Причины терпеть Пагсли Аддамса (для сохранения ментального здоровья)
23 сентября 2025 г., 15:02
— Ты опять съел моих тараканов, Пагсли? — Спрашивает Юджин, и по тону его голоса совсем непонятно рассержен он или расстроен.
— Я был голоден! — Восклицает мальчик, но увидев бледное лицо Оттингера, которое, кажется, вот-вот треснет от нарастающих эмоций, осекся. — Прости... — Виновато бубнит он.
Юджин устало вздыхает, и на секунду младший Аддамс может разглядеть глубоко залёгшие синяки под глазами друга. Эта сцена повторяется с завидной регулярностью: Пагсли обладает поистине уникальным гастрономическим вкусом, и тараканы, которых Юджин разводил для своих научных исследований, были для мальчика настоящим деликатесом.
— Вытри рот, — почти умоляюще просит юноша, потерев пальцами переносицу, сдавливаемую носоупорами очков. — Невыносимо смотреть на останки моего эксперимента.
Аддамс стыдливо потирает затылок, на щеках его все еще виднеются крошки, подозрительно напоминающие панцирь. Он вытирает лицо одним резким движением.
— Они очень забавно хрустели, — пытается разбавить обстановку мальчик, но не заметив в лице Оттингера такого же энтузиазма, мгновенно стушевался. — В конце концов, это всего лишь тараканы...
— «Всего лишь тараканы»? — Взорвался юноша. — Нет, Пагсли, это были не «просто» тараканы, а мой научный эксперимент! — Шипит сквозь зубы юноша, Аддамс почти физически ощущает, эту жгучую обиду, которая словно множество игл, впивается ему под ногти. Неприятно, конечно. — Сколько сил я на них угробил, — уже спокойнее добавляет он, косо посматривая на друга.
— Ты злишься? — Уточняет Пагсли.
— Естественно я злюсь! — Отвечает Юджин. — В следующий раз я натравлю на тебя пчел.
Юджину больше не хочется его видеть — Пагсли это прекрасно понимает, но найти сил или смелости, чтобы встать и уйти, почему-то не может. Оттингер глубоко вздыхает, задерживает дыхание на пару секунд, и — выдыхает:
— Дыхательная гимнастика, — догадывается Аддамс.
Она не помогает Юджину успокоиться: он продолжает ворчать, бубнить себе под нос и, что самое страшное для Пагсли — начинает полностью игнорировать существование друга.
Они оба совершенно не понимают сколько прошло времени с их разговора. Возможно, несколько минут, но эти минуты почему-то растянулись во всепоглощающую вечность.
— Уходи. — Рассержено просит он, наконец подав голос.
— Я же извинился! — Недоумевает мальчик. — Я не виноват в том, что голоден!
— Просто уйди.
И Пагсли уходит, громко хлопнув дверью.
На секунду воцарившаяся тишина начинает почти физически сдавливать стенки черепной коробки, и Юджину становится страшно от не понимания происходящего.
***
— Что ты сейчас чувствуешь? — Интересуется женщина. — Не знаю, — отвечает Юджин, растерянно перебирая пальцы. — Ты не понял вопрос. — Она снисходительно улыбается, смотря на его лицо. — Я спросила: «что ты чувствуешь рядом с ним». — Поправилась она. — Научитесь формулировать вопросы. — Ты не ответил. Юджин тяжело вздыхает. — Когда как, — начинает он. — Иногда злость, ненависть и непонимание, иногда — привязанность и что-то очень теплое. — Что ты чувствуешь сейчас? — Повторяет она. — Не знаю, — говорит он спустя пару секунд, но на секунду задумавшись, все-таки добавляет, — всё вместе. — Ты следуешь моему совету? В ответ Оттингер лишь махнул практически полностью исписанной тетрадью. — Ты молодец. — Спасибо. — Наш сеанс закончен, ты можешь уйти. Юджин уходит, словно немая тень, не проронив ни слова.***
Юджина распирают эмоции. И сейчас их настолько много, что он не понимает, что конкретно чувствует в эту минуту. Ему не хочется чувствовать вообще ничего. Пагсли нет, и без его постоянной болтовни не по делу становится как-то странно, словно из его жизни пропала какая-то маленькая, незаметная, но очень важная деталь. Ему не хочется ни с кем разговаривать, продолжать работать над генномодифицированными тараканами он не может — Пагсли съел их без зазрения совести. Он снова начинает злиться, и, кажется, злость полностью заполнила его разум. Идиот. Юджин рывком открывает дверь шкафчика, где на самом дне пылилась тетрадь. Почему-то его руки дрожат. Схватив ее, одним резким движением Оттингер швыряет тетрадь на стол. Бумага от удара взметнулась облачком пыли. Он достает из кармана ручку таким же рваным, нервным движением, юноша крепко стиснул