Молясь в темноте

Сатору чувствует себя странно. Выходных давно не было. В последнее время всё свалилось в один сплошной водоворот дел — эта идиотская война, которую завязал Сугуру, бесконечные переговоры с Верхушкой, предложения, споры, разгребание последствий и проведение последней самостоятельной у второкурсников. Последней в этом году. И вот наконец-то… наступили прекрасные новогодние каникулы. И в этом году он не будет брать в них работу. Годжо тяжело выдыхает в холодный воздух. Снег в Токио — не то, чтобы часто увидишь, а в последние дни валит, не переставая. Слишком тепло для больших сугробов, но всё ещё достаточно для того, чтобы снежинки путались на тёмной ткани формы, влагой оставались на ресницах и тонкой вуалью ложились на дорожки, по которым люди спешили по домам. У Сатору есть один дом. Неподалёку от города, чтобы было удобно добираться до колледжа, но при этом не жить среди скопления людей. Самое то, если хочется разгрузить голову от чьего-либо присутствия и отголосков проклятой энергии. Его маленький уголок спокойствия, убежище от проблем. Правда всё изменилось совсем недавно, но ему это не помешает. Он проходит мимо тихих улочек и редко проходящих мимо людей. Задерживает взгляд на монахе, направляющемся к небольшому храму. Думает о том, что уже давно забыл, когда молился — даже просто в дань традициям. Набитые пластиковые пакеты тянут руки вниз вместе с усталостью, накопившейся за последние дни, но Годжо уверенно делает шаг за шагом. В голове — глупая популярная песенка, в желудке противно-пусто, впереди непозволительно много выходных, а еще… Сатору останавливается на мгновение у ворот своего дома, продолжая напевать. Проходит несколько метров вдоль забора, оставляя темные следы на белом полотне снега, внимательно оглядывая нечто, видимое только ему, и песенка прерывается тихим смешком. Он возвращается к воротам, качая головой и толкает дверь внутрь, спокойно направляясь к дому.

***

— Что ты пытался сделать с барьером? Вопрос вместо приветствия. Сатору скидывает пакеты прямо на пол прихожей, тут же довольно потягиваясь и почти задевая руками потолок. Ерошит свои волосы, скидывая почти растаявшие снежинки и замирает на секунду, заметив разорванные офуда у порога. Это могло бы напрячь, но он чувствует чужое присутствие. А значит… Сатору вздыхает, разматывая бинты на глазах, небрежно бросает их к пакетам, поправляет причёску, глядя в зеркало. Ловит себя на мысли, что готовится к встрече. Ухмыляется сам себе, находя это забавным. — Только не говори, что попытаешься напасть, — голос лениво режет тишину, которую невидимый собеседник так и не прервал. Сатору вздыхает. Мнётся ещё пару мгновений и ступает вперёд — к просторной гостиной. Что-то мелкое и чёрное путается под его ступнями и с едва слышным визгом несётся к проёму с таким рвением, словно опередить его — жизненно-важно для этой мелочи. Годжо закатывает глаза и наконец входит в гостиную. — Я тебе поражаюсь. И где ты смог отрыть это? Вежливая улыбка на чужих губах знакома донельзя. Сколько времени бы ни прошло — она бьёт Сатору прямо под дых каждый раз, напоминая о всей бесполезности его «бесконечности» и прочих способностей, оставляя полностью безоружным без всякого применения силы. — Ты ведь в курсе, что у тебя всё же есть соседи, Сатору? Поблёкшее золото глаз встречает его с плохо скрываемой насмешкой. Сугуру Гето смотрит на него, раскрывая ладонь и позволяя духу взобраться по своему запястью.

