, щурясь. – И все же я немного разочарована. Как это ты так быстро нашел кем меня заменить? И двух недель не прошло! Эти французы..! – Ох… это… – Тэхён отводит взгляд, принявшись лохматить свои кудри. Была не была. – Он… не француз уж точно. Забавная на самом деле история вышла… – Я его знаю? Тэхён осторожно кивает, закусывая кончик большого пальца. – Вы с ним весьма близки. Я бы даже сказал, по-родственному. Чугён изгибает брови, вероятно, поразительно быстро, но все же сложив два и два. Если подумать, то Юджин прекрасно знала о том, кого в своей постели предпочитает видеть Чонгук, так что огромная вероятность, что остальные были в курсе его предпочтений не меньше. – Чонгук? – произносит она в конце концов, и видимо что-то прочитав по его лицу, делается ещё удивленней. – Серьезно? Тебе что ли по жизни острых ощущений не хватает? – Он не так уж и плох… – Он замечательный, – Чугён тут же соглашается. – С близкими, с семьёй. Но не с чужаками, он таких обычно до усрачки пугает – издержки профессии. Как вы вообще… – Она качает головой, выражая свое неверие, а Тэхена это забавляет. – Неважно. Но он определенно теперь должен мне что-нибудь баснословно дорогое: я, можно сказать, от сердца оторвала для него самого прекрасного на свете мужчину. Пусть теперь передо мной разоряется – так ему и передай, если у вас все серьезно… у вас же серьезно? – Наверное, – Тэхён пожимает плечами. – Времени на долгий разговор вчера не хватило, а утром ему пришлось улететь. – О, по тебе видно, где вами были расставлены приоритеты, – отмахивается Чугён, ухмыляясь. – И когда теперь собираетесь разговаривать? Моё разбитое сердце требует, чтобы хоть у одного из нас в этой истории был абсолютно счастливый конец, раз мой собственный пока откладывается. Тэхён задумчиво кусает себя за губу. Если поразмыслить, то самое страшное, что заставило его буквально бежать из Сеула, свершилось: Чугён рядом с ним и все теперь знает, – так что тогда мешает ему… – Когда ты улетаешь? – Завтра в обед, – отвечает она, – но пока домой не возвращаюсь. Хочу проветриться в Альпах. А что? – Решил начать работать над своим счастливым концом, – Тэхён приподнимает уголки губ, легко ей улыбаясь. – Но сначала, пожалуй, мне нужно купить билет до Сеула. Останешься на ночь? Чугён остаётся. И они ещё долго разговаривают, устроившись на полу в гостиной. Разговор льется неторопливо, не прерывается. В нем они оба осознают, как долго на самом деле молчали, и какую боль обоим приносило это молчание. Надежды испытать желанное счастье друг в друге, когда-то будучи искренними, разбились и долго их ранили, не давая игнорировать нанесенные ссадины. Пугали тем, что несли в себе неизвестность: потому что на отсутствии взаимности далеко не уедешь. Они пытались, но оба потерпели неудачу, оба не смогли, потому что каждый из них по-своему был влюблен в других людей. Мужчины, женщины – неважно, чувствам нельзя приказать, когда пускать ростки из семечек и когда позволять стеблям вянуть. У Тэхёна внутри распускаются нежные пионы, у Чугён – хрупкие розы усыпают землю отцветшим кармином, давая надежду, что когда-нибудь на той смогут пробиться побеги новых цветов, что ничуть не хуже привередливых роз. Все будет, но позже. С правильным – любимым и любящим – человеком. А пока что они говорят всю ночь напролет, делятся планами на ближайшее будущее, обещают встретиться на Рождество. Чугён заверяет, что сама поговорит с отцом и матерью, чтобы не сеять в них недопонимание, а после шутит, что Тэхёну теперь вообще глупо чего-то бояться, с Чонгуком под боком. Тэхён робко надеется, что это правда. Не про то, что теперь он под защитой главного хищника в той самой пищевой цепочке, которую учат на школьных уроках, а про то, что он с Чонгуком по-настоящему. Что ж, он намерен развеять все оставшиеся вокруг них сомнения в ближайшее время. Расскажет последние новости, признается, даст свой твердый ответ. Его уже столько раз называли своим… присваивали взглядами, касаниями, губами и голосом. Тэхён тоже хочет назвать, тоже хочет присвоить. “Я хочу тебя” – набирает он в мессенджере уже под утро, слыша, как Чугён за его спиной тихо посапывает, завернувшись сразу в два пледа. Ответ приходит почти сразу же, сладкой дрожью раскрывая на губах улыбку: “Забирай” И Тэхён печатает быстро: “Тогда скоро увидимся” Он замечает, что сообщение прочли, прежде чем блокирует экран. Тот снова загорается, но Тэхён уже жмурится, не переставая при этом улыбаться. Он наконец засыпает. Рейс из Парижа в Сеул ждёт его через каких-то восемь часов. А в Сеуле он непременно возьмёт свое. Все.