металлический корпус в пальцах, так, что побелели костяшки. Кончик ручки дрожит над пожелтевшей страницей. Резким, нервным движением он прижимает ручку к бумаге. Чернила послушно потекли, вырисовывая корявые, угловатые буквы. Он пишет быстро, яростно, почти не глядя на тетрадь. Строки пляшут, выходя за поля, превращаясь в хаотичный поток мыслей и чувств. Ручка жалобно скрипит, словно жалуясь на жестокое обращение. — Пагсли идиот, просто конченный идиот. Ходячая катастрофа, — ругается про себя Юджин, — ненавижу. До смерти ненавижу. С каждой страницей, исписанной гневными словами, дрожь в руках немного утихала, сменяясь опустошением. — Что ты делаешь? — Интересуется Пагсли, и от неожиданности Юджин дергается. — Я не слышал, как ты вошёл. — Игнорирует тот. — Иногда я умею быть незаметным и тихим, — Юджин не видит лица друга, но по тону его голоса понимает, что тот улыбается, и губы Оттингера неожиданно для него самого тоже ползут вверх. — Так, что ты делаешь? — Переспрашивает он. — Злюсь. — Непохоже. — Скептически парирует Аддамс. — А на что похоже? — На записки сумасшедшего. — Это не твоя тетрадь. — Шутит Юджин, и его злость мгновенно испаряется в воздухе. — Так, что это? — Все, что я чувствую прямо сейчас. — Уклончиво отвечает юноша, закрывая тетрадь. — И что ты чувствуешь? — Спрашивает Пагсли, — Боль, обиду, разочарование? — Уже нет. — Я боялся, что мы перестанем дружить. — Признается мальчик. — Значит, ты — дурак. — Ну и ладно. — Надувшись, отвечает Аддамс, — Между прочим, друзья не обзываются! — Ох, значит мы друзья? — Наигранным тоном уточняет Юджин. — Прекрати! Они оба смеются , и почему-то от звонкого смеха Юджина на душе у Пагсли становится очень тепло. Он на секунду чувствует в себе какое-то незначительное, но важное изменение, посмотрел в улыбающееся лицо Юджина, и вдруг догадался: — Он мне нравится, — думает Пагсли, — он мне нравится. Юджин чересчур серьезен, излишне педантичен и вспыльчив, но почему-то очень нравится Пагсли, и от понимания чувств, бурливших в его сознании и сердце, мальчику становится жутко неловко. Щеки предательски наливаются кровью, словно он несколько часов пробыл на морозе, и ладони потеют от нахлынувшего волнения. Юджина не раздражает эта особенность тела Аддамса, и от осознания этого в груди у него почему-то становится тепло. Каштановые кудри Юджина переливаются в желтом, почти золотистом искусственном свете — так красиво, что мальчику кажется, что он готов любоваться этой картиной вечность. У Юджина всегда теплые руки, будто ореховая кожа впитывает в себя все солнечное тепло. У него всегда широкая, слегка кривоватая улыбка, но эта улыбка всегда нравилась Пагсли, и теперь он начинает понимать почему. Пагсли хочется прикоснуться к нему: дотронуться рукой щеки, провести пальцами по его темным волосам. Желание было настолько сильным, что он испугался. Аддамс отводит взгляд от Юджина, пытаясь скрыть замешательство, отразившееся на его лице. Он влюбился, и это было одновременно самым прекрасным и самым страшным, что с ним когда-либо случалось. — Похорони чувства глубоко в себе, чтобы они пожирали тебя изнутри. Это не страшно. Просто очень тихо и незаметно. И, если Пагсли начнет медленно сходить с ума из-за возникших чувств, его это вполне устроит. Главное, чтобы Юджин ничего не заподозрил. — Ты притих. — Просто задумался. — Не знал, что ты умеешь. Это не обидно, но мальчику приходится делать вид, что слова друга его задели. — Не обижайся, — снисходительно говорит Юджин. — Я пошутил. — Уточняет он, уже совсем тихо, словно в легких больше не осталось воздуха. — Я знаю, — отвечает Пагсли. — Я не обижаюсь. — Устало добавляет он, тоже почти шепотом. На секунду ему кажется, что он уже начинает сходить с ума. Просто показалось. Когда же это все началось? — Ты забавный. Пагсли приходится напрячь слух, чтобы услышать бормотание Юджина. — Почему это? Он старается удержаться, чтобы не заглянуть Отингеру в лицо. Еще секунда — и он обязательно скажет какую-нибудь глупость. — Не знаю, просто при виде тебя мне почему-то хочется улыбаться. Пагсли медленно сходит с ума, и ему, как бы это ни было странно, очень нравится. — Мне нужно работать, — неожиданно говорит Юджин. Он берет в руки тетрадь и, не задумываясь, на последних страницах пишет: «50 причин «почему»».1. Рядом с ним мне хочется улыбаться.