***

— Получается, хотел сбежать. Дверь холодильника открывается тяжело. Голубые глаза бегло осматривают содержимое — в начале этой недели Годжо пополнял запасы, сделав всё возможное для того, чтобы Сугуру ни в чём не нуждался. Его старания остались незаметными — холодильник, кажется, и не открывали. Сатору морщится от отвращения, открывая секцию с фруктами, которые уже смело можно было выбрасывать. — Получается, так. Голос у Сугуру спокойный. Самое то для массового убийцы, загнанного в угол. Годжо поднимает светлые брови, оборачиваясь к нему. — Не вышло, и ты решил отыграться на людях? Откуда у тебя эта штука? Появления проклятия внутри барьера исключено. Но Сугуру удалось сделать мелкую брешь, и Годжо неприятно думать о том, что именно в этот момент кто-то из соседей умудрился проходить мимо и — более того — заговорить с ним. Что могло произойти дальше? Тут не так уж много исходов и почти все не безобидны. Гето не смотрит в его сторону. Его тонкие пальцы оставшейся руки обвивает маленькое проклятие — вертится на костяшках, кусает за большой палец и испуганно скручивается в ладони, поймав пристальный взгляд Сатору. — Излечил очередную обезьяну от очередной хвори. Встретил у ворот. Он удивился, что дом жилой. А после пожаловался на головные боли. Больше не будет. Брови Сатору поднимаются выше. Сугуру словно чувствует это и раздражённо выдыхает, поворачивая к нему голову. — Да жив он, — в тёмных глазах считывается нескрываемое отвращение. — Буду я о каждую деревенщину руки марать. Годжо кивает и отворачивается, принимаясь вычищать холодильник от испорченной еды. Несколько дней назад он… забрал Сугуру. Сразу после всего, что произошло — просто вырубил одним движением и телепортировал сюда, пока никто не хватился. Официально — Сугуру Гето мёртв, а его тело с места происшествия выкрали последователи. Этого тупого объяснения хватило, чтобы все успокоились. Неофициально — Сугуру Гето вот уже неделю чуть ли не вручную пытается процарапать поставленный вокруг дома барьер, отказывается нормально есть и умудряется пакостить по мелочи даже при условии того, что лишён каких-либо сил, чёртовой правой руки, доступа к коммуникации хоть с кем-то, а внутри у него — полнейшая пустота. Сатору впервые ощущает Сугуру таким… странным. Пустым. Лишённым той кучи проклятий, что питали его энергию. Всё истратил на подростка-самородка, который в начале года шугался духов четвёртого уровня. Как раз из таких, что сейчас слюнявил пальцы Сугуру, вновь почувствовав себя комфортно. Даже подумать смешно. — Не высовывай нос из дома. Сейчас слишком рано. — А, извини, — Гето равнодушно пожимает плечами, растягивая слова. — Я и забыл, что между нами есть какая-то договорённость. Сатору захлопывает холодильник и молча выносит увесистый пакет с испорченными продуктами из дома.

***

Договорённостей не было. Если честно, особых планов тоже не было. Сатору просто принял это решение там, опустившись на корточки и увидев мягкую улыбку поверженного шамана, запачкавшего своей кровью пол квартала и сдавшегося только когда были обрезаны все пути к отступлению. Больной идиот. И всё же… Сатору, наверное, стареет. Наверное, это всё сентиментальность, прикрытая нежеланием разбрасываться талантами — он ведь уболтал верхушку даже на то, чтобы завербовать Мигеля. Он в целом много на что их уболтал. Уболтает и на то, чтобы с Сугуру сняли обвинения. Ну или они вдвоём потом просто разнесут их штаб по камешку. Сатору пинает один из таких на дорожке у дома, а после вновь толкает входную дверь внутрь.

***

Он готовит на двоих. Выбрал собу на сегодня — Сугуру же её любит вроде бы. Раньше ведь любил. Курица и овощи в дополнение. Больше они с Сугуру не смотрят друг на друга. И не разговаривают. Годжо не чувствует себя странно из-за этого, разве что задумывается в тишине — каково это — сидеть оторванным от всего мира, даже без возможности врубить глупую программу по ТВ, потому что телевизора дома просто нет. Только книги, и те — пара штук. Если честно, Сатору слишком редко бывал здесь, чтобы обустраивать все внутри. Отстойно, наверное, оказаться запертым здесь.

***

— Всё готово. Сугуру умело мимикрирует под мебель, делая вид, что слился с диваном воедино и не слышит Годжо. Даже маленький проклятый дух исчез, больше не резвясь между сугуровых пальцев. Только едва видно, как поднимается грудная клетка на очередном вдохе. Сатору расставляет тарелки и садится за обеденный стол. Гето вновь не смотрит на него.

Ну что за бред.

