Вишнёвые сигареты

Густой дым разносится по душному помещению, точно окутывая густым комком бледное личико. Тот морщиться, опасливо впуская дым в лёгкие. Привыкший к никотину организм свободно впускает дозу ядовитого дыма, чем-то вызывая усмешку у Калюки. Подросток напротив продолжает смиренно стоять, переступая с ноги на ногу. Пухлые пальчики крепко сжимают лямки рюкзака, взгляд покорно утыкается в пол, будто того с минуты на минуты начнут отчитывать за проступок. Сделал ли он что-то плохое? Едва ли, но ошибку допустил точно. И внутри всё клокочет от плохого предчувствия, но всё также здесь, не замечая облизывающую от голода пасть. — Садись ты, чего как не родной, — хохочет, слабо похлопывая по месту рядом с собой. — Зовут как? — Вова. Названный Вова нерешительно двигается вперёд, сначала рукой проводит по кожаной обивке дивана, будто проверяя на чистоту, и только потом садится. Скромно так, рюкзак кинув под ноги. Влад медленно кивает головой, почти не стараясь вспомнить их разговор ранее. Дважды спрашивает вопросы по типу «Сколько лет тебе?», «Зачем ты тут?». Володя явно начинает раздражаться от чужой ухмылки на лице и глупых вопросах, но послушно отвечает, стараясь слиться с диваном, впечатавшись в спинку. Биография парня проста и очень скучна: семнадцать лет от роду, родителей нет, с учёбой плохо, а друзья сомнительные. По ночам мальчик шастает где угодно, лишь бы не возвращаться домой к опекунам: на заброшках с самым дешёвым пивом в руках или на детских площадках, громко хохоча с ребятами постарше и мешая обычным работягам спать. Сигарета, несмотря на вишнёвый вкус сильно горчит, на языке оседает будто привкус гари, на губам слабый вкус вишни, будто после одноразки. Но всё равно дешевле, чем они. Проще и горчат, забиваются мёртвым привкусом на языке, заставляет вспоминать, что он ещё тут, живёт и громко смеётся. В одиночку, после редких подработок или всё тех же гулянок, даже лучше. Когда рюкзак висит на одном плече, слабо бьётся о бок, очки скользят с влажного носа на самый кончик, дальше метра в темноте ничего не разобрать и ветер с сигаретным дымом несётся прямо на него. У Володи хреновые опекуны, такая же хреновая жизнь и друзья, которые ими и не являются. По крайней мере, так считает Влад. Какие друзья на спор отправят подростка в клуб, чтобы тот попал в вип зону? И то Влад не знал, вся ли эта история. Вряд ли. Слишком расплывчатая и кто знает, какие условности были у спора. Ему и неважно. Иванов мелко вздрагивает, когда чужая рука падает ему на плечо, притягивая поближе для удобства. Володя явно недоволен, даже показательно вздыхает и закатывает глаза, но старший только хохочет, стараясь отвлечь разговорами и привлечь алкогольными напитками. Помогает мало. Русый, как послушный ребёнок всё старается отодвинуться, натянуто улыбается и морщиться от кислого запаха перегара. Калюка не знает как, но уламывает выпить. Попробовать то, взглянуть туда, затянуться этим. Подросток, падкий на чужое заботливое поведение, также и опасается его, как огня. Он то скалится, как глупый щенок, то заливисто смеётся, под алкогольным опьянением роняя голову на плечо, обтянутое в парадную рубашку чёрного цвета. Ухмылка Калюки становится только шире, движения грубее, намёки всё очевидней. Володя неуверенно ведёт плечами, сомневаясь даже в затуманенном состояние. Тогда старший устало вздыхает, медленно, почти ласково говоря: — Уже поздно, малыш. Давай отвезу тебя домой? — Нет! — выкрикивает тот, почти привлекая лишнее внимание других гостей в вип зоне. Уже добавляет тише, стыдливо опустив голову: «Не нужно домой... Спасибо.» — Да... — задумчиво тянет мужчина, потирая подбородок. Рука по-хозяйски лежит на талии, изредка сползая ниже, гладя бедро. Он делает вид, что о чём-то думает, будто даже сочувствует пацану. — Мне уже пора идти, не могу же я тебя тут оставить... Иванов согласно качает головой, и Влад готов поклясться: это его самая тяжёлая добыча из всех. Такой юный, но сколько нервов и сил он вытрепал, чтобы сначала споить, а после притащить в номер дешёвого отеля. Подросток продолжает скулить, как устал и что его, наверное, ждут близкие. Галимый пиздёшь. Но Калюка не подаёт виду, укладывает на кровать, заманчиво предлагая отдохнуть после тяжёлого дня. Володя вяло сопротивляется, наверное, в мыслях судорожно прогоняя, что он может сделать, чтобы поскорей уйти или заставить сделать это Калюку, но мысли как ветром сносит, стоит ему упасть головой на мягкую подушку. Аккуратно стягивают верхнюю одежду, на пол швыряют старый рюкзак, за ним летят и футболка с джинсами. «Кожа дышать должна», — говорит Влад, запуская пятёрню в тёмные растрёпанные волосы. Он оглядывает несчастную жертву, что вяло постанывает от изнывающих болью мышц из-за усталости долгого дня, возможно, стараясь себя успокоить или убаюкать. Кажется, будто вся тяжесть дня обрушилась на юное тело, намертво придавливая к широкой кровати. Володе почти всё равно, что он чёрт знает где и с кем. Просто хочется спать. Но у Калюки на этот счёт совершенно другое мнение, и перевернув подростка на спину, он думает, что бы ещё сказать, чтобы парень даже на секунду не вздумал лягаться. Замечает крупную гемотому на спине, совсем немного переходящую на рёбра. — Ударился? — ответа, конечно, не следует, только вялое мычание и качание головой. Аккуратно гладит тёмный, страшный на вид, синяк, под предлогом оглядеть всё тело и «удостовериться, что всё в порядке» ведёт руками всё ниже, пока во второй тихо шёлкает крышка от баночки. Растягивать приходиться долго и аккуратно, что начинает неимоверно раздражать. Калюка тихо цокает, давит на спину Володе, чтобы не рыпался и продолжает своё дело. Вова даже немного трезвеет, всхлипывает и дёргается, но мало что может противопоставить взрослому мужику под два метра ростом. Остаётся беспомощно дёргаться и скулить, когда что-то в пару раз больше, чем пальцы медленно протискивсется внутрь. Иванов почти воет, даже пытается просить помощи надломленным хриплым голосом, но его быстро затыкают широкой ладонью. Он хрипит и жалко ревёт, заляпывая чужую руку слёной и слезами, но Влад, кажется, даже на секунду не обращает на это внимание. Толчки быстрые и беспощадные, не настолько, чтобы разорвать в кровь, но достаточны, чтобы причинь сильную боль и жжение. Такое, что кажется, ещё чуть-чуть, и упадёшь в обморок. Так и происходит через ещё несколько минут, и никакие пощёчины и уже две руки, сильно сжимающие бёдра и талию до будущих синяков не помогают прийти в чувство. Утыкаясь в мокрую шею, Калюка тихо хрипит, извиваясь внутрь. Тяжело дыша ещё несколько мгновений, он борется с желанием повалиться от усталости рядом и подремать пару часиков. С недовольным причитанием тот тихо встаёт с постели, быстро принимает душ и покидает дешёвый номер, снятый до утра, навсегда забывая о каком-то разбитом подростке по имени Вова.