В конце концов Пагсли его раздражает, прямо таки жутко бесит, но в эту самую секунду Юджин, не задумываясь, записывает:2. Он всегда искренне радуется моим успехам, даже если я кажусь занудой.
И закрывает тетрадь.***
Юджин устал. Не из-за бесконечной болтовни Пагсли о совершенно бессмысленных вещах, нет. Просто его социальная батарея под конец дня села в ноль. Он сидит на кровати, свесив ноги через перилла и записывает в тетради возможные перемены в поведении и развитии генномодифицированных пчел — не так интересно, как, например, спасения мира от ядерного взрыва, устроенного Пагсли, но хоть что-то. — Ты зануда, — скучающе говорит Пагсли. Он пытается вывернуть шею, чтобы посмотреть в сосредоточившееся лицо Оттингера. — Я делаю открытие. — Какой от него толк, если в гробу веселее? — Это важно, — отвечает он, — и это — домашнее задание. — Давай, я взорву Невермор, и тебе больше не придется ничего открывать и горбатиться над учебниками? — Предлагает мальчик. Юджин смеется против воли, потому что они как будто говорят сейчас о чем-то гораздо серьезнее, чем он предполагал, и все-таки над бесконечной болтовней Пагсли невозможно не смеяться. — С твоей меткостью, я сомневаюсь, что ты разгромишь школу, а не Неверморское кладбище, — шутит он, — Все-таки, как ты сказал, — подбирая слова, продолжает Юджин, — «В гробу веселее», правильно? Воздух в пространстве между ними электризуется, словно Аддамс непроизвольно использует свою способность, только быстрее и отчаяннее. Хотя, как заметил Отингер, волосы у Пагсли правда встали дыбом. Может быть, это потому, что они одни в пустой полутемной комнате. Юджина на мгновение охватывает страх, что прямо сейчас его ударит чистая наэлектризованная энергия. Пагсли создает в руках молнию, и это кажется самым прекрасным явлением, которое Юджин когда-либо видел. Молния не бьет его. И юноша на секунду радуется, что не умрет от электрического разряда. — Она красивая получилась, правда? — Очень красивая, — уточняет Юджин. Он тянется рукой к чистой энергии, но в последний момент одумывается и одергивает руку. — Помереть решил? — В гробу веселее, — парирует юноша, похлопав друга по плечу. Оказывается, что против любви есть тысяча возможных оружий. Пагсли на мгновение кажется, что это искра. Юджину кажется, что это самоубийство, но они оба довольны этим исходом. Им обоим кажется, что так и должно быть. — Сумасшедший, — говорит Аддамс, сжимая в руках молнию. Она дрожит и вибрирует, готовая к уничтожению. — Не разнеси комнату, — предупреждает Юджин, хотя сам не может отвести взгляд от на минуту возникшего чуда. — Иначе я тебя убью. — Я ударю тебя током. — Бурчит Пагсли, и молния взрывается, на секунду освещая помещение яркой вспышкой света. Юджин смотрит растерянно всего несколько секунд, а потом смеется, и это немного неловко, потому что он берет ладонь мальчика в свою и переплетает их пальцы. Она теплая и слегка влажная, но юноше не противно. А Пагсли остается только гадать, что это значит на самом деле. У Юджина совсем немного шершавая ладонь. Он отпускает руку друга, только чтобы записать в тетрадь:3. Он заряжает меня своей энергией.