***

Инчхон после долгого перелета встречает темным небом и холодным дождем. Тэхёна то ли от джетлага, то ли от нервов всего мелко трясет, пока он тащится к выходу, а суетливые люди и шум чемоданов дезориентируют. В зоне встречающих снова ожидает личный водитель, но только на этот раз послан тот не господином Чоном… вернее, не тем господином Чоном, что раньше. Его ведут к автомобилю, раскрыв над головой большой черный зонт, информируя: предстоит поездка в Чунчхон, потому что господин там со вчерашнего дня по важному делу. Тэхён кивает, не спеша уточнить по какому, устраивается на заднем сидении и умудряется отключиться на все те несколько часов, которые они проводят в пути. Дождь среди северных гор превращается в молочную вату тумана. Изумрудные пики утопают в ней среди природной тишины, а внизу несёт свои воды река. Тэхён, когда размыкает веки, прислоняется к прохладному стеклу лбом и, пока избавляется от остатков сна, рассматривает природную красоту, которую раньше не видел. Это место прекрасно и кажется наполненным покоем, внутри от этого распускается и пускает твердые корни уверенность. Тэхён ощущает надежду. А вместе с той – и нетерпение. Хочется, чтобы автомобиль нес их быстрее, хочется наконец оказаться на месте. С тем, к кому сорвался так резко, с тем, к кому столько времени стремилось сердце. В Тэхене больше нет места сомнениям, все страхи им оставлены на стойке регистрации в аэропорте Парижа. Теперь он просто ждёт, хочет скорейшей встречи, чтобы снова обнять своего мужчину, снова затянуть в поцелуй любимые губы и ощутить, как крепко его прижимают к себе. Он хочет снова получить в свое распоряжение восхищённый пристальный взгляд, сильные руки, улыбку, что прячется в его собственной коже. И сказать то, что от него так сильно хотели услышать. Дать то, чего так сильно желали. Себя. Снова. Но в этот раз – забрать другого человека в ответ. Полностью для себя, по-настоящему, заклеймить, привязать, больше не давать расставаться. Не сбегать и самому не отталкивать. Признать, что в этой близости нуждаются они оба, и ничего дурного в ней нет. Будь то желание тел или нужда в близости душ – на этот раз Тэхён готов сознаться во всем. Он перед ними слаб… слаб перед ним. Но уверен: его не обидят. Уверен: о нем позаботятся. Дорога сужается, взбирается в гору и после обрывается, упираясь в круглую, усыпанную гравием парковку. За парковкой возвышаются массивные черные ворота, а за просветом ворот Тэхён видит зелёную лужайку и дом с огромными панорамными окнами. Ему открывают дверь, и до ушей доносится шум: где-то совсем рядом находится водопад. Тэхён выбирается и глубоко вдыхает полной грудью, прикрывая глаза. Как же ему здесь спокойно. Ворота тем временем распахиваются, выпуская сквозь себя невысокую женщину в форменных юбке и блузке. – Господин Ким, – она здоровается с ним учтивым поклоном, – рада, что вы добрались до нас так быстро. Господин Чон все ещё в отъезде и просит вас подождать его возвращения внутри. – Когда он будет? – Господин попросил передать, что вернётся к полудню. Дом и весь персонал полностью в вашем распоряжении. Мы также подготовили завтрак и спальню, чтобы вы отдохнули. Позволите проводить вас? Тэхён позволяет. Он немного теряется, не ожидав, что встреча с Чонгуком отложится. Направляясь сюда, представлял, как тот откроет ему дверь и как тут же коснется, потянув на себя, обнимет крепко, по привычке вдохнет запах у кромки волос. Но теперь в запасе снова