Что-то не так с Эрвином

Последний месяц жизни Леви Аккермана можно было смело озаглавить: «Я неудачник или просто нет нормальных вакансий?». Тридцать два дня. Двенадцать отказов. Двенадцать эйчаров, которые смотрели на его резюме так, будто он принес им на собеседование дохлую крысу. Леви сидел на кухне, с ненавистью взирая на экран ноутбука. Открытая вкладка с очередным сайтом по поиску работы вызывала у него желание резко захлопнуть крышку и отправить технику в полет из окна. Рядом с чашкой остывшего чая лежал его последний шанс — засаленная визитка рекрутера сомнительного агентства. И Леви уже был готов позвонить. В этот момент его телефон издал вибрирующий звук, более радостный, чем все его текущее настроение. На экране светилось имя: Ханджи. — Ну что, — хрипло буркнул он, поднося трубку к уху. — Если ты предложишь мне продавать смузи в торговом центре, я вешаюсь на своих же носках. — Какой ты драматичный, Леви! — звонкий голос Ханджи прозвучал так бодро, что аж затошнило. — Я звоню не с пустыми руками! У меня для тебя есть вакансия. Идеальная! Леви скептически хмыкнул. Последний раз «идеальная вакансия» от Ханджи подразумевала работу аниматором в костюме титана из какого-то мультика в детском парке. — Говори. Только если там не нужно носить лайкру и улыбаться детям, у которых вечно течет из носа. — Фу, нет! Все куда приличнее. Один мой… ммм… хороший друг как раз ищет себе правую руку. Личного ассистента, что-то вроде того. — Правую руку? Его собственная уже отказала? — язвительно переспросил Леви. — Условия-то какие? — Зарплата приличная, соцпакет, график человеческий. Офис в центре, недалеко от метро. Личный кабинет с окном, — тараторила Ханджи. — И сам босс… — она сделала театральную паузу, — …очень интересный мужчина. Уверена, он тебе ой как понравится. Последнюю фразу она произнесла с таким сладким, нарочитым придыханием, что у Леви скривило лицо. Он явственно представил, как на том конце провода Ханджи двусмысленно и очень активно двигает бровями. — Ханджи, — устало произнес Леви, потирая переносицу. — Мы же говорили. Никаких свиданий вслепую. Никаких «ой, а он как раз свободен!». Мне нужна работа, а не муж. — Да при чем тут это! — фальшиво возмутилась она. — Я чисто как друг другу рекомендую классного специалиста! Просто… он высокий, красивый, блондин, с такими голубыми глазами… С такой грудью, о которую хочется разбиться, как о скалу! И умный такой, харизматичный… — Ты описываешь мне начальника или жениха? — прервал ее Леви, но в голове уже невольно возник образ этакого греческого бога в деловом костюме. Черт, а звучало… неплохо. Слишком неплохо. — И того, и другого! — не смутилась Ханджи. — В одном флаконе! Его зовут Эрвин Смит. Загугли его, если не веришь. Он легенда в своей сфере! Ну так что? Мне сказать, что ты готов на собеседование? Леви вздохнул. Месяц неудач делал его сговорчивым. А образ красивого блондина с плечами-скалами и умным взглядом настойчиво маячил перед внутренним взором, оттесняя мысли о залапанной визитке. — Ладно, — сдавленно произнес он. — Говори. Но если на собеседовании он начнет спрашивать мой знак зодиака или предложит посмотреть на его коллекцию ароматических свечей, я уйду. И тебе потом пришлю счет за моральный ущерб. — Ура! — взвизгнула Ханджи. — Он будет ждать твоего звонка! И, Леви… — ее голос снова стал заговорщическим, — …будь половчее. С этими словами она бросила трубку, оставив Леви в тишине его кухни с ощущением, что он только что добровольно согласился на что-то между новой работой и устройством личной жизни. Он медленно потянулся к ноутбуку и в поисковой строке набрал: «Эрвин Смит». На экране появились фотографии. Ханджи, черт ее побери, не врала. *** Кабинет Эрвина Смита пах дорогим деревом и свежемолотым кофе. Леви, привыкший к офисам, где пахло тоской и дешевым освежителем воздуха, почувствовал себя немного не в своей тарелке. И это было еще до того, как он увидел самого хозяина кабинета. Эрвин Смит поднялся навстречу из-за своего массивного стола, и Леви на долю секунды забыл, как дышать. Ханджи, опять же, не соврала. Высокий, широкоплечий. Блондин с идеально уложенными волосами. И глаза… Голубые, ясные, с легкими, едва заметными лучиками морщинок в уголках, которые намекали не на возраст, а на частую улыбку. Ну вот. Идеальный мужчина. Сейчас он достанет из стола костюм титана и предложит его надеть. — Леви Аккерман? — голос у Эрвина был низкий, бархатный, идеально подходящий для объявлений на вокзале, где сообщают о прибытии самого важного в жизни поезда. — Эрвин Смит. Очень приятно. Ханджи вас нахваливала. Он протянул руку. Его рукопожатие было твердым, сухим и теплым. Леви, к своему ужасу, почувствовал, как по его спине пробежал противные, предательские мурашки. Соберись, тряпка. — Надеюсь, она не слишком преувеличила мои достоинства, — выдавил Леви, стараясь, чтобы его голос не дрогнул и звучал как можно более язвительно и неприступно. — Обычно после ее рекомендаций люди ждут, что я буду ходить по потолку и читать мысли. Эрвин усмехнулся. — Она упоминала лишь вашу исключительную организованность, педантичность и… резковатость в общении. Мне всегда не хватало человека, который способен вносить ясность, даже если для этого нужно кого-то немного приструнить. Он указал на кресло напротив стола. Леви сел, чувствуя себя, как на первом свидании, где нужно одновременно хвастаться своими навыками работы в Excel и не подавать виду, что перед ним сидит самое красивое существо из всех, что ты видел в этой жизни. Собеседование пошло не так, как все предыдущие. Эрвин не спрашивал о знаке зодиака и любимый цвет. Он задавал умные, конкретные вопросы о подходах к организации работы, о приоритетах в задачах. Он слушал внимательно, его голубые глаза были прикованы к Леви, и от этого внимания стало жарко. — Допустим, у меня запланирована важная встреча, — сказал Эрвин, переплетя пальцы и положив подбородок на них. — Но внезапно появляется нечто, требующее немедленного личного вмешательства. Что вы сделаете? Леви выпрямился. — Уточню, насколько это «нечто» критично. Если это падение серверов или прорыв трубы в офисе — перенесу вашу встречу, извинюсь перед партнерами и найду способ решить проблему или найду того, кто это сделает. Если же ваш внезапный порыв срочно купить ароматическую свечу с запахом «Амстердам после дождя» — вежливо порекомендую сделать это после рабочего дня. Эрвин рассмеялся, и это был теплый, искренний звук, от которого у Леви екнуло где-то в районе солнечного сплетения. — Обнадеживающе, — он помолчал, изучая Леви взглядом. Взгляд был заинтересованным, даже слишком. — А как насчет личных, нерабочих поручений? Фраза прозвучала двусмысленно. Слишком двусмысленно. — Это входит в обязанности ассистента? — с вызовом спросил Леви, приподнимая одну бровь. — В обязанности моего ассистента — обязательно, — парировал Эрвин, не моргнув глазом. На его лице играла легкая, почти что игривая улыбка. — Иногда мне требуется помощь в… кое-чем очень важном для меня. Это требует такта и дисциплины. Вы способны на это, Леви? Леви был абсолютно уверен, что его сейчас попросят ухаживать за любовницей босса или, того хуже, за его престарелой ворчливой мамашей. Но что-то в голосе Эрвина, в его открытом, чуть насмешливом взгляде, заставляло не сбегать, а наоборот, хотеть доказать свою профпригодность. — Если это не включает в себя мытье чьей-то машины в бикини или участие в подпольных боях без правил, то да, — ответил он сухо. — Я способен. — Превосходно, — Эрвин откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по Леви с явной оценкой, от которой по спине снова побежали мурашки. — Тогда у меня к вам последний вопрос, Леви. Когда вы можете выйти? Мне нужен кто-то, кто сможет сразу погрузиться в работу. И в мою… личную жизнь. В хорошем смысле этого слова, — поспешил добавить он, его глаза смеялись. Леви понял, что проиграл. Месяц отказов, идиотских собеседований и предложений работать за носки — и вот он, этот мужчина, который смотрит на него так, будто он самый ценный сотрудник на свете, и говорит настолько двусмысленные вещи, что хочется либо дать ему по лицу, либо согласиться на все. Он сделал глубокий вдох. — Когда угодно. Хоть сейчас. Эрвин широко улыбнулся. И это было ослепительно. — Тогда добро пожаловать в команду, Леви. Уверен, наше сотрудничество будет успешным. Они снова пожали руки. На этот раз рукопожатие Эрвина длилось на секунду дольше необходимого. Леви вышел из кабинета с ощущением, что он только что подписал контракт с дьяволом. С самым красивым, обаятельным и загадочным дьяволом из всех возможных. И ему это нравилось. *** Первый месяц работы у Эрвина Смита стал для Леви временем глубочайшей профессиональной идиллии, которая по степени своего неестественного спокойствия начинала походить на подозрительное затишье перед бурей. Все было настолько правильно, что это сводило с ума. Эрвин оказался не просто приятным глазу начальником, но и гениальным руководителем, выстроившим рабочий процесс с математической точностью. Задачи распределялись равномерно, дедлайны были реалистичными, ресурсов хватало. В 18:00 рабочие ноутбуки в отделе дружно засыпали, а сотрудники, включая самого босса, отправлялись по домам, но не потому, что их выгоняли, чтобы не платить за переработки, а потому, что перерабатывать попросту не приходилось. Леви, чья педантичность наконец-то нашла свое идеальное место, чувствовал себя как в раю. И именно это его настораживало. Его внутренний