4. Он несет за собой хаос, но мне это ужасно нравится. Хаос прекрасен в его воплощении.
5. Он создает прекрасное.
6. Мне нравятся его шутки.
7. Он милый.
Юджин задумывается на секунду, а потом записывает:8. Он всегда рядом.
9. Я ему доверяю.
10. Его болтовня меня не отвлекает, и мне нравится с ним разговаривать.
11. Он умеет рассмешить меня, даже когда мне не до смеха.
12. Он принимает меня таким, какой я есть.
13. Мне нравится проводить с ним время.
14. Он знает, что мне нужно в трудную минуту.
15. Он ценит меня.
16. Он знает меня, как никто другой.
17. Мне не страшно ему открыться.
18. Он меня не обидит.
19. Его взрывы — искусство, даже когда это грозит целостности нашей комнаты.
20. Мне с ним спокойно.
21. Он убирается за собой после своих взрывов... иногда.
Юноше кажется, что он готов продолжать этот список вечность.***
— Что это?! — Извинение, — рассеянно отвечает Пагсли, протягивая стеклянную банку с чем-то темным и склизким. — Если не нравится, я могу это съесть. — Обиженно добавляет он. — Не нужно это есть! — Восклицает Юджин, вертя банку в руках. — В целом, оно очень даже милое. Юджин устало выдыхает, когда Пагсли выходит из комнаты. Он ставит банку на стол, и достает тетрадь. Ручка скользит по странице:22. Он проявляет заботу... по-своему.
Задумавшись, добавляет ещё один пункт:
23. Он старается. Хотя и очень странно.
24. Мне не нравится, когда он расстроен, особенно когда в этом виноват я.
25. Он понимает, когда я расстроен и не тревожит меня.
Он смотрит на непонятное существо в банке и невольно задается вопросом: — Где он вообще это достал? Юджину становится неожиданно приятно, словно непонятное нечто в банке — самая ценная вещь во всем мире. Он задумывается на минуту, а потом исправляет: 26. Он делает неожиданные подарки... Иногда приятные.
27. Я не могу перестать о нем думать.
Записывает он в тетрадь. Почему-то именно в этот момент ему очень захотелось, чтобы Пагсли, наконец, вошел в эту комнату, и опять начал доставать его своими достижениями в управлении молниями и совершенно небезопасными экспериментами со взрывами. Кажется, Юджин тоже сходит с ума. Групповое сумасшествие, передающееся воздушно-капельным путем. Просто смешно. Просто прекрасно. Юджину правда хочется засмеяться от сюрреалистичности происходящего в его голове. Возможно, Пагсли — просто плод его воображения, не смешная шутка собственного мозга, но юноша упорно отказывается в это верить.28. Он забавный.
29. Он делает мою жизнь ярче.
30. Без него мне тревожно и грустно.
31. Хочется быть рядом с ним.
Дописывает он и закрывает тетрадь.***
Юджин подозрительно долго думает, Пагсли в такие моменты обычно говорит, что слишком много думать вредно для мозга. Он почти согласен с этим выражением. Почему-то. Юджин сидит за столом, но не работает как обычно — его голова занята совершенно не тем: обычно сосредоточенный взгляд сейчас расфокусирован, а руки неосознанно, не поддаваясь командам мозга, выводят хаотичные линии на листе бумаги. Он не планировал рисовать. Не сейчас. Не сегодня. Ему просто нужно упорядочить бесконечный рой мыслей, беснующийся в голове и грозящий разорвать на части черепную коробку, но его рука, словно повинуясь какой-то невиданной силе, выводит контуры. На листе появились линии, штрихи, непонятные фигуры. Что-то очень абстрактное, бессмысленное, совершенно не похожее на его обычные схемы и чертежи. — Мне просто нужно занять руки и голову, — успокаивает он себя. — Просто отвлечься. Он рисует, не глядя на бумагу, погруженный в свои мысли. Образы всплывали в сознании, накладываясь друг на друга, словно стоп-кадры какого-то старого черно-белого фильма. Вдруг Юджин почувствовал, что рука замерла. Что-то изменилось. Что-то стало более четким, осмысленным. Юджин опускает взгляд на рисунок. Сначала он увидел просто набор линий, хаотичное нагромождение штрихов. Но потом… Постепенно, словно из тумана, проступили очертания. Он судорожно вздыхает. Его словно ударили током. Он отбрасывает карандаш, словно обжегшись. Лишь после долгого разглядывания, после тщательного анализа каждой линии, он понимает, что изобразил черты Пагсли. Осознание нахлынуло, словно ледяная волна, оглушая и ошеломляя. Оттингер не просто рисовал линии. Он рисовал его. Он запомнил каждую мелочь, каждую деталь и это шокировало. Пагсли — не идеальный, не прилизанный, не такой, каким бы его нарисовал профессиональный художник. Но живой, настоящий, искренний. С его упрямым подбородком, с его наивными глазами, с его вечным стремлением к чему-то большему. И если он смог нарисовать черты, которые раньше вызывали лишь раздражение. Настоящий Пагсли — тоже не идеальный, вечно усталый, с бесконечно глубокими синиками под глазами и бледной полупрозрачной кожей. Юджин узнает эти черты — это самое лучшее, что только может случиться. Он улыбается каким-то своим мыслям, когда записывает в тетрадь:32. Он не идеальный, но живой.