есть несколько долгих одиноких часов. Их Тэхён благоразумно решает потратить на завтрак, устроенный в уютной столовой с камином на первом этаже, и изучение дома. Здесь на удивление уютно, а ещё тихо. Прислуга имеется, но прекрасно обучена не попадаться жильцам на глаза. Дом просторный, но не огромный – потеряться в нем вряд ли выйдет, в отличие от фамильного особняка семьи Чон. Здесь Тэхёну нравится больше. В каждой комнате его встречают глубокие шоколадные оттенки, полы с приятным подогревом и панорамные окна с видом на все те же горы. Гостиная, столовая с кухней, библиотека и запертый кабинет – все это первый этаж. На втором Тэхён обнаруживает ещё одну зону отдыха и несколько спален. Все та же женщина-домоправительница говорит, что самая большая, занимающая все левое крыло – хозяйская. Свой чемодан Тэхён находит именно в ней, проходит в центр комнаты, пока слышит, как за ним мягко закрывается дверь, останавливается и чувствует дрожь предвкушения в коленях. Спальня большая, мебели в ней минимум, но кровать просто огромная, а по одну сторону от нее – так же окно, сейчас не занавешенное тяжёлыми шторами блэкаут. Наконец-то Тэхён находит тот самый водопад, который слышал по прибытии. Серебристое кружево оплетает каменный покатый склон и затем ныряет в текущую у территории дома реку. Тэхён недолго наблюдает за открывшейся снаружи картиной, а затем зачесывает свои волосы назад и возвращается в реальность. У него в запасе есть достаточно времени на то, чтобы принять душ, а затем, быть может, немного поспать…

***

Когда путы сна начинают медленно рассеиваться, Тэхён хмурит брови и медленно поворачивается на спину, подтягивая ноги ближе к животу. Пальцы сжимаются в кулаки, он тихо вздыхает… а после вдруг осознает, что за сомкнутыми веками подозрительно темно. Он медленно приоткрывает глаза, убеждаясь – вечер уже наступил. А Чонгук… Чонгук обещал быть к двенадцати. И тут он ощущает, как одну из его кудряшек подцепляют пальцами и оттягивают осторожно, распрямляя, прежде чем отпустить и заставить спружинить. Слышит сбоку приглушённое фырканье, тут же поворачивает голову на звук, чтобы встретиться наконец глазами со знакомой темнотой. – Удалось выспаться? Тэхён размыкает губы, а после не сдерживается, позволяет тем растянуться в глупой улыбке, и медленно кивает, отвечая на вопрос утвердительно. – А ты? – хрипит он спросонья. – Успел отдохнуть? Ты совсем не спал ночью? Чонгук пожимает плечами и на этот раз, потянувшись рукой, зарывается всеми пальцами в чужие мягкие волосы, принимаясь массировать кожу. Тэхён прикрывает глаза и тихо мычит – приятно. – Успеется, – слышит ответ. – Издержки работы. – Расскажешь, где успел побывать? Чонгук пропускает короткий смешок. – Навещал соседей. – Но мы же в горах, какие ещё… – начинает было Тэхён рассуждать, а потом замечает, как в глазах, что смотрят на него сверху вниз, тлеет лукавство, и вдруг понимает: они неподалеку от северной границы, и рядом – действительно кое-какие соседи. – Оу. – Издержки, – повторяет Чонгук, – не забивай себе голову. Лучше скажи мне: ты голоден? Или, может, ещё хочешь поспать? Твои перелет и дорога были долгими. Тэхён улыбается, от чувств не сдержавшись и зарываясь в подушку заалевшим лицом. Он шарит ладонью по одеялу, и когда добирается до чужого бедра, сжимает то вместе с тканью привычных строгих брюк. – Я летел к тебе через полмира не для того чтобы потом отдыхать, пока ты сидишь рядом. Его ладонь накрывают