— Знаешь, — Годжо поднимает белые брови и щёлкает палочками в воздухе, прежде чем запустить их в лапшу. — Если это такой способ самоубийства через голодание, то ты и правда тот ещё псих. Садись за стол, окей? — Сатору, я не хочу есть, — мягкий голос режет прямо по живому. — Я хочу домой, к семье. Годжо, впрочем, только пожимает плечами, а после быстрым движением захватывает скользкую лапшу и с громким влажным звуком втягивает её в себя. — Ну, видишь ли… — вслед за лапшой он отправляет в рот кусочек перца, — если бы ты не напал на моих студентов неделю назад и в целом не затевал бы эту войну, то… — У меня нет сожалений на этот счёт. — Тогда встреть последствия лицом к лицу и кончай вести себя, как идиот. Если хочешь когда-то вернуться к ним, тебе нужны будут на это силы. Сугуру закрывает глаза. Сатору злобно стучит палочками, пытаясь накрутить лапшу, которая словно назло теперь соскальзывала раз за разом. Гето молчит ещё какое-то время, а после медленно выдыхает — широкие плечи плавно опускаются вниз, и это становится его первым шагом к принятию. Он подходит — шаги настолько мягкие, что не услышать. Садится за стол медленно, долго пялится в тарелку, равнодушно перебирая палочки в левой руке. Годжо улавливает краем глаза случайное движение у правого плеча и почти физически ощущает легкий ступор Гето, когда тот замирает на несколько секунд. Пытался поправить волосы, но нечем. — Приятного аппетита. Сатору молча кивает, все еще раздраженно возясь со своей порцией и надеясь, что на его лице нельзя считать облегчения, когда Сугуру приступает к еде.

***

— …завтра привезу телек. Могу ещё приставку подогнать, хочешь? Куплю подходящий контроллер. Порубимся в последний Guilty Gear или… Волосы у Сугуру длинные. И почему его последователей это не напрягало? Монахи же бреются, разве нет? Он буквально сегодня такого видел. Годжо проводит расческой, разглаживая спутавшиеся кончики, на секунду представив Гето в каноничном виде буддистского монаха. Тут же давит в себе смешок. — Не утруждай себя. Сугуру сидит на полу у дивана чуть склонив голову и внимательно рассматривая фото из галереи в телефоне Сатору. Совместные фото с прошлыми выпусками студентов, совместные фотки с Яга, фото с Сёко, смеющейся на очередном перекуре… На последнем Сугуру останавливается дольше. — Я всё равно принесу. Иначе заскучаешь и покроешься пылью. Приду — а у меня тут мумия монаха посреди гостиной, потом ещё в музей тебя сдавать. — Проблему со скукой довольно легко решить, — Сатору слышит лёгкую улыбку в голосе Гето. — Сними барьер. — Сразу, как вылечишь свою больную голову. Гето тихо хмыкает, замирая ненадолго. А после пальцы левой руки снова листают фото галереи. — Знаешь, меньше всего ожидал, что меня когда-нибудь украдут. — Ты сам дал мне шанс. — О, нет, я дал тебе шанс не совсем для этого. Сатору вздыхает, перекидывая часть чёрных волос Гето за плечо, принимаясь расчёсывать прочие пряди и пытаясь делать вид, что не понимает, к чему всё идёт. — Наотращивал себе тут… — Так почему ты меня не убил? Сугуру спрашивает об этом спокойно. Уже во второй раз. В первый раз он спросил об этом не так спокойно. Когда впервые очнулся в этом доме. Едва содрав себя с постели, он смог добраться до кухни и выплюнул этот вопрос Годжо в лицо, замутнённым взглядом следя за тем, как тот заполняет чёртов холодильник. Сатору только взглянул на него в тот раз и ушёл, оставив без ответа и поставив барьер. Сейчас он уже готов отвечать. — Мы и так потеряли достаточно магов в тот день. Было бы здорово сделать их смерть не напрасной и заставить тебя ответить за все грехи. Гето хмыкает, слегка наклоняясь вперёд. Тьма волос ускользает из пальцев Сатору, следуя его движению. Он словно и сам слегка отодвигается дальше, а может Годжо это только кажется, но он тут же вцепляется пальцами в крепкое плечо шамана. — Если ты и правда в это веришь, то это смешно, — Гето хлопает его по ладони, не скрывая в голосе насмешки. — Ухмыляйся, пока можешь, — Сатору фыркает, притягивая его к себе обратно. — Но вариантов у тебя не так уж много. Сугуру качает головой в несогласии, а после успокаивается, вновь листая галерею. — Получается, всё ещё достаёшь Утахиме… — он пролистывает сэлфи, где Годжо обнимает раздражённую Утахиме за шею — фото смазано и явно сделано в спешке. Гето легко представить, что буквально через пару секунд после этого Сильнейшему шаману дали мощного пинка. Годжо пожимает плечами. — Скорее, она всё ещё довольно забавно реагирует на попытки её достать. — Детский сад.