33. С ним весело, даже когда не до веселья.
34. Я бы прожил еще сто одну жизнь, и все эти жизни я бы хотел, чтобы Пагсли Аддамс был моим другом.
35. Мне не нужно притворяться, чтобы быть настоящим.
36. Я скорее умру, чем предам его.
37. Он беспокоится о моем состоянии, даже когда со мной все хорошо.
38. Мы очень разные, но понимаем друг друга с полуслова.
39. Он очень преданный.
40. Он делает меня лучше.
Юджин прячет рисунок между страниц тетради, заботливо поглаживая его пальцами. Очень хочется прикоснуться к бледной коже Пагсли, почувствовать не ледяной холод, а настоящее человеческое тепло. — У тебя веснушки совсем бледные стали, — замечает Пагсли. — Это потому что осень и пасмурно, — отвечает Юджин, все так же задумчиво. Ему ужасно не хочется, чтобы мальчик почувствовал воцарившейся хаос внутри него. — Из-за солнца такое случается: когда солнца мало — веснушки бледнеют. — Пояснил он. — Весной снова появятся. — Значит, я буду ждать весну. — Что? — Ничего. — Ты странный, — тяжело выдыхает Юджин, захлопывая тетрадь. — Очень-очень странный Пагсли Аддамс. — А ты чувствуешь хаос? — В смысле? — Ну, я чувствую, что состою из хаоса на всю сотню процентов. — Говорит мальчик, — Наверное, поэтому у меня такой талант к разрушению. — Не говори глупостей, Пагсли. — А еще я чувствую, что ты наоборот, более упорядоченный. Прямо олицетворение скуки и гармонии. — Закатив глаза, продолжает он. — Без хаоса не будет гармонии, а без гармонии — не будет хаоса. Так понятней? — Получается, — задумался на мгновение Аддамс, — Мы дополняем друг друга, как две половинки одного целого? — Именно. А теперь не забивай мою голову бесполезными вещами. — Это не бесполезные вещи! — Возмутился Пагсли. — Это фило... фоло... — Философия? — Предположил Юджин. — Да, она самая! Юджин звонко хохотнул.41. Он придает моей жизни смысл.