циник, годами кующий доспехи из едких комментариев и сарказма, остался без работы. Злиться было не на кого. Ненавидеть нечего. Оставалось только качественно делать свою работу и тихо сходить с ума от непривычного чувства… удовлетворения. Чтобы как-то вернуть себе ощущение контроля, Леви начал приходить в офис на двадцать минут раньше. В тишине пустого кабинета, залитого утренним солнцем, он мог спокойно выпить чашку кофе, разобрать почту и составить план на день без суеты. Это был его маленький ритуал, островок предсказуемости в и так уже идеально отлаженном мире. Однажды утром, войдя на офисную кухню, он замер на пороге. Возле кофемашины, спиной к нему, стоял Эрвин. Он был без пиджака, в рубашке с подвернутыми рукавами, и его широкие плечи казались еще массивнее без привычного строгого пиджака. — О, доброе утро, Леви, — обернулся Эрвин, как будто чувствовал его присутствие за спиной. В его руках было две кружки. — Я как раз завариваю кофе. Присоединитесь? Голос звучал приглушенно в утренней тишине, без привычного начальственного лоска, почти по-домашнему. Леви, застигнутый врасплох, смог лишь кивнуть. — Кажется, я знаю, какой вы любите, — сказал Эрвин, протягивая ему одну из кружек. Без молока, с половиной ложки сахара. Черный и крепкий. Леви взял кружку, пальцы на мгновение соприкоснулись. В голове, со скоростью пули, пронеслось: Он запомнил какой я пью кофе. Зачем ему это? — Спасибо, — буркнул он, делая глоток. — Достаточно сахара? — Да, сладкий, — и лишь спустя несколько секунд до Леви дошло, как это прозвучало. Уши предательски начали гореть, и, со всей невозмутимостью, на которую он был сейчас способен, добавил: — Кхм… сахара в кофе достаточно. Эрвин, не сдерживаясь, улыбнулся, глядя на него, но тут же отвел взгляд к окну. С той поры их утренние встречи на кухне стали негласной традицией. Если Леви приходил первым, он машинально ставил кофе и на Эрвина. Если первым был Эрвин, на столе для Леви уже дымилась свежезаваренная кружка. Они могли молча пить кофе, глядя в окно на просыпающийся город, или обсуждать планы на день. Эти минуты были лишены статусов и субординации. И именно в эти минуты Леви начал ловить на себе взгляды Эрвина. Не начальника, оценивающего сотрудника. А взгляды человека. Заинтересованные, теплые, чуть изучающие. Он замечал их и во время совещаний. Тот быстрый, мягкий взгляд, когда Леви удачно парировал чье-то замечание. Или во время обсуждения проекта, пристальный и одобрительный. Леви не был наивен. Он понимал язык жестов. И этот язык говорил ему вещи, которые слушать было категорически нельзя. Потому что Эрвин Смит был его начальником. Потому что офисные романы — это провальная стратегия с катастрофическими последствиями. И потому что его собственные принципы «никаких интрижек на работе» кричали об этом. Но чем громче кричали принципы, тем громче стучало сердце, когда Эрвин случайно касался его руки, передавая документы. Тем дольше длилось то самое «случайное» прикосновение. Тем осознаннее становились эти утренние кофе-паузы. Леви ловил себя на том, что начинает тщательнее подбирать галстуки по утрам. Что задерживается взглядом на отражении в лифте, проверяя, все ли в порядке. Что ждет этих пятнадцати минут утренней тишины с щемящим чувством предвкушения, которое тут же пытался заглушить. И хуже всего было то, что он уже не мог убежать от простой истины: Эрвин Смит ему нравился. Не просто как руководитель. А именно как мужчина. И это было самой дурацкой и опасной рабочей ситуацией из всех возможных. Даже сорванные дедлайны или штрафы так не пугали. Леви боролся. Он боролся с собой с упорством, достойным лучшего применения. Он повторял себе, что это просто гормоны, реакция на стресс новой среды и на невероятную, почти неестественную компетентность босса. Он даже пытался мысленно называть Эрвина «Смит» вместо «Эрвин», чтобы дистанцироваться. Не помогало. Его собственная обходительность, обычно включенная на минимум, стала предательски отвечать на обходительность Эрвина. Если тот предлагал помочь с тяжелыми папками документов, Леви уже не огрызался, а кивал и молча принимал помощь, хоть и сам был способен все донести. Если Эрвин спрашивал о выходных, Леви, к своему ужасу, обнаруживал, что выдает не привычное едкое «а какая разница?», а сухое «был дома, прибирался». А потом случился обед. Это было на третьей неделе их утренних кофе-пауз. Они как раз допивали, и Эрвин, глядя в окно, совершенно буднично бросил: — Кстати, в кафе на первом этаже, говорят, сегодня новое меню. Не хотите составить мне компанию? Внутри Леви все сжалось в комок. Тревога. Паника. Красная кнопка с надписью «НЕЛЬЗЯ». Его принципы заняли оборонительную позицию и приготовились дать жесткий, язвительный отпор. Но его язык уже работал автономно. — Да, пожалуй, — прозвучал его собственный голос, на удивление спокойный. — Только недолго, у меня отчет один горит. Эрвин улыбнулся своей обычной, немного загадочной улыбкой и кивнул. — Отлично. Тогда встретимся у лифта в час. В лифте, спускаясь на первый этаж, Леви молчал, уставившись в цифры над дверью и чувствуя себя идиотом. Он согласился на обед. С начальником, и добровольно. Это было нарушением всех его внутренних уставов. Просто коллеги. Просто два сотрудника, которые идут поесть. Ничего личного. Абсолютно ничего. Кафе было самым обычным. Шумно, пахло едой и чужими духами, столы стояли близко друг к другу. Но почему-то с Эрвином все здесь казалось иным. Он выбрал столик у стены, и жестом пригласил Леви сесть. Разговор не клеился первые пять минут. Леви ковырял вилкой свой салат, думая об отчете, о погоде, о чем угодно, только не о человеке напротив. Эрвин, казалось, чувствовал его скованность. И начал говорить сам. Леви почувствовал, как напряженность понемногу уходит, уступая место чему-то другому, легкому, почти что комфортному. Они заговорили о работе, о новых проектах, о глупом инциденте с сломавшимся принтером на пятом этаже. Эрвин рассказывал забавные случаи из своей практики, и Леви ловил себя на том, что улыбается. Не саркастической усмешкой, а самой что ни на есть настоящей улыбкой. Леви забыл, что это его босс. Забыл про принципы. Он просто сидел и разговаривал с умным, приятным мужчиной, который, кажется, был искренне заинтересован в его мнении. Это было… приятно. Опасно приятно. Когда они поднимались обратно в офис, Леви поймал себя на мысли, что смотрит на профиль Эрвина в лифте. На сильную линию подбородка, на красивые волосы, на скулы… Эрвин повернул голову и поймал его взгляд. Не улыбнулся, просто посмотрел. Секунду, две... Молчание в кабине лифта стало густым, звонким. Но двери открылись. — Спасибо за компанию, Леви, — сказал Эрвин, пропуская его вперед. Его голос снова был ровным, деловым, но в нем чувствовалась какая-то новая, едва уловимая нота. — Не за что, — выдавил Леви, чувствуя, как жар расходится по всему телу. Он прошел к своему кабинету, не оборачиваясь, сел за стол и уставился в экран, не видя ничего. Он только что провел обед с начальником. И ему это понравилось. Чертовски понравилось. И это было хуже, чем любой аврал. Потому что это был он сам, добровольно идущий на поводу у какой-то абсурдной, непрофессиональной, совершенно идиотской надежды, рожденной бархатным голосом и парой кружек кофе по утрам. И хуже всего было то, что он уже не хотел останавливаться. *** Идеальная машина под названием «Отдел Эрвина Смита» дала свой первый сбой ровно через полтора месяца после того, как Леви в ней поселился. Кривым виновником оказался новый стажер, мальчик-выпускник с горящими глазами и желанием угодить начальству так сильно, что он, не перепроверив, отправил инвесторам черновик финансового отчета вместо финальной версии. Осознание ошибки наступило, когда позвонил взбешенный менеджер. В кабинете Эрвина воцарилась могильная тишина, которую не нарушали даже тикающие часы, они, казалось, тоже замерли в ужасе. Леви видел, как изменилось лицо Эрвина. На нем не было гнева или раздражения. Оно стало каменным, собранным, как у полководца, узнавшего о прорыве фланга. Он взял на себя телефонный разговор, его голос был стальным и не оставляющим пространства для возражений: «Мы исправим. Вы получите все сегодня. Да, к полуночи». В шесть вечера отдел замер в ожидании. Все смотрели на Эрвина. — Все можете домой, — раздалась его команда. — Это не ваша ошибка и не ваша ответственность. Все засуетились, с облегчением хватая сумки. Леви же не двинулся с места. Он видел, как Эрвин повернулся к своему кабинету, как его плечи под идеально выглаженной тканью рубашки были неестественно напряжены. Леви постоял еще минуту, глядя на прикрытую дверь. Потом, к своему собственному ужасу (уже в какой раз), он не пошел к лифту. Он развернулся, зашел в кабинет и остановился у стола Эрвина. — Что-то хотели, Леви? Я справлюсь сам, если что. Можете идти домой, — не оборачиваясь, сказал Эрвин. На экране мелькали цифры, его пальцы летали по клавиатуре. Леви молча подошел ближе. Он чувствовал, как внутри у него все сжимается в один тугой, тревожный комок. Он протянул руку и положил ее на предплечье Эрвина, на шероховатую ткань пиджака. Мускулы под тканью были твердыми, как камень. — Я помогу, — произнес Леви, и его собственный голос прозвучал чуждо. — Мне не сложно. Эрвин замер. Он медленно обернулся и посмотрел на руку Леви, а затем на его лицо. В его глазах читалось нечто большее, чем удивление. Что-то теплое и… беззащитное. Он благодарно кивнул с легкой улыбкой. Помощник из Леви вышел, по его