***

— …и я ему все пытался сказать — «слушай, пацан, да я грохнул твоего папашу», но этот мелкий… Годжо несёт. Четверть бутылки сакэ, которое он притащил сегодня, пуста, но он ведёт себя как придурок не из-за этого. Сакэ так-то предназначено для Сугуру и пьётся исключительно им — в знак шаткого примирения. Хотя бы на один вечер. А Сатору несёт, потому что Сугуру слушает. Они уже третий час говорят обо всём, словно бы это была обычная встреча друзей, и Сатору выкладывает на стол все свои воспоминания, которыми раньше он просто не мог поделиться с ним. Вообще, началось всё с фотографий из отпуска, а закончилось фотками с последнего дня рождения Мегуми. Сугуру смешно скривил губы, только увидев подозрительно знакомые черты лица, и Сатору тут же поспешил похвастаться своим маленьким бриллиантом, украденным из лап семьи Зенин. — …не могу решить — обойдёт ли он Юту через пару лет? Дико талантливый парень. — Куда уж талантливей. Глаза Сугуру обращаются в стекло. А Сатору смеётся. Сатору рассказывает о Мегуми, о колледже, о том, как надоело проводить самостоятельные и мотаться из стороны в сторону по Японии, вычищая проклятых духов. Рассказывает о Сёко и Нанами, жалуется на периодические боли в правом плече, вспоминает какие-то идиотские анекдоты невпопад и просто не может себя нормально контролировать. В глазах Гето иногда проскальзывает знакомая искорка веселья — та самая, с которой он очень давно вписывался во все авантюры вместе с Сатору, и Годжо готов делать всё, лишь бы увидеть её снова и снова. А когда Сугуру наконец смеётся — тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе, Сатору окончательно выносит мозг. Он замирает, вслушиваясь в вибрацию чужого голоса. Пялится с широко открытыми глазами, будто заново узнавая лицо Сугуру — заострившиеся с возрастом черты, лёгкий румянец от алкоголя на высоких скулах, лисий разрез глаз, придававший взгляду эту особенную хитрость, прямой тонкий нос и аккуратные линии губ. Полное осознание того, что он сидит рядом, так близко, приходит только сейчас. И руки Годжо тянутся к нему против воли. Тихий смех тает в прохладе комнаты, когда Гето обнаруживает себя в чужих объятьях. Его голову мягко прижимают к чужому плечу — широкому и горячему. Длинные пальцы Сатору путаются в чёрных волосах, как-то неловко гладят колючие пряди, а вторая ладонь огнём обжигает рёбра, заставляя прижаться ещё сильнее. Сугуру закрывает глаза. Не отталкивает. Не тянется в ответ. Тишина сдавливает его в объятьях вместе с Сатору, и от этого перехватывает дыхание.