Мысленно добавляет он про себя.***
Пагсли тревожно. Тревога разъедает его изнутри. — Похорони чувства глубоко в себе, чтобы они пожирали тебя изнутри. — Он повторяет мысленно эту фразу снова и снова, когда видит улыбающееся лицо Юджина, чувствует тепло его руки. До боли. Хочется разодрать себе грудь. Пагсли хочется кричать, но кричать он не может. Он медленно приближается к точке невозврата, и чувствует это всем своим телом. Если не избавиться от этого сейчас, то потом будет уже слишком поздно — он это понимает, но избавляться от тревоги, смешанной с каким-то подозрительно приятным душевным трепетом совершенно не хочет. Он ворочается в постели, пытаясь унять это странное, незнакомое чувство, но оно лишь усиливалось, расползаясь по всему телу. Это было нечто странное, чего мальчик раньше никогда не чувствовал — что-то, что поселилось глубоко внутри, оплетая сердце колючей проволокой. Он смотрит в темный потолок. Не важно, сколько прошло времени — час, два, вся ночь. Он просто всматривается в тени на стенах, и только из-за возникающих жутких образов в голове ему, что удивительно, становилось гораздо спокойнее. Обычно, когда ему было плохо, он шел к своему арсеналу — взрывы, пытки, тёмные ритуалы, всё это помогало выплеснуть избыток энергии, в конце концов — запустить шаровую молнию в планетарий. Но сейчас это не помогало. Сейчас он чувствует настолько много всего, что в какой-то момент перестал чувствовать что-то конкретное — просто сгусток эмоций, которые полностью затмили собой разум. Это было хорошо. Потому что Пагсли не любит много и долго думать. Юджин. Он пытается убедить себя, что это просто восхищение, братская любовь. Что он, Пагсли Аддамс, просто ценит острый ум Юджина, его преданность своему делу. Но это была ложь. Он понимает это. Он любит его холодный, отстраненный взгляд, потому что знает, что за ним скрывается ранимое сердце. Он любит его резкие слова, потому что знает, что он говорит правду, даже если она причиняет боль. Он любит его странные увлечения, потому что видит в них красоту и гениальность. И эта новая реальность пугает его до чертиков. В конце концов, похоронить все чувства внутри себя у Пагсли не получилось. Значит, он будет мучиться, потому что так надо. Потому что он сам хочет этого. Когда это все закончится?***
Юджина пугают перемены в поведении Пагсли. Они начались незаметно, словно первые признаки надвигающейся бури: тишина перед громом. Сначала Юджин просто списывал это на обычные перепады настроения Пагсли, на временный творческий кризис или что-то в этом роде. Но чем дальше, тем больше поведение Пагсли отходило от привычной нормы, и в душе Юджина поселилось смутное беспокойство. Самое заметное — Пагсли стал избегать его взгляда. Раньше он смотрел прямо в глаза, с открытым, почти детским выражением. Теперь же его взгляд скользил мимо, словно боялся что-то выдать. Если их взгляды случайно пересекались, Пагсли тут же отводил глаза, и на его щеках появлялся предательский румянец. Эта новая скромность совершенно не вязалась с образом мальчика-гота. Вместо привычной прямолинейности и напора, Пагсли словно стал ходить на цыпочках, осторожно ступая по минному полю. Он разговаривал тихо, старался не шуметь, всячески избегал физического контакта. Это было странно, неестественно и… пугающе. Юджин, привыкший к определенности и порядку, теперь уже совсем не понимает, что происходит. Что он сделал не так? Почему Пагсли вдруг стал таким чужим, таким отстраненным? Неужели он действительно так сильно обидел его своими словами? Неужели он разрушил что-то важное между ними? Эта неопределенность сводит с ума. Юджин привык анализировать, раскладывать всё по полочкам, находить закономерности. Но в поведении Пагсли нет никакой логики, никакой системы. Это был просто хаос, который он не мог контролировать. А потеря контроля всегда вызывала у него панику. Иногда ему кажется, что он видит в глазах Пагсли тоску и боль. Как будто тот что-то скрывает, как будто ему нужна помощь. Но каждый раз, когда Юджин пытался заговорить с ним, Пагсли отмахивался, улыбался натянутой улыбкой и уходил, оставляя Юджина в полном неведении. И чем больше Пагсли отстранялся, тем больше Юджина мучила вина. Он чувствовал, что теряет что-то очень важное, что-то, без чего его жизнь станет пустой и бессмысленной. И это чувство, этот нарастающий страх, пугали его гораздо больше, чем любые взрывы и эксперименты Пагсли. — Что происходит? — Не выдерживает Юджин. — Ничего. — Отвечает Пагсли, словно не понимая, о чем идет речь. — В том то и дело. Что происходит? — Недоумевает юноша. — Не заставляй меня разговаривать с тобой, как с дурачком. — Говорит он. — Я же сказал «ничего». Юджин устало потер переносицу. Иногда Аддамс чертовски невыносим. — Ты мне что-то недоговариваешь. — Ты так думаешь? — Я так вижу, Пагсли! Ты ведешь себя, прости меня конечно, ужасно странно. Я тебя обидел? Мы перестали быть друзьями? — Нет, все хорошо. — На автомате отвечает тот. — Правда что ли? Знаешь, Пагсли, ты такой... Такой... — Какой «такой»? — Уточняет мальчик. — Невыносимый! Я пытаюсь понять, что с тобой такое творится, а ты воротишь нос и напрочь отказываешься со мной разговаривать! — Я не отказываюсь с тобой разговаривать! — Не принимает Аддамс, — Я же сейчас с тобой говорю! Юджин выдыхает. Внутри у него на секунду начинает клокотать злость. — Ты на меня обиделся? — Нет. — Я сделал что-то не так? — Нет. — Ты со мной не разговариваешь? — Нет. — Ты меня обижаешь. — Говорит Юджин так тихо, что Пагсли приходится напрячь слух. — Прости. — Виновато бубнит мальчик, — Я все порчу. — Это не так. — Правда? — С надеждой переспрашивает он. — Правда. Ты мой лучший друг, что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. — Отвечает Оттингер. — Лучший друг, — думает про себя Пагсли, — Пусть так и остается. Это к лучшему. Чувства уже пожирают меня изнутри, я не хочу потянуть тебя за собой, Дорогой Друг. — Мне нужно подумать над кое-чем, — говорит он уже вслух. Он выходит из комнаты практически бесшумно, оставляя Юджина одного наедине со своими мыслями. Конченный идиот.42. Мне кажется, иногда он специально выводит меня, но почему-то меня это совершенно не злит. Наоборот, я беспокоюсь о его состоянии.