собственному мнению, так себе. Он сидел в кресле напротив, с ноутбуком на коленях, и пытался сверять данные. Но его мозг отказывался работать. Вместо цифр он видел профиль Эрвина, освещенный холодным светом монитора. Вместо логических цепочек в голове крутилась одна и та же мысль: Что, черт возьми, ты делаешь? Ты нарушаешь все свои же правила. Он твой начальник. Твой начальник. НАЧАЛЬНИК. Они работали в полной тишине, изредка перебрасываясь сухими, деловыми фразами. Эрвин казался полностью поглощенным работой, но Леви несколько раз ловил на себе его быстрый, оценивающий взгляд. И каждый раз ему хотелось провалиться сквозь землю. Когда последнее письмо с исправленными файлами было отправлено, часы показывали половину девятого. Эрвин с шумом выдохнул, откинулся на спинку кресла и провел рукой по лицу. — Готово. Спасибо, Леви. Без вас бы я не справился так быстро. Вы прекрасный ассистент. — Пустяки, — буркнул Леви, стараясь не смотреть на него. Еще бы хорошим мальчиком назвал… Эрвин встал, потянулся, и Леви невольно отметил, как белая рубашка натянулась на его груди. Он быстро отвел глаза. — Уже поздно, — сказал Эрвин, надевая пальто. — Может, я вас подвезу? Внутри Леви все оборвалось. Нет. Нет-нет-нет. Машина. Темный салон. Близость. Пиздец. — Не стоит, — он заставил себя покачать головой. — Доеду на метро. — Я все равно еду в вашу сторону, — парировал Эрвин с легкой улыбкой. Леви посмотрел на него с немым вопросом. Откуда он знает, в какую сторону он едет? Эрвин, словно читая его мысли, пожал плечами. — Я просто видел ваш адрес, когда вы заполняли документы для трудоустройства. Леви замер. Весь мир сузился до этой фразы. Он запомнил адрес. Он видел его в кипе бумаг и… запомнил. Это было уже не просто вежливостью или вниманием начальника. Это было что-то другое, что-то более личное, более целенаправленное. В голове, словно спасательный круг, всплыл дурацкий совет Ханджи, данный ею за бокалом вина после ее очередного провального свидания: — Хочешь избежать спонтанного секса на первом свидании? Просто надень самые старые, поношенные и дырявые трусы. Даже если они в порыве страсти не остановят, то хотя бы на утро будет стыдно их искать по всей комнате. Ему теперь что, в дырявых трусах всегда ходить? Да у него таких даже нет! Мысль о том, что может произойти, если он сядет в машину к этому мужчине, который запомнил его адрес и сейчас смотрит на него таким усталым, но таким… заинтересованным взглядом, заставила его кровь броситься в щеки. С одной стороны, панический ужас. С другой, какая-то дурацкая, предательская искорка надежды. Его принципы кричали «НЕТ!». Но что-то другое, более глубинное и иррациональное, уже подняло белый флаг. — Хорошо, — скомкано выдохнул Леви и тут же захотел откусить себе язык. — Спасибо. Эрвин кивнул, и его улыбка стала шире, теплее. — Отлично. Пойдемте. *** Машина Эрвина, дорогая, тихая, пахнущая кожей и его парфюмом, мягко замерла у знакомого подъезда. Даже мотор затих плавно, и в салоне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только стуком сердца Леви где-то в горле. — Спасибо, — снова выдохнул Леви, чувствуя себя полнейшим идиотом. Он сидел, вцепившись в ручку двери, как будто это был спасательный люк в подводной лодке. Его мозг лихорадочно соображал, что делать дальше. Просто выйти? Показаться неблагодарным скотом. Сказать еще что-то? Но что? И тут его язык, этот предательский, неконтролируемый орган, снова принял решение за него. Слова вырвались сами, тихо, почти вежливо, и от этого звучали еще более неестественно: — Может… хочешь зайти выпить чаю? Он сам себя не узнал. «Хочешь»? «Зайдешь»? «Чай»? Боже, когда в последний раз он вообще предлагал кому-то чай? И главное, он перешел на «ты». С начальником. Сердце у него в груди заколотилось, как сумасшедшее. Он не успел даже испугаться собственной наглости, как увидел, как изменилось лицо Эрвина. На нем промелькнула быстрая, сложная эмоция. Леви прочитал ее как вспышку надежды, которая тут же была погашена какой-то грустью, даже сожалением. Или… разочарованием? Эрвин мягко улыбнулся и покачал головой. — Прости, Леви, но не сегодня. Мне нужно домой. — Он сделал небольшую паузу, и его голос прозвучал тепло, но с непроницаемой вежливостью. — Возможно, в следующий раз? В следующий раз… Фраза повисла в воздухе, одновременно являясь и отказом, и обещанием. И небольшим щипком. Леви почувствовал, как по его щекам разливается жар от стыда. Он кивнул, слишком резко, и потянул за ручку двери. — Конечно. Спокойной ночи. Он уже почти вывалился на прохладный ночной воздух, когда сильная рука вдруг мягко обхватила его запястье. Леви обернулся, удивленный. И мир перевернулся. Эрвин наклонился через консоль, его свободная рука потянулась к лицу Леви, пальцы вскользь коснулись его щеки, отводя прядь черных волос. И прежде чем он успел понять, что происходит, губы Эрвина прижались к его губам. Губы Эрвина были теплыми и чуть шершавыми, они двигались осторожно, но уверенно, не оставляя места для сомнений. На них еще остался вкус кофе, который Леви принес ему, когда они правили отчет в офисе, и чего-то неуловимого, что заставило все внутри оборваться, а потом взорваться фейерверком. Разум отказывался верить. Это не могло происходить наяву. Это какая-то дурацкая шутка, галлюцинация от переутомления… Но тело отреагировало раньше мозга. Веки дрогнули и закрылись. Лед нерешительности растаял в одно мгновение, смытый горячей волной чего-то слишком сильного, слишком долго сдерживаемого. Он ответил. Сначала неуверенно, почти робко, а потом с нарастающей страстью. Его рука сама потянулась и вцепилась в складку пиджака на плече Эрвина, как будто Леви боялся, что тот исчезнет. Он забыл про работу. Про принципы. Про то, что они стоят у его подъезда. Был только этот поцелуй. Первым очнулся Эрвин. Он оторвался так же внезапно, как и начал. Его дыхание было сбитым, глаза потемнели и смотрели на Леви с голодом. Они несколько секунд просто сидели и дышали в салоне машины, в которой стало внезапно душно. — Извини, — хрипло выдохнул Эрвин, и его палец снова, нежно, провел по щеке Леви. — Я… мне правда нужно ехать. Леви мог только кивать, его губы горели, а разум был пуст. Он ничего не сказал, просто выскользнул из машины и, не оглядываясь, почти побежал к подъезду, нащупывая в кармане ключи дрожащими пальцами. Защелкнув за собой дверь квартиры, он прислонился к ней спиной и закрыл глаза, пытаясь отдышаться. В ушах звенело. Но потом мозг усиленно заработал. Зачем? Зачем ему так срочно нужно было домой? Работа закончена, кризис миновал. Дела? В такое время? И тут его внутренний сыщик, обычно направленный на поиск косяков в отчетах, переключился на новую задачу. Он мысленно пролистал все, что знал об Эрвине. Обручального кольца нет. Он заметил это еще на собеседовании и почему-то с удовлетворением зафиксировал где-то на подкорке. Значит, не женат. Девушка? Это было более чем вероятно. Скорее, даже невероятно, если бы у такого мужчины — успешного, ухоженного, чертовски привлекательного — не было никого. Кто-то должен был гладить эти идеальные рубашки… Ждать его дома. Мысль ударила с неожиданной силой, оставив во рту горьковатый привкус. Он оттолкнулся от двери и прошел на кухню, чтобы налить себе воды дрожащими руками. И этот самый Эрвин, имея потенциальную девушку, (ну, или даже парня, Леви же он поцеловал) целый месяц… что? Что он делал? Леви принялся лихорадочно перебирать в памяти все их утренние посиделки, случайные прикосновения, заинтересованные взгляды, этот долгий, тягучий взгляд в лифте. Все это теперь, под призмой новой догадки, приобретало другой, мерзковатый оттенок. Это что, такая у него забава? Флиртовать с подчиненным, пока его девушка ждет его дома? Подогревать интерес, получать свою порцию обожания, а потом, когда дело дошло до конкретного шага, вежливо отступать. Так, нет, он слишком загоняется. Разве нет каких-то других причин, чтобы торопиться домой? Но если у него есть девушка… зачем этот поцелуй? Если нет… почему он сбежал? Леви пнул ногой ножку стула и с глухим ругательством побрел в ванную умываться. Отражение в зеркале было бледным и злым. В уме, назло, крутилась одна-единственная мысль: А что бы было, если бы Эрвин сказал «да»? *** Утро Леви встретил с решимостью суицидника. Ночью он почти не спал, переживая снова и снова тот поцелуй. Стыд и смущение сменились холодной, кристальной решимостью. Хватит строить догадки. Хватит этих игр. Сегодня он все выяснит. Прямо, открыто, глядя в те самые голубые глаза. Он пришел в офис даже раньше обычного, намеренно выбрав свою лучшую, идеально отглаженную черную рубашку. Его план был прост: утренний кофе, спокойный, деловой тон и четкие слова: «Нам нужно обсудить вчерашнее. Предлагаю встретиться после работы». Он зашел на кухню, чувствуя напряжение в плечах. Но кофемашина молчала. Эрвина не было. Ладно. Он просто задерживается. Сейчас придет, сам слишком рано пришел. Он сварил себе кофе. Выпил его один, стоя у окна и наблюдая, как просыпается город. В офисе потихоньку появлялись другие сотрудники… К девяти утра, когда отдел уже вовсю начинал работать, а кресло в кабинете начальника все еще пустовало, Леви начал чувствовать легкое, колючее беспокойство. Он проверил телефон — ни звонков, ни сообщений. Никаких «задерживаюсь» или «заболел». Ничего. Это было странно. Непохоже на того педантичного, собранного Эрвина, которого он знал. Леви заставил себя не уходить в мрачные догадки. У всех бывают