своей. Становится тепло. – А зачем тогда? – Я уже говорил, – приходится все же оторвать лицо от подушки. Тэхён переводит дыхание, заставляя себя стать серьёзней. Он слегка подтягивается и садится рядом с Чонгуком, чтобы лица оказались напротив друг друга. Ещё чуть-чуть – и коснется чужой щеки кончиком носа. Шепчет: – Хочу тебя. – Добавляет: – Себе. – Припечатывает: – Насовсем. Чонгук смотрит на него пристально, даже жадно. Ни один мускул на лице не дрожит, но в глазах читается всё и без этого. Там такая глубина, что захлебнуться проще простого. – Забирай, – отзывается. Повторяет что и прежде уже говорил, показывает, что слов на ветер не бросает и изменять им не собирается. – Сделай меня своим, а себя отдай мне. Равноценный обмен? – Вполне. – Тэхён выдыхает, лижет губы уже нетерпеливо. – Мне очень нравится. Где подписать? Чувствует, как на шею опускается рука, как пальцы ласкают кожу, ведя к затылку и накрывая позвонки. И затем Чонгук шепчет ему прямо в губы: – Здесь, – и целует. В поцелуе растворяются два шумных выдоха, губы соприкасаются с давлением, раскрываются и пачкают друг друга влагой. Ласкают жадно, с облегчением и тоской друг по другу, хоть в последний раз встречались не так уж и давно. Поцелуй кажется ослепительно ярким и острым, сладким и обжигающим. Он проносится сквозь оба тела разрядом электрического тока и едва не останавливает сердца. Кислород заканчивается слишком быстро. Тэхён подаётся ближе, сам не замечает, как с чужой помощью оказывается сидящим поверх крепкого тела, упираясь в чужой пах своим. За ширинкой уже тяжелеет, но пока что он с собой борется, как может. Чонгук обхватывает его плечи ладонями, с нажимом ведёт по ним вверх и вниз, собирая одежду в складки. Губы обжигают щеку, линию скулы, мочку, язык пробует место, где бьётся яремная, и от этого весь Тэхён покрывается мурашками. Жмурится. – Мы с Чугён… – шепчет он, погружаясь в их общую ночь, – больше не вместе. Помолвка… расторгнута. – Знаю, – Чонгук мягко усмехается в ямку между его ключицами. – Она мне написала, пожелала счастливой совместной жизни и выставила баснословный счёт. – О Господи. – Я перечислил. С процентами. – Вы оба меня в могилу собрались свести? – Никаких могил, – обещают ему перед тем, как поцеловать снова. – Могу предложить только долго и счастливо. Где ставить подпись уже сам знаешь. Тэхён смеётся, совсем расслабляется. Чонгук не такой, как в их предыдущие встречи: он легче, как будто бы даже моложе. Но целует все так же жарко и прижимает к себе так же крепко. Его тело под ладонями ощущается потрясающе, и от этого у Тэхёна пальцы на руках сводит. – После подписи обычно надо поставить печать, – бормочет, поддерживая чужую игру. – Можно даже не одну. Чтобы наверняка. Чонгук хмыкает, а после – Тэхен стонет, не ожидая, что тот пустит в ход зубы. Его шею страстно клеймят раз, второй, третий, прикусывают напоследок адамово яблоко, а после лижут вдоль отпечатавшихся следов. Руки скользят по лопаткам и пояснице, чтобы затем без промедлений обхватить и сжать ягодицы. Тэхён выгибается, покачивается сверху, сильней прижимаясь к мужчине и обоим сбивая дыхание. Они замедляются, ощущая, как возбуждение нарастает, как становится тесно в брюках. Чонгук забирается ему под рубашку, нетерпеливо выправляя ту из-за пояса. Тэхён расстегивает пуговицы на его, стремясь быстрее дорваться до обнажившейся шеи. И тут же в ответ клеймит, шаря ладонями внизу, где ещё не расстёгнута одежда, в попытке скорее