***

Годжо не спешит. Вообще, ему это не свойственно. Не спешить — это не про него. Про него — это разорванные в пылу страсти вещи, забавный звук раскатывающихся по полу пуговиц, влажные звуки жадных поцелуев и шум сорванного дыхания. Приятное не-спокойствие, заставляющее плавиться мозг, пробивающее на раз все барьеры и позволяющее взять все награды разом. Но сегодня он почти что осторожен. Хаори медленно спадает на пол у кровати, когда он мягко проводит ладонями по крепким плечам Сугуру. Хакама с тихим шорохом падают там же, и пальцы Сатору почти дрожат, когда касаются холодной белой кожи бедра Гето. Касание обжигает. — Вообще… я понимаю, почему у тебя было много последователей. Вид — закачаешься. Он значительно ослаб, но выглядит все еще потрясающе. Годжо пробует губами его кожу на сгибе у шеи и аккуратно ведет ладонью выше, с каждым сантиметром делая касание все более ощутимым и стараясь запомнить каждый изгиб мышц. — Технически… культ все еще может действовать, так как лидер жив, — Сугуру невесело усмехается. Позволяет себя исследовать. Не касается в ответ. — Присоединяйся. Помолишься за мое процветание вместе с остальными. Сатору оставляет улыбку в поцелуе у самого плеча. Пальцы очерчивают мышцы пресса и давят между линий ребер, оставляя широкий росчерк до самого позвоночника. — Заманчиво, конечно, но… Слегка толкнуть — и Гето послушно падает в постель. Черные волосы рассыпаются на белых простынях, когда он отводит голову, пытаясь улечься удобнее. Сатору подхватывает его ноги под колени и обнимает их, наваливаясь вперед и весело поглядывая на Сугуру из-под растрепанной челки. — Думаю, будет эффективнее, если ты выслушаешь мои молитвы персонально. Гето ничего не отвечает. Только показательно закатывает глаза А после ощутимо вздрагивает, когда чувствует теплый поцелуй на внутренней стороне бедра. Алкоголь внутри и осторожная ласка притупляют разум, и это позволяет впервые за неделю попробовать вздохнуть полной грудью. Губы Гето хватают воздух на очередном поцелуе, пальцы сминают ткань простыни, предвкушение скручивается приятным теплом внизу живота, и он решает позволить себе эту маленькую роскошь — не думать сразу обо всем на свете. Не планировать побег, не переживать о семье, не горевать о потерянных силах. Хотя бы на пару часов. Вот сразу же после… Сугуру тихо выдыхает, дотягиваясь ладонью до белых взъерошенных волос. Сразу же после… он обязательно закончит эту трагикомедию. Сатору додумывается молчать. Он всегда болтливый, всегда громкий, и это в какой-то мере странно — видеть от него умение просто вовремя заткнуться. Поцелуи исследуют нежную кожу от сгиба колена до самого бедра, пальцы оглаживают выступающие косточки и сжимают упругие мышцы. Изучают, ощупывают, словно проверяют — в порядке ли то, что им принадлежит. Эта мысль заставляет Сугуру слабо улыбнуться. А после он вздрагивает еще раз, потому что мягкие губы на пробу проходятся по всей длине члена, а язык тут же повторяет линию их движений. Годжо еще помнит, как на нем играть. Помнит слабые места и забавные реакции, помнит как Сугуру задерживает дыхание, когда привыкает к чему-то новому, помнит как румянец добавляет его виду некоторую уязвимость, которую он позволял себе только наедине с ним. Это сохранилось спустя годы, и Сатору не спускает с него глаз, пока медленно опускается губами до половины и обводит языком твердую головку. Узнает его заново. Изучает его заново. Руки мягко продолжают свое путешествие — дотягиваются до горошины соска, мягко сжимают, оглаживают мышцы груди и живота, чуть более требовательно проскальзывают к спине, а после вновь к бедрам и ниже. Годжо пытается делать все так, словно бы ничего особенного не происходит — просто секс, простые движения, занятная игра с предсказуемым финалом — но не получается. И руки все плотнее прижимаются к коже лишь из страха перед тем, что иначе в них будет заметна все еще не прошедшая дрожь. А после заглатывает глубже, вырывая первый задушенный стон, и пачкая пальцы в предэякуляте. Эта ночь — еще одно предложение о перемирии.

Смотри — я могу позаботиться.

Ты в безопасности.

Все решаемо, просто поддайся.

Я рядом. Я с тобой.

Сатору вцепляется в его бедра, заставляя оставаться на месте, когда пальцами мягко толкается внутрь.

Мне можно довериться.

Отдавать контроль — всегда страшно. Особенно, когда его лишаешься слишком резко. Сугуру — оголенные нервы и расшатанное доверие к миру, структурированное безумие и абсолютная пустота. Ему тяжело сдаваться в чужие руки, но у Сатору руки сегодня непривычно мягкие — и с каждой минутой это становится чуть легче. Хуже становится, когда он наконец нависает сверху. Алкоголь почти выветрился, между ног неприятно влажно, колени — на чужих плечах, а еще… Гето отвечает ему на медленный поцелуй и делает глубокий вдох на первом плавном движении. Отворачивает голову, ускользая, а после странно поворачивает корпус, и до Годжо даже не сразу доходит то, что именно он пытается сделать. — Я ведь сегодня говорил тебе, что ты секси, да? Сатору не то, чтобы в курсе, какие слова подошли бы лучше в случае, если партнер пытается спрятать отсутствующую руку. Сугуру с протяжным стоном прячет лицо в ладони, словив испанский стыд. Перемешенный с собственным, впрочем. — Я серьезно, просто забей, — Годжо легко смеется, позволяя ему страдать за двоих и не испытывая никакого смущения. Только наклоняется ниже и целует лицо Гето меж длинных пальцев. Касается губами проедающего румянца, кусает костяшки и довольно урчит, когда Сугуру наконец убирает руку, позволяя и дальше возносить себе эту странную молитву. Неозвученную. Трепетно хранимую и высвобожденную только наедине. Вроде бы… такие считаются самыми искренними, верно?..