форс-мажоры. Может, пробки. Может, врача посетил. Ближе к одиннадцати по отделу пронесся легкий шумок. Леви поднял глаза от монитора и увидел его. Эрвин шел по направлению к своему кабинету, и вид у него был… необычный. Обычно безупречный костюм был явно надет наспех, пиджак чуть перекошен, галстук ослаблен. Его идеальные волосы беспорядочно спадали на лоб. Он выглядел хмурым, помятым и абсолютно вымотанным. Их взгляды встретились на секунду. Леви замер, ожидая… чего? Улыбки? Смущенного взгляда? Кивка, который будет означать «поговорим позже»? Вместо этого Эрвин лишь скупой, извиняющейся улыбкой кивнул в его сторону, словно говоря «прости за опоздание», и, не сбавляя шага, скрылся за дверью своего кабинета, плотно прикрыв ее за собой. Леви остался сидеть с каменным лицом, но теперь внутри бушевало не столько недоумение, сколько тревога. Что-то было не так. Что-то серьезное. Этот вид, это избегание взгляда… Эрвин выглядел не как человек, который избегает неловкого разговора, а как человек, у которого настоящие проблемы. Он попытался заняться работой, но мысли путались. Он ловил себя на том, что то и дело бросает взгляд на закрытую дверь кабинета, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Обеденный перерыв только добавил масла в огонь. Ровно в час дверь кабинета Эрвина распахнулась. Он вылетел оттуда, на ходу натягивая пальто с ноутбуком подмышкой, с таким видом, будто у него за спиной горит не только его собственный офис, а весь бизнес-центр целиком. — Леви, я отъехал по срочным делам! — бросил он на ходу, даже не останавливаясь и не глядя на него. — Когда буду не знаю, но я на связи! Все вопросы потом! И он исчез так же стремительно, как и появился утром. В этот момент заглянул Майк, коллега из соседнего отдела. — Леви, привет! А Эрвин где? Мне б его подпись на одном документе… — Понятия не имею, — отрезал Леви, и это прозвучало резче и грубее, чем он планировал. — Сорвался куда-то сломя голову. Я ему не мамка, в конце концов. Майк поднял брови от удивления, пожал плечами и ретировался. Леви сжал кулаки. Да, он нагрубил. Но черт возьми, это было невыносимо. Эта непонятность, напряжение. Этот поцелуй, висящий между ними тяжелым, невысказанным вопросом. И теперь еще это странное поведение Эрвина, которое не вписывалось ни в одну логическую схему. Он не злился. Он чувствовал щемящую, непонятную тревогу за человека, который явно был не в себе. И это беспокойство было гораздо страшнее простой злости. Потому что оно означало, что ему не все равно. Совсем не все равно. До конца дня Эрвин так и не вернулся. Его кабинет стоял темный и пустой, как напоминание о странном, сбитом ритме этого дня. Леви пытался работать, но его внимание постоянно уплывало к заветной двери. Ровно в 18:01 он с силой выключил компьютер. Хватит сидеть тут и маяться дуростью, не в его правилах. Он резко собрал вещи, накинул куртку и направился к лифту, чувствуя себя выжатым и раздраженным. Проходя по пустому коридору, он замер на полшага, услышав за углом, у кулера, приглушенные голоса. Майк и Петра о чем-то шептались. Леви уже собрался пройти мимо, не обращая внимания на сплетни, но имя его босса, заставило невольно притормозить. — …Джесс стало плохо, — долетел обрывок фразы Майка. — Вот он и умчался. Леви застыл как вкопанный. Сердце екнуло и провалилось куда-то в пятки. — Боже мой, бедняга… — послышался сопереживающий шепот Петры. — А что с ней случилось? — Эрвин не объяснил, — развел руками Майк, и его голос стал еще тише. — Сама понимаешь, ему не до этого. Весь на нервах был. — Ох, надеюсь, с ней все в порядке… — Ну, ты же знаешь Эрвина, — Майк вздохнул. — Он в ней души не чает. Может, все не так страшно, и он просто преувеличивает, паникует… Леви не стал дослушивать. Он отшатнулся от края стены и, не видя ничего перед собой, почти побежал к лифту, давя на кнопку с силой, способной ее сломать. В ушах стоял оглушительный звон. Джесс. Стало плохо. Он в ней души не чает. Паникует. Все встало на свои места с ужасающей, леденящей душу ясностью. Все его беспокойство, его тревога за Эрвина, все это оказалось правдой, но обернулось таким горьким открытием, что тошнило. Так оно и есть. Она существует. И она не просто какая-то абстрактная девушка. Она тот человек, в котором он «души не чает». Тот, из-за кого он готов сорваться с работы, выглядеть помятым и потерянным. Тот, чье плохое самочувствие заставляет его «паниковать». А он, Леви, со своими дурацкими утренними кофе, своими наивными надеждами и этим жалким, нелепым поцелуем у подъезда… Он был просто глупым развлечением. Минутной слабостью. Забавным эпизодом, который тут же был забыт, как только у его настоящей любви что-то случилось. Лифт пиликнул, двери открылись. Леви шагнул внутрь, чувствуя себя абсолютно пустым. Злость ушла. Обида ушла. Осталась только тяжелая, давящая горечь и стыд. Он стоял и смотрел на свои отражение в блестящих дверях лифта, бледное, с плотно сжатыми губами. Теперь он все понимал. Игра была не просто окончена. Она, похоже, и не начиналось. А он уже успел проиграть. Двери закрылись, увозя его вниз, в одиночество вечера, который теперь казался таким же безнадежным, как и все его дурацкое увлечение Эрвином Смитом. *** Следующее утро Леви встретил с каменным лицом и ледяным спокойствием. Он не позволил себе прийти раньше. Зачем? Ровно в девять он вошел в офис. Кухня уже была полна народу. Пятница, все тянулись к кофеину как к единственному спасению перед выходными. Стояла легкая гулкая какофония из звона кружек, работы кофемашинки и разговоров. Леви влился в очередь, молчаливый и мрачный. Он уставился в спину впереди стоящего коллеги, пытаясь не думать ни о чем. Но уши сами вылавливали из общего шума знакомое имя. — …с ней все в порядке, жива-здорова, — раздался густой бас Майка где-то справа. — Но Эрвин сказал, что побудет с ней дома какое-то время, пока не убедится, что все точно хорошо. Леви почувствовал, как сжимаются его челюсти. «Жива здорова». Слава богу, по крайней мере, с ней ничего серьезного. Но эта фраза «побудет с ней дома» резанула по живому. Значит, они живут вместе. — А не думаешь, что он с ней слишком носится? — со скепсисом произнес Оруо. — Она же… И тут Леви не сдержался. Вопрос вырвался сам, прежде чем он успел его обдумать, резко и немного грубо, перебивая Оруо: — А Джесс это… ? Наступила небольшая пауза. Майк и Оруо обернулись на него. Петра, стоявшая рядом и помешивающая сахар в своей кружке, посмотрела на Леви с легким удивлением, а затем с жалостью, которую обычно испытывают к ничего не понимающим новичкам. — О, Леви, — она вздохнула, приложив руку к сердцу. — Джесс… это любовь всей жизни мистера Смита. Леви почувствовал, как земля уходит из-под ног. Так. Все. Официальное подтверждение. Никаких иллюзий. — Да… — поддержал Майк, понизив голос до конфиденциального шепота. — Но тяжелая, скажу я тебе, у них история, конечно. «Тяжелая история». Эти слова отозвались в Леви гулким эхом. Что это могло значит? Болезнь? Прошлые травмы? Эмоциональная зависимость? Абьюзивные отношения, из которых Эрвин не может выйти? Обрывки фраз кружились в голове, складываясь в картину чего-то глубокого, драматичного и совершенно непреодолимого. В воображении Леви тут же возник образ. Хрупкая, возможно, больная девушка с большими глазами, полностью зависящая от заботы Эрвина. Та самая, из-за которой он готов сорваться с работы, забыть про все приличия и, видимо, целовать своих ассистентов у подъезда в приступе какого-то временного помутнения. Он сделал большой глоток обжигающего кофе, решительно глотая комок в горле. Все кончено. Сегодня же он найдет способ дистанцироваться. Вернуть все в чисто рабочие рамки. Никаких больше утренних кофе, никаких взглядов, никаких дурацких надежд. Он твердо решил выбросить Эрвина Смита из своей головы и сердца. И его «любовь всей жизни» за компанию. *** Неделя без Эрвина растянулась в бесконечную, унылую муку. Офис, прежде казавшийся образцом эффективности, теперь напоминал точную, но лишенную души машину, которая продолжает работать по инерции, хотя ее главный мотор исчез. Леви пытался держаться своих новых правил: работать строго до шести, не вспоминать о утреннем кофе, гнать прочь любые мысли о хозяине пустующего кабинета. Но к третьему дню его железная решимость начала давать трещины. Тишина становилась зловещей. Отсутствие новостей пугающим. Леви ловил себя на том, что постоянно проверяет телефон, хотя никаких личных сообщений от Эрвина он и не ожидал. Он прислушивался к разговорам коллег, вылавливая обрывки фраз, но те говорили о чем угодно, только не о боссе. И тогда к нему начала подкрадываться навязчивая, опасная мысль. Может, просто написать ему? Просто спросить, как дела. Чисто по-человечески. Коллега напишет коллеге. Ничего такого. Он даже представлял себе варианты сообщений: «Добрый день. Все в порядке?» (Слишком сухо и по деловому). «Эрвин, привет. Ты как?» (Слишком неформально и панибратски). «Здравствуйте. Не нужна ли вам какая-то помощь с удаленной работой?» (Идеально! Рабочий предлог!). Пальцы уже тянулись к телефону, чтобы набрать этот последний, гениальный вариант. Но в последний момент он отнял руку. Он с силой откладывал телефон, как будто он был раскаленным углем, и снова погружался в работу, стараясь загнать назойливую тревогу и это дурацкое, непрошеное желание проявить заботу как можно глубже. К концу недели Леви ходил по офису напряженный, как струна, постоянно находясь в состоянии внутреннего спора с самим собой. Он плохо спал, у