43. Если весь мир будет против него, я не буду вместе с ним. Я поставлю его за свою спину и тоже буду против всего мира.
44. Он — моя слабость.
45. Он — моя сила.
46. Он — это необходимый баланс.
47. Он — это он.
48. Он — Пагсли Аддемс, хаос во плоти.
49. Он дает мне сил жить.
50. Пусть он часто меня раздражает, но самое главное, (причина №45-№49). И я его люблю, вне зависимости от всего остального.
Подытожил Юджин, закрывая тетрадь. Но спустя полминуты, дописывает на форзаце тетради, где ещё оставалось место для одной единственной фразы: «почему нет».1. Он парень.
— Нужно проверить насекомых, — вслух бормочет он и выходит из комнаты.***
В комнате, привычно пропитанной запахом воска и еле уловимой кислотой, царит гнетущая тишина. Пагсли сидит неподвижно, словно каменное изваяние, у стола Юджина. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди, отстукивая нервную дробь. Его пальцы, обычно перепачканные сажей и химическими реагентами, сейчас кажутся до странного бледными, почти прозрачными. Он медленно поднимает руку, на мгновение застыв в нерешительности. Мысль о том, что он собирается нарушить личное пространство Юджина, царапает сознание, словно колючая проволока. Но любопытство, словно зудящий ожог, не давало отступить. Поддавшись порыву, он рывком сдвинул в сторону стопку книг. Пыль, потревоженная движением, взметнулась в воздух, заставляя Пагсли невольно закашляться. В луче скудного света, пробивающегося сквозь щели занавесок, танцевали микроскопические частицы, создавая причудливые узоры. И вот она. Тетрадь. Кожаная обложка, потрескавшаяся и выцветшая от времени, кажется шершавой под кончиками пальцев. Пагсли замер, не решаясь прикоснуться к нему. Страх, словно холодный липкий туман, окутал его, сковывая движения. Вдохнув полной грудью, он медленно опускает руку и касается обложки тетради. Кожа оказалась неожиданно теплой, словно хранила в себе частичку тепла Юджина. Нежно проведя пальцами по шершавой поверхности, он чувствует легкое покалывание на кончиках пальцев. Сглотнув ком в горле, он осторожно открывает тетрадь. Петли с тихим скрипом поддались, выпуская наружу запах старой бумаги, чернил и чего-то неуловимо личного, принадлежащего только Юджину. Этот запах, обычно такой успокаивающий, сейчас вызывает лишь тревогу и беспокойство. Первая страница оказалась пустой. Желтоватый, девственно чистый лист словно насмехался над ним, предлагая начать всё с чистого листа. Но Пагсли не хочет начинать всё заново. Он хочет узнать правду, какой бы горькой она ни была. Перелистнув страницу, он видит аккуратную, каллиграфическую надпись, выведенную черными чернилами: «50 причин «почему»» На мгновение мир померк. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, и едва удержался, чтобы не упасть. Он начинает читать записи — в них не было ничего страшного, просто излишняя похвала существования Пагсли, и от этого стало приятно. В самом конце, на форзаце, Аддамс краем глазом увидел подпись «он парень» и вдруг до него дошло. — Ты рылся в моих вещах? — подает голос Юджин. И по выражению его лица всё стало понятно.