***

Сатору плавится. Сатору тонет в нем, не пытаясь спастись — только глубже зарывается пальцами в ночь волос и задыхается в запахе чужой кожи, отчаянно желая, чтобы эта агония продолжалась как можно дольше. Он вновь чувствует себя на распутье — таким же беспомощным и встревоженным, как и десять лет назад, только сейчас это ощущается еще острее. Просто в этот раз никакого элемента неожиданности нет. Сугуру целует его, притягивая ближе и вжимаясь всем телом, и Годжо растягивает этот поцелуй, не отпуская, пока не закончится дыхание. Он заранее знает — у их истории счастливого конца не будет и не могло бы произойти. Сугуру уйдет сегодня — его ждет его семья. Скорее всего он отступит, чтобы отвести угрозу от них, и в этот раз исчезнет навсегда, поэтому все происходит в последний раз. Шум его сорванного дыхания, жар его тела, жадные поцелуи и собственное имя на кончике языка — в последний раз. Как и тогда — внутри вместе с отчаянием все же трепыхается подбитая надежда. Годжо пытается задушить ее в нежности, чтобы она не позволяла отвлекаться. Сплетает пальцы, ловит выдохи, вслушивается в стоны, пробует на вкус солоноватую кожу и жмется как можно ближе, чтобы задействовать все органы чувств только на этом чертовом процессе и не думать. И все равно чувствует странную обжигающую влагу под ресницами, когда засыпает под тихое дыхание Гето, что расслабленно смотрит на него, думая о чем-то своем. Барьер рассыпается вместе с сознанием Годжо, исчезая в темноте.

***

Сатору распахивает глаза. Утро встречает его прохладой и абсолютной тишиной. Ни ветра за окном, ни тиканья старых часов, которым давно уже следовало сменить батарейки. Ни чужого дыхания. Проклятая энергия Сугуру тоже не ощущается. Он и так сильно ослаб, и теперь услышать можно разве что далекие отголоски, позволяющие понять — ушел он довольно давно. Несколько часов назад. Видимо, решил не засыпать. Годжо опускает голые ступни на холодный пол и размышляет еще пару секунд перед тем, как уверенно подняться. На автомате вытянуть из шкафа полотенце, тяжелыми шагами пройти до ванной комнаты. Каждое движение дается через силу, впрочем, он ожидал этого. Он знал, что так будет, когда Сугуру снова уйдет. Он не уверен, что в этот раз ему легче, чем тогда — десять лет назад. Горячая вода помогает немного прийти в себя. Утренний холод, ловящий Сатору на выходе из ванны, бодрит. Кусает мокрые плечи, облизывает позвоночник, заставляет поежиться, холодной каплей пробегая по груди. Годжо достает телефон — проверяет время. Думает — стоит ли взять смену прямо в новый год или все же дать себе передышку. Он, если честно, все же… где-то там, очень глубоко внутри все же надеялся, что проведет отпуск с Сугуру. Надеялся, что даже если снять барьер, Гето останется. Сам выберет… остаться. Глупо, конечно, но… Сатору вздыхает и заворачивается в домашнюю юкату, стараясь не думать об этом. По привычке заглядывает в зеркало, поправляет взъерошенные влажные волосы. Пытается подбодрить себя, насвистывая все ту же заевшую в мозгу песенку и спускаясь по лестнице. И замирает на последней ступени, почти спотыкаясь и вцепляясь длинными пальцами в перила. Белые ресницы дрожат, когда входная дверь тихо раскрывается и внутрь дома ступает другой человек. Сатору так и не двигается, даже когда с тихим щелчком выключателя в коридоре загорается свет. — Боже мой… Шатаешься, как привидение. В темноте. Ну и жуть. Годжо пустыми глазами следит за тем, как Сугуру словно ни в чем не бывало закрывает дверь. Заглядывает в зеркало, стряхивает с черных как смоль волос белые снежинки. Вздыхает, снимая обувь. — Надеюсь, не я разбудил. Если да — извини. Подхватывает шуршащий пакет из 7-Eleven и проходит мимо, направляясь на кухню. Пахнет холодом и табаком. Бесконечная пустота, кажется, разворачивается прямо у Годжо в мозгу, потому что примерно на минуту он забыл о существовании, смысле и возможности складывать слова в предложения.