него пропал аппетит. Все его существо разрывалось между холодным «не твое дело» и теплым, настойчивым «а вдруг ему плохо и он один?». И этот внутренний конфликт был гораздо мучительнее, чем любая ясность. *** В понедельник утром офис взорвался позитивом. Едва Леви переступил порог, он почувствовал непривычно радостную, почти праздничную атмосферу. И тут же увидел причину. Эрвин Смит стоял в центре общего пространства, сияющий, как начищенный пятак. На нем был идеально сидящий новый костюм, волосы лежали безупречно, а голубые глаза лучились безмятежным счастьем. Он выглядел отдохнувшим, помолодевшим и абсолютно довольным жизнью. Коллеги облепили его плотным кольцом, забрасывая вопросами: «Эрвин, мы так рады вас видеть!» «Как вы? Как Джесс?» «Все хорошо, надеемся?» Эрвин отвечал всем улыбками и кивками, его бархатный голос звучал легко и непринужденно: «Все прекрасно, спасибо за беспокойство. Джесс в полном порядке». Леви проскользнул к своему кабинету, чувствуя, как каменеет изнутри. Так вот как выглядит человек, неделю проведший с «любовью всей своей жизни». Он сияет. А он, дурак, тут переживал, рисовал в воображении трагедии и чуть ли не собирался писать соболезнующие сообщения. Он грузно упал в кресло, стараясь не смотреть в сторону всеобщего ликования. Он пытался сосредоточиться на мониторе, но уши сами ловили обрывки разговора. Эрвин отошел немного в сторону с Майком, и их диалог долетал до Леви сквозь приоткрытую дверь. — …от себя вообще ни на шаг не отпускала, — с легким, счастливым смешком произнес Эрвин, и Леви почувствовал, как его собственные пальцы сжимаются в кулаки. — Почти всю неделю провел с ней в постели. Майк на это рассмеялся, одобрительно хлопнув босса по плечу. — Ну, ясное дело, соскучилась! Видимо, ей плохо стало на прошлой неделе именно из-за того, что работаешь постоянно. Так, слегка намекнула. — О, эта женщина с характером, — вздохнул Эрвин, но в его голосе звучала не жалоба, а самое настоящее обожание. — С ней никогда не соскучишься. Леви больше не мог этого слушать. Он с такой силой ударил по клавише Enter, что клавиатура жалобно затрещала. Каждая фраза была ударом хлыста. Он представлял себе эту «Джесс», капризную, избалованную, вероятно, невероятно красивую женщину, которая устроила истерику, чтобы ее мужчина бросил все и носился с ней неделю. И Эрвин, этот умный и собранный мужчина, только рад был этому, сиял теперь как новогодняя елка. А он, Леви, был просто дурачком, которого поцеловали в моменте какого-то сиюминутного порыва, пока главная женщина была чем-то недовольна. Он резко встал и направился к кофемашине, не глядя в сторону Эрвина. Ему нужно было что-то сделать. Срочно. Или написать заявление об уходе, или… или подойти и дать этому сияющему кобелю по лицу. Второе казалось гораздо более привлекательным. Леви сфокусировался на одном, налить себе черного кофе покрепче и сбежать обратно в свой кабинет, за баррикаду из мониторов и папок. Он уже протянул руку к кнопке, как вдруг за спиной раздался тот самый, теперь ненавистный низкий голос, звучавший так близко, что по спине пробежали мурашки. — Добрый день, Леви. Леви дернулся от неожиданности, едва не уронив свою кружку. Он не слышал шагов. Словно Эрвин материализовался из воздуха специально, чтобы застать его врасплох. Сердце дико заколотилось, но годами отточенная защитная реакция сработала мгновенно. Он медленно обернулся, надев на лицо маску ледяного спокойствия. — Добрый, — отрезал он сухо, взглядом аккуратно минуя глаза Эрвина и останавливаясь где-то на уровне его галстука. Эрвин, казалось, немного сбавил свою сиятельность. В его взгляде читалась легкая неуверенность, будто он понимал, что натворил, но не знал, как к этому подступиться. — Я… хотел извиниться, что так внезапно исчез на прошлой неделе, — начал он, и его голос звучал тише, предназначенный только для двоих. — И что не предупредил лично тебя. Это было некрасиво как с профессиональной стороны, так и… с личной. Но… Леви лишь кивнул, не давая ему договорить и делая вид, что полностью поглощен процессом выбора кофе. — Ничего страшного. Вы же предупредили Майка. Все в порядке, — фраза прозвучала ровно, без эмоций, как заученный скрипт службы поддержки. Он чувствовал, как Эрвин замер рядом, явно ожидая чего-то большего. Какого-то участия, продолжения диалога. Но Леви упорно молчал, давя на кнопку и слушая, как аппарат с шипением начинает готовить ему порцию горького спасения. — Да, — Эрвин немного скомкано продолжил, явно сбитый с толку таким холодным приемом. — Сейчас все хорошо. Леви почувствовал, как по его сжатым челюстям пробежала судорога. — Рад за вас, — выдавил он так, что это прозвучало как «мне абсолютно все равно». Он потянулся за готовым эспрессо, намеренно развернулся спиной к Эрвину, давая понять, что разговор окончен. — Если вас ничего не смущает в моем последнем отчете, я его сегодня отправлю. Эрвин замялся на секунду, явно понимая, что его пытаются отшить. — Конечно, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нота разочарования. — Спасибо, Леви. Неделя превратилась для Леви в изощренную пытку. Его решимость держать дистанцию, выстроенная из льда, ежедневно подвергалась обстрелу со стороны Эрвина. И этот обстрел вел не грубый начальник, а какой-то другой, настойчивый и одновременно мягкий. Он не сдавался. Каждый день будто был для него новым вызовом — прорвать оборону Леви. Почти каждый раз в обед он появлялся на пороге кабинета Леви с одним и тем же вопросом. Сначала Леви отшивал его резко, придумывая дурацкие отговорки про то, что идет обедать с Оруо (хотя все знали, что тот предпочитает жевать сендвич перед своим монитором), про срочные звонки. Но Эрвин просто кивал и приходил на следующий день снова, с той же легкой, неуверенной улыбкой. Он искал поводы. Самые нелепые. Мог зайти и спросить: «Леви, а ты не видел мою синюю ручку?», когда в его собственном кабинете стояла целая подставка с идентичными ручками. Или просить распечатанные копии документов, которые уже лежали у него на почте и которые он всегда предпочитал в электронном виде. Но самым коварным был утренний кофе. Несколько раз Леви, придя в офис, заставал на своем столе ту самую, знакомую кружку с дымящимся черным кофе. Рядом не было ни записки, ни намека на того, кто ее принес. Но он знал. Эрвин начал приезжать раньше него, нарушая свой же график, варил кофе и ставил его ему на стол, как самое безмолвное и самое настойчивое извинение, и предложение мира. И ледяная стена Леви дала трещину. Снова. Невозможно было бесконечно выдерживать этот почти щенячий взгляд. Голубые глаза, смотрящие на него с немым вопросом и какой-то обреченной надеждой. Невозможно было раз за разом отказывать человеку, который с таким упорством пытался вернуть все как было. Невозможно было каждый день выливать в раковину идеально сваренный кофе, который он так любил. Однажды утром, снова увидев на столе кружку, Леви не выдержал. Он не вылил ее. Он выпил. Медленно, с закрытыми глазами, чувствуя, как теплая горечь растапливает еще один островок льда в его груди. А в обед, когда Эрвин снова, уже почти ритуально, появился в дверях с немым вопросом в глазах, Леви не подскочил и не соврал про Оруо. Он просто вздохнул, отвел взгляд и тихо, сдавленно сказал: — Ладно. Только быстро. У меня много работы. Эрвин почти просиял, и от этого зрелища, от айсберга «Леви» с глухим треском отвалилась глыба льда. Он не смотрел на Эрвина, но чувствовал, как напряженное облако вокруг них будто на мгновение рассеялось. Они пошли в кафе. Разговор не клеился, был немного неловким, но Эрвин не лез с расспросами и объяснениями. Он просто был рядом. Леви пытался себя убедить, что они общаются просто как коллеги. Это ведь не запрещено, так ведь? Никто и ничто не может мешать им просто… дружить? Можно же просто работать вместе, не думая ни о каких поцелуях и не вспоминая про какую-то там Джесс. *** Напряженная, нервная неделя подошла к концу. Леви уже почти смирился с этим новым, странным режимом. Неловкие совместные обеды с Эрвином, его настойчивые, но не назойливые попытки вернуть хоть каплю прежнего общения между ними. Его защитные стены дали серьезную трещину, и он уже почти убедил себя, что может существовать в этой новой реальности просто как коллега. Почти. В пятницу вечером он неспешно собирал вещи, уже ожидая выходные. И тут в дверь его кабинета постучали. На пороге стоял Эрвин, уже одетый в свое бежевое пальто, с мягкой, почти застенчивой улыбкой. — Леви, у вас есть минутка? — спросил он, и его голос звучал непривычно тихо. Леви насторожился, но кивнул. — В чем дело? — Я подумал… Может, сходим куда-нибудь поужинать? Не в кафе, — поспешно добавил он. — В нормальное место. Мне кажется, нам нужно поговорить. В голове у Леви все завертелось с бешеной скоростью. Поговорить. Поужинать. Не в кафе. Это… что это? Дружеская встреча? Или… приглашение на свидание? — Это что, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Приглашение на свидание, Смит? Эрвин улыбнулся, и в его глазах вспыхнул теплый огонек. Облегчение скользнуло по его лицу, будто Леви наконец-то задал правильный вопрос. — Думаю, да, — просто ответил он. И в этот самый момент, когда Леви уже готов был кивнуть, когда внутри все екнуло от смеси страха и дикого, запретного предвкушения, его взгляд упал на идеально чистое светлое пальто Эрвина. И зацепился за крошечную, почти невидимую деталь. На лацкане, прямо над его сердцем, лежал один-единственный темный волос. Все внутри