этот недостаток исправить. – Тэхён, – слышит разлившимся в мороке бархатом, и по этому звуку тянется навстречу губам. Вновь те целует, пьянея тут же. Счастье так сильно повышает градус, что ноги уже не чувствуются. – Я хочу… Он не договаривает, но его и без слов понимают. Избавляют от одежды с трепетом, усыпают поцелуями грудь, ласкают обнаженные бедра, щекочут кожу под коленями, бережно и медленно готовят, прежде чем войти. Они полностью голые. Полностью на этот раз друг в друге. Без спешки, без раздражения и метаний внутри. Все решено, и выбор сделан наконец правильный. Тэхён наблюдает за ним, склонившись сверху и щекоча кончиками кудрей кожу на лице. Чонгук прикрывает глаза, дрожа ресницами, такой особенно спокойный, такой его. Тэхён опускается, раскрываясь, медленно. Движение плавное, тягучее и завершается обоюдным стоном, когда ягодицы упираются в твердые бедра. Короткие ногти царапают по вспотевшей груди, задевая тугие соски. Тэхён сегодня ведёт. Ему нравится. Он чувствует хватку на своей талии, что помогает опускаться и подниматься, а сам запрокидывает голову и отдается движениям весь. Под веками яркие искры, за ребрами от восторга горят синим пламенем лёгкие. Чонгук вдруг без предупреждения толкается ему навстречу, резко вторгаясь в податливое тело, и волна удовольствия сбивает Тэхена с ритма, заставляя от неожиданности задохнуться и распахнуть глаза. И он вдруг замечает движение на потолке, а после – его пронзает мощной дрожью от позвоночника и вниз, пришедшей за осознанием: потолок над кроватью зеркальный. Он видит в нем свое отражение, окружённое тьмой, жадным взглядом впивается в блики двух голых тел, следит за движениями, за тем, как красиво они смотрятся в своем положении. Он сверху, а Чонгук прямо под ним, позволяет опираться на свою грудь, выставляет напоказ беззащитную крепкую шею, лижет распахнутые губы, прикрыв глаза… его лицо в отражении такое красивое, такое порочное. И весь он – его. Тэхён не может оторваться от созерцания того, что творится внизу. Шея затекает, а он продолжает смотреть, все резче подаваясь вперёд бедрами, насаживаясь каждый раз глубоко и туго. В какой-то момент встречается с чужими темными глазами, ловит тень улыбки на губах, которые снова хочется поцеловать, а затем видит, как чужая рука быстро приходит в движение и обхватывает его член. Тэхён стонет, принимая в себя очередной толчок, с внешних уголков глаз катятся слезы. Чужая рука движется по стволу в ритм движения тел, в кулаке то и дело исчезает побагровевшая от возбуждения головка… ещё толчок, и снова, и… Тэхён жмурится, содрогаясь. Он горбится от силы оргазма, и тут же его ловят, притягивая к груди, тут же целуют в распахнутый рот и – Тэхён чувствует ярко – заполняют горячо изнутри, пачкают собой, снова клеймят. Они долго и тяжело затем дышат, приходя в себя и так и не разомкнув объятий. Тишина накрывает плотным одеялом, за окном мерцают луна, седой водопад и речные блики. Неразборчивый шепот Чонгука время от времени путается у Тэхёна в волосах. Пальцы нежно пересчитывают позвонки. – Любовь с первого взгляда? – вдруг тихо шепчет Тэхён, вспоминая, как Чонгук сказал это однажды в кругу семьи. Казалось, что в шутку. Его ладонь ловят своей, тянут между тел. Прикладывают раскрытым центром к чужому сердцу. Там горячо и сильно бьётся. Чонгук отзывается, подтверждая: – С самого первого. И сердце начинает быстрее у обоих стучать. – С самого первого, – повторяет Тэхён. С самого первого.