***

— Ты… серьезно сейчас? Голос Сатору сдает на первом же слове. Он прокашливается, направляясь вслед за Гето. — Ты о чем? — Мог хоть записку оставить, что решил прошвырнуться куда-то в пять утра? — Сатору морщится, прижимая пальцы к разболевшемуся лбу. — Я думал, ты ушел. И весь холодильник забит, что тебе вообще могло понад… — А я и планировал уйти, — просто признается Сугуру, вываливая из пакета свой ночной улов. Негусто — три штуки онигири, банка газировки и еще одна — с холодным кофе. — А потом захотел онигири. И еще, — он тянется к карману и вытаскивает пачку сигарет. — Это ты бы точно не додумался купить. А я, кажется, еще день — и сдох бы, если бы не закурил. Зажигалка с тихим стуком падает на столешницу и смешно прокручивается на месте. Годжо опирается острым плечом о стену у выхода из кухни. Трет лоб и пытается успокоить дыхание. — Почему передумал? — наконец спрашивает он, поднимая глаза. Сугуру пожимает плечами, оглядывая кухню. — Наверное… все же услышал твои молитвы, — он слегка склоняет голову к плечу и черные волосы волной катятся по лопаткам. А после ухмыляется, подцепляя зубами упаковку онигири. — К тому же… я не то, чтобы знаю, что делать. Меня ведь… в принципе теперь быть не должно. Сатору молчит. Сугуру думает, откусывая уголок рисового треугольника и вновь тихо вздыхает. — Хочешь? Он подталкивает вторую порцию в сторону Сатору. Тот прикусывает нижнюю губу, морщась словно от боли. — Газировку тоже тебе взял. Девчонки недавно притащили такую, чистый сахар. Думал заработаю диабет от пары глотков, — Сугуру кивает в сторону кричаще-яркой розовой банки с лимонадом. — Все еще любишь сладкое? Годжо сильнее вжимается пальцами в кожу, чувствуя, что уже начинает оставлять маленькие царапины. Он хватает губами воздух, словно пытаясь что-то сказать, но не находя для этого сил. А после собирает по кусочкам свое вмиг растраченное всемогущество, чтобы сдавленным голосом выдавить из себя все, что он планировал сказать, если чудо все же случится: — Твоя семья в безопасности. Мигель предупредил их. Чтобы они не предпринимали никаких действий. Не высовывались. Так что скоро наблюдение за ними снимут. Пока они не представляют угрозы, их не тронут. Гето поднимает брови, а после слегка улыбается и кивает. Он не станет говорить ему о том, что уже знает, что в порядке. Уже пускал своего нового маленького друга, доставшегося от соседа Годжо, на разведку. — Спасибо. Сатору кивает тоже. — Из дома тебе лучше не выходить. Пока что. — Предположим. — Я поставлю новый барьер, чтобы тебя не обнаружили. — Хорошо. — И ты будешь нормально есть. Сугуру громко фыркает, закатывая глаза. А Сатору закрывает ладонями лицо и сползает вниз. Вцепляется пальцами в волосы, опускает голову к коленям и просто пытается дышать. Он не знает, почему из легких словно выжали весь воздух, а в горле встал ком, мешая нормально вдохнуть. Он тысячу раз приготовился к боли от очередной потери, но почему-то, когда ее не случилось, все стало только хуже. Годжо слышит, как Сугуру медленно подходит к нему. Чувствует, что тот садится рядом — напротив. Вздрагивает, когда ощущает мягкое касание ладони на плече. — Я, на самом деле, все это время думал, ты ненавидишь меня. Знаешь, это ведь было бы… правильно. Мягкий голос Сугуру звучит совсем близко. — Но ты так и не решился меня проклясть. Это все только потому, что мне нужно ответить за свои грехи? Или есть еще причины? И Сатору не выдерживает — тянется к нему навстречу и опрокидывает на холодный пол кухни. Зарывается в его объятья и кутается в его смех. А еще — до боли стискивает в пальцах плотную ткань хаори и ловит долгий поцелуй, отдающий табаком.

Точно не последний.