Леви мгновенно заледенело. Кровь отхлынула от лица. Он застыл, словно проглотил палку, уставившись на этот злосчастный волос. — Леви? — тихо позвал Эрвин, его улыбка начала таять, уступая место легкому беспокойству. Леви медленно поднял руку и ткнул пальцем в воздух по направлению к лацкану. Голос его звучал чуждо и глухо, будто из глубокой скважины. — У тебя… тут волос. Эрвин нахмурился, непонимающе опустил взгляд и аккуратно снял с ткани злополучный волосок. Он посмотрел на него, и на его лице расцвела самая что ни на есть ласковая, нежная улыбка. — А, — мягко выдохнул Эрвин, с легкой нежностью разглядывая волос. — Это Джесс. С утра, прямо перед выходом из дома, так захотела пообниматься... Он произнес это с такой теплой, снисходительной любовью в голосе, что Леви буквально обдало кипятком стыда, а потом тут же окатило ледяной водой реальности. Она у него дома. Они обнимаются по утрам. Он говорит о ней с обожанием. И он… он стоит здесь и приглашает на ужин. Леви почувствовал, как его тошнит. Его второй, незыблемый принцип — никогда, ни под каким предлогом не иметь дел с занятыми мужчинами — едва не рухнул. Он едва не переступил через него. Эрвин, казалось, не заметил его состояния или принял молчание за заинтересованность. Он поднял на Леви тот самый «щенячий» взгляд, полный надежды и какой-то трогательной уверенности. — Знаешь, — сказал он мягко, как будто делясь самой прекрасной идеей на свете. — Можем как-нибудь… втроем встретиться. Если ты не против. В голове у Леви что-то щелкнуло. Абсурдность ситуации достигла такой критической отметки, что паника и обида странным образом трансформировались в почти клиническое, отстраненное и нездоровое любопытство. Он чувствовал, как уголок его рта дергается в саркастической гримасе. Это было настолько сюрреалистично, что даже стало… интересно. Что еще этот человек может ляпнуть, как далеко зайти? Он медленно, с преувеличенным недоверием поднял брови. — Ты щас… серьезно? — его голос прозвучал хрипло. — Предлагаешь… втроем? Эрвин слегка нахмурился, будто формулировка вопроса его смутила, но не содержание. — Ну, да, — подтвердил он, словно речь шла о совместном походе в кино. — Можем даже на этих выходных, если ты не занят. Думаю, Джесс тебе понравится. Леви было смешно и тошно одновременно. Он чувствовал себя персонажем какого-то дурацкого абсурдного сериала. — Понравится, — безжизненно повторил Леви, все еще не в силах сдвинуться с места. Его разум лихорадочно пытался обработать информацию. Это что, реальное предложение о сексе втроем? У них свободные отношения? Или Эрвин настолько глуп, что искренне считает, что его ассистенту будет интересно познакомиться с его девушкой в качестве друга? После того поцелуя? Леви посмотрел на сияющее, абсолютно серьезное лицо Эрвина и понял, что, кажется, столкнулся с самым безнадежным случаем в своей жизни. Это был не банальный бабник. Это было нечто иное. Нечто с непробиваемой броней из собственного, альтернативного восприятия реальности. — Я… мне нужно подумать, — выдавил он наконец, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Это очень… неожиданное предложение. Но сегодня я занят. — Конечно! — тут же оживился Эрвин, словно получил не отказ, а предварительное согласие. — Дай знать, когда будешь готов. Леви молча кивнул, развернулся и, наконец заставив ноги двигаться, побрел к лифту. Его голова гудела. Он шел медленно, как во сне, пытаясь осмыслить только что произошедший диалог. *** Выходные пролетели для Леви в странном вакууме. Он не выходил из дома, отменив даже привычный поход в магазин, заказав доставку еды. Его квартира, обычно образец стерильного порядка, постепенно превратилась в хаос. Кружка на полу у кресла, смятый на диване плед, разбросанные салфетки. Он не убирал. Ему было все равно. Весь его внутренний ресурс уходил на одну-единственную, невероятно сложную задачу. Переварить предложение Эрвина. Леви ходил по комнате, мысленно проигрывая тот диалог снова и снова. Он строил догадки, одну нелепее другой. Версия первая. Эрвин — изощренный извращенец. Он предлагает ему стать третьим лишним в своих отношениях. Может, у них с Джесс такой договор? Или он просто хочет унизить его, поставив в самое неловкое положение? Леви корчился от злости при этой мысли. Версия вторая. Эрвин — космический идиот. Он искренне не видит ничего странного в том, чтобы пригласить на свидание (потому что это было именно свидание!) сотрудника, которого недавно целовал, и сразу же предложить ему познакомиться со своей постоянной девушкой. Как будто они будут дружить семьями. Эта версия заставляла Леви издавать нервный, сдавленный смешок. Версия третья, самая пугающая. А может, это он, Леви, все неправильно понял? От этой мысли ему хотелось биться головой об стену. Может, Джесс просто его сестра? Но проводить неделю в постели с сестрой… Фу, нет, это хуже всех вариантов вместе взятых. Хотя, конечно, инцест – дело семейное… Может, Игры престолов пересмотрели, строят из себя Ланнистеров или Таргариенов. Леви пытался представить эту самую Джесс. Как она выглядит? Что она за человек? Она знает о том, что ее бойфренд целует своих подчиненных в машине? Или она в курсе их «особых» отношений и… не против? Его голова шла кругом. Он чувствовал себя одновременно и жертвой какой-то изощренной игры, и полным идиотом, который эту игру выдумал. *** Понедельник начался с того, что Леви почувствовал себя персонажем в дурном сне, где у всех, кроме него, есть общий секрет. И имя этому секрету было — Джесс. Офис гудел, как улей, и казалось, что в каждом углу звучало это имя. Сперва он услышал, как Майк, развалившись на стуле около Петры, с упоением рассказывал, показывая ей что-то в телефоне: — …да, представляешь, Эрвин в воскресенье с Джесс приезжал! Ну, я же в пятницу упомянул, что забор чиним, так он вызвался помочь. И она с ним! И знаешь, что самое удивительное? Мой Хантер, этот лохматый недотрога, который даже на Нанабу рычит, если она к его миске приближается… так он к ней подошел и свой любимый мячик принес! Умора! Видимо, почуял в ней родственную душу. Леви, проходивший мимо с пустой кружкой, замер на секунду. Приезжал помогать с забором. С Джесс. В его голове попыталась возникнуть картина: Эрвин, и рядом с ним эта самая таинственная женщина, которой собаки носят мячики. Он сглотнул комок в горле и попытался пройти дальше. —  Леви! — окликнула его Петра, сияя, и протягивая телефон Майка. — Посмотри какие они! Леви мельком увидел на экране снимок: Эрвин на коленях в траве, улыбается во весь рот и начесывает пузо какой-то здоровой собаке. Хантер Майка, видимо… Петра, глянув на экран, ойкнула, повернула телефон к себе и начала активно листать фото. — Ой, не то фото. Подожди, сейчас… Леви передернуло. Ему, конечно, любопытно было узнать, как выглядит эта Джесс, но не сейчас. — Нет, — отрезал он резче, чем планировал, морщась, будто от неприятного запаха. — Спасибо, не нужно. Он отвернулся и быстро зашагал прочь, чувствуя на спине недоуменные взгляды коллег. Позже, проходя мимо кабинета Эрвина, он застыл, услышав обрывок телефонного разговора. Голос его звучал торопливо, что было для него совершенно несвойственно. — …да-да, конечно, скоро увидимся, я тебя тоже. Пока. У Леви в груди болезненно сжалось. «Я тебя тоже». Слова прощания, сказанные с такой лёгкостью. Кому? Кому ещё? Конечно, ей. Той, с которой он «скоро увидится». После обеда, когда основная толпа рассеялась, Леви сидел на офисной кухне, и механически ел принесенный из дома сэндвич. Он специально взял еду с собой, чтобы иметь железный предлог отказать Эрвину, если тот снова появится с своим дурацким приглашением. Кухня была почти пуста. Только Майк доедал свой салат за соседним столом. Неожиданно он отодвинул тарелку, обернулся к Леви и, понизив голос, спросил прямо: — Слушай, а чего ты так Эрвина отшиваешь? Весь офис, честно говоря, недоумевает. Леви поперхнулся крошками. Он уставился на Майка, чувствуя, как по щекам разливается краска. Весь офис? Они что, все обсуждают, как он отказывает боссу? Да и в принципе, неужели было так заметно, что между ними что-то происходит? — Я не… — он сглотнул, пытаясь найти слова. — У нас чисто рабочие отношения. И я не считаю нужным их как-то… развивать. Майк скептично хмыкнул. — Да ладно. Он же к тебе привязался, как мой Хантер к Джесс. Леви не знал, что его больше бесит. Сравнение с собакой, носящей мячик, или то, что весь офис считает его холодным сердцеедом, который мучает бедного невинного Эрвина. Он с силой захлопнул крышку своего ланч-бокса. — У меня есть принципы, Майк, — сказал он сквозь зубы. — И один из них, это не путать работу с личной жизнью. И… у него же Джесс. Он уже собрался уходить, но замер, увидев выражение лица Майка. Тот смотрел на него с самым искренним, неподдельным недоумением, будто Леви только что заговорил на русском. — Так… тебя это смущает? — медленно, растягивая слова, спросил Майк. Леви нервно фыркнул. — Ну, вообще-то, да! — его голос дрогнул от сарказма. — Это обычно является довольно веской причиной, чтобы не… не строить глазки своему боссу. Майк продолжал смотреть на него так, будто Леви был немножко туповатым, но симпатичным ребенком, который не может сложить два плюс два. — Ну да, он носится с ней как с писаной торбой, — легко согласился Майк, разводя руками. — Это же Джесс! Но так-то он мужик хороший, нормальный. До того, как он ее встретил, мы все думали, что он только о работе может говорить. Честное слово, дай ты ему шанс. Его внимания на всех хватит. Или ты не по мужикам?.. Леви просто остолбенел. Он смотрел на Майка, пытаясь найти в его глазах хоть каплю иронии, намек на подвох. Но нет, тот был абсолютно серьезен. Он искренне не понимал, какая, собственно, проблема. В голове у Леви все окончательно перевернулось и встало на свои места с оглушительным, сюрреалистичным щелчком. Весь офис. Они все… они все в курсе. Они все знают про Джесс, видят, как Эрвин «носится» с ней, и… и ничего? Они считают это абсолютно нормальным? И тот факт, что этот «хороший мужик» при этом заигрывает со своим ассистентом, их нисколько не смущает? Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он был не в адекватном мире. Он был в каком-то параллельном измерении, где действуют другие законы морали. — Я… мне нужно идти, — пробормотал Леви, уже ничего не соображая. Он развернулся и почти вылетел с кухни, оставив Майка в полном недоумении с его салатом и его простой, такой непостижимой для Леви логикой. *** Остаток рабочего дня Леви провел в состоянии, которое можно было бы описать как «осознанный психоз». Он сидел за своим столом, уставившись в монитор, но ничего на нем не видел. Ему казалось, что он натурально сходил с ума, хотя от натурала в нем ничего не было… Осталось только людей в белых халатах дождаться. Вместо отчета открыл новый документ и написал заголовок: «Заявление об уходе по собственному желанию». Потом уставился на эти слова и нервно засмеялся. Уйти? Куда? В мир, где начальники не целуют своих подчиненных, а потом не предлагают им познакомиться со своими девушками и всем это нормально? Такого мира, кажется, больше не существовало. Леви старался не выходить из своего кабинета лишний раз, но через пару часов после обеда его мочевой пузырь, не выдержав стресса, подал настойчивый сигнал. И тут, как по заказу злого автора этой абсурдной пьесы, его уши уловили знакомый голос. Он доносился из-за угла, из небольшой ниши у окна. Эрвин о чем-то оживленно беседовал со стажером. Леви замер, прижавшись спиной к холодной стене. Бежать было некуда, да и сил не оставалось. Он обреченно прикрыл глаза, готовясь услышать очередной взрывной заряд безумия. — …о, я так рад, что мы встретились с ней два года назад, — с неподдельным чувством говорил Эрвин. — Она изменила мою жизнь. Сначала, конечно, было сложно, притирались друг к другу… Но когда она впервые полностью мне доверилась и обняла меня в первый раз, эти самые ее 55 килограммов на моих руках… Это изменило мою жизнь. Так что, если вдруг хочешь, то… Леви стоял, прислонившись к стене, и слушал этот душераздирающий монолог про «55 килограммов счастья». И чем дольше Эрвин говорил с этой умильной интонацией, тем сильнее в животе у Леви начинал шалить тот самый сэндвич, съеденный в обед. Сначала было просто противно. Потом легкая тошнота. А когда Эрвин с придыханием произнес про «доверилась», Леви почувствовал, как сэндвич делает решительную попытку вернуться в мир живых. Какой же ты гондон, Смит. Он решительно направился к своему кабинету, чтобы наконец-то написать то самое заявление. По дороге он мысленно составлял текст: «Ухожу по собственному желанию. Причина: начальник, чьи личные драмы вызывают несварение желудка». Эйчары, он был уверен, такого еще не читали. Леви с яростью ткнул пальцем в кнопку «Печать». Принтер в углу кабинета сонно зажужжал, начав выплевывать его заявление об уходе. Он уже представлял, как через две недели он будет свободен от этого цирка, от этого безумия, от этого… этого… Дверь в его кабинет бесшумно открылась. На пороге стоял Эрвин. Он выглядел… решительным. И немного виноватым. Леви только открыл рот, чтобы выпалить что-то язвительное, но Эрвин опередил его. — Леви, я сейчас говорил с Майком… — начал он, делая шаг вперед. — И я думаю, что ты все неправильно понял. Ты неправильно понял, кто такая Джесс. Она моя… Все, чаша терпения переполнилась. Леви резко вскочил, перебивая его: — Ой, завались. Слышать уже не могу о ней. Я увольняюсь, — он схватил со стола сумку с уже упакованным ноутбуком. — Заявление возьмешь из принтера. Две недели отработаю из дома. Не дав Эрвину и секунды на ответ, он пулей вылетел из-за стола, проскочил мимо него в дверь и почти бегом ринулся по коридору к лифту, не оглядываясь. Он услышал недоуменный, почти отчаянный возглас Эрвина: — Леви, подожди! Но лифт, как по заказу, уже стоял с открытыми дверями. Леви влетел в него и яростно стал тыкать в кнопку первого этажа, словно от этого кабина поедет быстрее. Двери медленно закрылись, отрезая его от офиса, от этого безумия и от фигуры Эрвина, застывшей в проеме его кабинета с растерянным лицом. Последующие несколько часов прошли в режиме осады. Едва Леви добрался до дома и рухнул на диван, как его телефон начал звенеть с упорством отбойного молотка. Сначала пришли сообщения. Одно, второе, пятое. Леви лишь мельком видел имя «Эрвин босс» на всплывающем уведомлении и смахивал его с экрана с таким остервенением, будто это была ядовитая змея. Он даже не стал читать. Потом пошли звонки. Первый он проигнорировал. Второй тоже. К пятому у него начало дергаться веко. К десятому он уже просто вырубил звук, слушая глухую вибрацию. После пятнадцатого — наступила тишина. Эрвин, видимо, сдался. Леви выдохнул, чувствуя себя абсолютно выжатым, как лимон, который переехали катком. Он не стал дожидаться конца своего «рабочего дня», упал в кровать лицом в подушку. И тут телефон зазвонил снова. Леви простонал в подушку, сжимая ее так, что вот-вот полетят перья. Но что-то заставило его все же повернуть голову и посмотреть на экран. На нем светилось не ненавистное имя начальника, а «Ханджи». Облегчение, сладкое и всепоглощающее, волной накатило на него. Он выдохнул и, все еще лежа лицом в подушку, тыкнул пальцем в кнопку ответа. — Алло? — его голос прозвучал приглушенно и устало. — Ну что, голубчик! — тут же затараторила Ханджи, и ее бодрый голос резанул по ушам. — Как дела на работе? На любовном фронте? В прошлый раз ты остановился на том, что поцеловался с Эрвином в машине, я вся в ожидании продолжения! Ну, рассказывай! У него большой? Леви перевернулся на спину и уставился в потолок. — Это пиздец, Ханджи, — безжизненно произнес он. — Полный, абсолютный пиздец. И понеслась. Вкратце, обрывочно, с саркастическими комментариями и язвительными замечаниями в адрес собственной наивности, он выложил ей все. На другом конце провода повисла длинная, звенящая тишина. Такая тихая, что Леви уже подумал, что Ханджи отключилась. — Ханджи? Ты меня слышишь? — Слышу, — наконец ответила она, и ее голос звучал… странно, сдавленно. — Леви… как, говоришь, ее зовут? Леви нахмурился. — Джесс, — раздраженно выдохнул он. — И почему ты мне не говорила, что у него кто-то есть, когда так его рекламировала? В ответ в трубке раздался странный звук, похожий на хрюканье. Потом на сдавленный кашель. Она что… смеялась? — Боже, Леви… — наконец выдавила она, и в ее голосе явственно слышались слезы… слезы смеха. — Давай… давай встретимся в кафе часика через два? Это… это нужно обсуждать лично. Леви замер. Что это за реакция? Он ждал сочувствия, возмущения, может советов, как отравить Эрвина и избавиться от тела. Но не истерического смеха. — Я бы предпочел бар, — устало выдохнул он. Он невероятно сильно хотел напиться, и желательно до потери памяти. — Потом догонимся, обещаю, — поспешно сказала Ханджи, все еще давясь смехом. — Адрес кафе скину. И она сбросила вызов, оставив Леви лежать в полной тишине его квартиры и смотреть в потолок с нарастающим чувством глубочайшего, вселенского недоумения. В кафе Леви пришел с ощущением, будто его вывернули наизнанку, высушили и оставили на солнце. Единственное, что приносило слабое облегчение, это то, что он наконец выговорился Ханджи, пусть ее реакция и показалась странной. Он стоял у кассы, ожидая свой мятный чай (нервишки успокоить), и лениво скользил взглядом по залу. Народу было немного. В углу какая-то девушка с ноутбуком и чихуахуа на коленях, у стойки мужчина с пуделем… Ханджи еще не было, а Леви совсем потерял бдительность, его мысли были далеко. Поэтому, когда рядом раздался тот самый, вшитый в подкорку голос, звучавший сейчас, кажется, удивленно, у Леви чуть душа в пятки не ушла. — Леви? Он замер. Сердце дико и глухо ударило где-то в районе горла. Он что, преследует меня? Да он совсем ебну… Додумать не успел. Оборачиваясь, Леви почувствовал, как в его ладонь ткнулось что-то холодное и мокрое. И настойчивое. Он с недоумением перевел взгляд вниз. Прямо перед ним, задрав огромную лохматую голову, сидел… зверь. Огромный, угольно-черный, мохнатый, с умными карими глазами и высунутым от усердия языком. Его мокрый нос только что оставил влажную отметину на руке Леви. Леви моргнул раз. Моргнул два. Мозг, привыкший к сложным алгоритмам и анализу рисков, с треском отказал. Он просто не обрабатывал полученную информацию. — Джесс, фу, — раздался спокойный, слегка укоряющий голос Эрвина где-то сверху. Леви медленно, очень медленно перевел глаза с мохнатой морды на сияющее, немного виноватое лицо Эрвина, стоявшего рядом с поводком в руке. Потом снова на собаку. Он всегда считал выражение «вся жизнь перед глазами пронеслась» вычурной гиперболой, придуманной для дешевых драм. Но сейчас понял, что был неправ. Перед ним пронеслась не жизнь, а череда всех тех моментов, которые он с таким надрывом, ревностью и болью понимал совершенно неправильно. Кадры вспыхивали в сознании с пугающей, обжигающей ясностью: «Мне нужно домой» — не к женщине, а выгулять собаку. «Почти всю неделю провел с ней в постели» — потому что собака болела и не слезала с его кровати. «Поладила с Хантером» — потому что они оба собаки! Черный волос на пальто — собачья шерсть. «Пообниматься перед выходом» — собака прыгнула на Эрвина, прощаясь. Разговор со стажером в коридоре — тот, видимо, вдохновленной любовью Эрвина к своей собаке, тоже решил завести себе. Каждый обрывок разговора, каждая двусмысленная фраза, каждая его дурацкая догадка — все это сложилось в единую, идеальную, сокрушительно очевидную картину. Он был не просто неправ. Он был идиотом. Идиотом эпических масштабов. У Леви так закружилась голова, что мир поплыл. Он неуверенно отшатнулся и с трудом нашел опору, опершись ладонями о холодную стойку прилавка позади себя. Он чувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на Эрвина, который смотрел на него с долей облегчения, надежды и легкой тревоги. А огромная черная собака по кличке Джесс, виляя хвостом и громко отфыркиваясь, снова тыкалась мокрым носом в его неподвижную ладонь, требуя внимания. — Так это… — голос Леви сорвался на хрип. — Это и есть твоя… «любовь всей жизни»? Твоя «женщина с характером»? — Да, — произнес Эрвин неловко, глядя на собаку. — Это не моя женщина, то есть… пол у нее, конечно, женский, но она… не человек… Он замолчал, понимая, что звучит еще более абсурдно. Леви не слышал продолжения. Губы его дрогнули. Он медленно выдохнул. — Я… — он начал и остановился, зажмурился, а потом тихо, сдавленно, но абсолютно искренне выдавил: — …долбоеб. Прозвучало это не как ругательство, а как констатация факта. Медицинский диагноз, приговор. Эрвин осторожно, как будто имея дело с хрупким фарфором, коснулся его локтя. — Может, присядем? — предложил он мягко. Леви просто кивнул, как болванчик, и позволил отвести себя к ближайшему свободному столику. Он машинально опустился на стул, не выпуская из рук стаканчик с чаем, который успели ему протянуть. Джесс устроилась у его ног, положив тяжелую мохнатую голову ему на ботинок, словно прощая все грехи. Эрвин сел напротив, сложил руки на столе и вздохнул. — Я… я тоже виноват, Леви, — начал он, и в его голосе звучала искренняя досада. — Я же совершенно ничего тебе не рассказывал о Джесс. Я так увлекся тобой с самого начала, что просто не подумал, что ты… не знаешь о ней. Что все ее упоминания могут звучать так… двусмысленно. Леви молча смотрел на него, на этого большого, сильного, абсолютно искреннего и слегка туповатого в бытовом плане мужчину, который светился, как ребенок, рассказывая о своей собаке. И его собственное недавнее «я долбоеб» приобрело новый, глубокий смысл. Кажется, они друг друга стоят. Он отпил остывающий чай и с тихим стуком поставил стаканчик на стол, посмотрел на виляющую хвостом Джесс, потом на смущенного Эрвина, и наконец, сказал, чтобы точно во всем убедиться: — Так... Джесс — собака. — Да. Трехлетний ньюфаундленд. — И ты не женат. — Нет. — И девушки нет. — Нет, — Эрвин мягко улыбнулся. — Я даже не по девушкам. Парня тоже нет, если что. Как и мужа. Леви закрыл глаза и провел рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль и остатки собственного заблуждения. — Боже... — выдохнул он. — Почему я сам не догадался? Это же было так очевидно. — Прости. В следующий раз буду выражаться конкретнее, — Эрвин тихо рассмеялся. И посмотрел на Леви точно также, как Джесс под столом. Взглядом, полным надежды, обожания и немого вопроса. — Ты... дашь мне шанс? Леви во все глаза уставился на него. Его собственное сердце, еще секунду назад сжимавшееся от стыда, теперь совершило какой-то немыслимый кульбит. Господи. Этот мужчина... этот идеальный, красивый, абсолютно не от мира сего мужчина, после всей той дурацкой комедии, которую устроил он, Леви, со своими дурацкими домыслами... он еще и спрашивает разрешения? — Дам, — сказал он твердо, глядя прямо в глаза. — И шанс тоже. Эрвин фыркнул на очередную двусмысленность. А Джесс, почувствовав, что напряжение спало, решила поучаствовать в примирении. Легко вскочила передними лапами Леви на колени и с размаху лизнула его от подбородка до лба своим большим, мокрым и безразличным к субординации языком. Леви аж зажмурился от неожиданности и непроизвольно поморщился. Эрвин, выглядевший одновременно виноватым и умиленным, развел руками. — Прости за это... Джесс, что за манеры? — он попытался придать голосу строгость, но это вышло совсем неубедительно. Леви посмотрел на счастливую собаку, которая, довольная, сползла с его ног и улеглась, положив тяжелую голову ему на колени, а потом перевел взгляд на Эрвина. — Да ничего, — он вытер лицо. — Я, пожалуй, заслужил эту порцию слюней. По полной программе. — Ты ей уже нравишься. Она так только на избранных реагирует. Это высшая похвала. Леви сделал еще один глоток чая. В голове наконец прояснилось, и в этой ясности родился простой, логичный вопрос. — Слушай, — начал он, отставляя стаканчик. — А как ты, собственно, тут оказался? — Я собирался встретиться тут с… И тут у Леви в голове щелкнуло. Все кусочки мозаики, как странный звонок Ханджи, ее сдавленный смех, ее настойчивое «встретимся в кафе, адрес скину», сложились в идеальную картину. — …с Ханджи, — тихо, с плохо скрываемым изумлением, закончил он вместо Эрвина. И уставился на Эрвина, ожидая подтверждения. Тот выглядел пойманным с поличным, но в то же время выдохнувшим. — Да, — признался он. — Я ей позвонил от безысходности, когда ты не отвечал на мои сообщения. И она предложила встретиться лично, тут, и Джесс привести под предлогом «я по ней соскучилась». Леви откинулся на спинку стула и провел рукой по лицу, издав смешок, полный неверия и восхищения. — Так она нас обоих сюда заманила. Под почти одинаковыми предлогами, — он покачал головой, глядя в потолок, будто обращаясь к невидимой Ханджи. — Похоже на то, — согласился Эрвин, улыбнувшись. — А что она тебе сказала? Леви смущенно отвел взгляд, нахмурившись. — Да то же самое. Я тоже ей все это вывалил, — и неопределенно махнул рукой. — И сказала, что потом «догонимся в баре». Видимо, предвкушала мою реакцию на развязку. Под столом Джесс издала тихое «вуф», как будто одобрительно комментируя мастерский план Ханджи. А Эрвин тихо рассмеялся. — У меня есть неплохой виски дома... — начал он, и его голос приобрел заговорщицкий оттенок. — И, на всякий случай, бутылка вина. Леви на это хмыкнул и не смог сдержать ухмылки. Неужели? После всей этой катавасии он уже начал флиртовать? И делал это с убийственной непосредственностью. — Предлагаешь нажраться в самом начале рабочей недели? — поднял он бровь, делая вид, что возмущен, хотя его глаза смеялись. — Нам завтра на работу, вообще-то. И у тебя там запланированы две встречи, если я не ошибаюсь. Ты хочешь явиться на них с похмельем? Эрвин пожал плечами, хитро улыбнулся. — Я думал, мы можем просто… немного расслабиться. Да и от меня ближе завтра до офиса ехать, не опоздаем. Вот оно как. Этот «ловелас» уже подразумевает, что он у него и на ночь останется. Леви покачал головой, но его сопротивление таяло на глазах. — Ладно. Только с одним условием. Сначала ты подробно рассказываешь мне все про Джесс. А уж потом… посмотрим на твой виски. — Идет, — немедленно согласился Эрвин, и его лицо осветилось таким чистым, безоблачным счастьем, что у Леви на мгновение перехватило дыхание. — Расскажу все. *** Утро следующего дня началось с того, что в 9:17 дверь в офис распахнулась с таким грохотом, что несколько человек вздрогнули за мониторами. На пороге появились они. Эрвин Смит и Леви Аккерман. Оба заметно помятые. Под глазами у обоих лежали темные тени, на лице Эрвина сияла немного виноватая, но безмерно довольная улыбка. Леви выглядел чуть более напряженным. Он то и дело нервно поправлял высокий воротник своей водолазки, словно проверяя, надежно ли он прикрывает то, что должно оставаться скрытым. Он шел, пытаясь придать лицу привычное каменное выражение, но это плохо получалось. Уголки его губ предательски ползли вверх. Они влетели в офис не как начальник и подчиненный, а как два закадычных друга, опаздывающих на пару в университет. Эрвин что-то быстро и оживленно говорил, жестикулируя, а Леви, закатывая глаза, комментировал, поправляя сумку на плече. И офис… выдохнул. Коллективный вздох облегчения пронёсся по опенспейсу. Петра у кофемашины перестала лить молоко в свою кружку и просто смотрела на них со скромной, понимающей улыбкой. Майк, проходивший мимо с кипой бумаг, остановился как вкопанный, посмотрел на Леви, на сияющего Эрвина, и одобрительно подмигнул. Когда они оба скрылись в своих кабинетах, на несколько секунд в опенспейсе повисла тишина. А потом Майк не выдержал и громко, на весь офис, произнес: — Ну, слава богу! А то я вчера подумал, что нам тут до конца квартала в этой ледяной тишине работать. И все дружно рассмеялись. *** За дверью кабинета Эрвин снял пиджак, повесил его на спинку стула и незаметно проскользнул в соседний кабинет. Он посмотрел на Леви, который уже открывал ноутбук на своем привычном месте, но одной рукой все еще непроизвольно тянулся к шее. — Все нормально? — тихо спросил Эрвин с легкой улыбкой. — Ничего не нормально. Ты… — буркнул Леви, но беззлобно. Он запнулся, покраснел и махнул рукой. — Кофе будет? — Конечно, сейчас, — засмеялся Эрвин и направился на кухню, чтобы лично приготовить две самые большие и самые крепкие порции эспрессо в своей жизни. Рабочий день хоть и начался с опозданием и легким хаосом, но это был самый лучший рабочий день в жизни Леви.