(Не) остаться безнаказанным

— Я узнаю тебя, узнаю! — произнес королевский прокурор. — Ты… — Я Эдмон Дантес! — Ты Эдмон Дантес! — вскричал королевский прокурор, хватая графа за руку. — Так идем! И он повлек его к лестнице. Удивленный Монте-Кристо последовал за ним, не зная, куда его ведет королевский прокурор, и предчувствуя новое несчастье. — Смотри, Эдмон Дантес! — сказал Вильфор, указывая графу на трупы жены и сына. — Смотри! Ты доволен? Монте-Кристо побледнел, как смерть; он понял, что в своем мщении преступил границы; он понял, что теперь он уже не смеет сказать: «Бог за меня и со мною». Ужас оледенил его душу; он бросился к ребенку, приподнял ему веки, пощупал пульс и, схватив его на руки, выбежал с ним в комнату Валентины и запер за собой дверь… Вильфор остался один, наедине с телом жены и собственной болью. Несколько мгновений он смотрел на дверь, куда ушел Монте-Кристо, неся Эдуара на руках. Однако за день бедный прокурор пережил слишком многое; его выдержка начала сдавать, пока, наконец, совсем не покинула Жерара. Он сначала побагровел, потом побледнел, как-то странно зашатался и, верно, упал бы, не окажись рядом кресла, на которое Вильфор оперся рукой, а затем и вовсе рухнул в него, почти лишившись чувств. Ревностный слуга закона и короля, а ныне опозоренный и оставленный всеми юрист, сидел в позе, какая бывает у куклы, когда дети, вдоволь наигравшись той, бросают ее куда-то на диван, благополучно забыв о самом существовании тряпичного человечка. Словом, Жерар сидел, опустив голову вниз и закрыв лицо руками. В таком виде его застал вернувшийся Монте-Кристо. — Ребенка, к сожалению, спасти уже нельзя, — заключил он, положив трупик мальчика на место, — я все перепробовал — тщетно… Сударь, — Дантес только тут обратил внимание на то, как именно сидит Вильфор, — сударь, понимаю, для вас тяжело будет пережить эту потерю, но… но что с вами? Жерар не отвечал и не совершал ни малейшего движения; его длинные белокурые волосы свисали с плеч, словно поникшие колосья, и только сдавленные всхлипы, прорывавшиеся сквозь сцепленные ладони в белых перчатках, помогли Монте-Кристо догадаться: злейший враг графа проливает сейчас горькие слезы. Вильфор плачет! К такому реприманду Эдмон не готовился, ибо даже в мыслях не мог допустить подобное; и вот, однако, это случилось, вопреки всем расчетам и ожиданиям!.. «Ничего не поделаешь, — промелькнуло в мыслях графа, — наилучшее, что теперь можно предпринять — это оставить несчастного в покое. Судейские — народ нервный; пусть он даст волю своим чувствам, пускай выпустит их на свободу! Печаль не длится вечно, когда-нибудь она непременно пройдет. А пока этот момент не настанет — не стоит беспокоить прокурора.» И Дантес, уверенный, что Вильфор очнется от свалившейся на него напасти хотя бы через час, покинул его дом, хозяина этого дома и его единственного оставшегося слугу Анри. Анри был довольно стар, поэтому принял решение не покидать своего господина — все равно скоро помирать. — Ваше превосходительство, полноте, — попытался слуга успокоить Вильфора, — вот, извольте платочек взять… Жерар протянул руку, молча взял носовой платок, высморкался и продолжил рыдать, бросив его на пол. — Ишь ты… — прошептал Анри. — Кажись, дело серьезнее, чем я думал. Пойти еще платков принести, что ли… Утром следующего дня Монте-Кристо вернулся проведать Вильфора. Дверь ему открыл измотанный Анри. — Как он? — спросил граф. — Плохо, ваше сиятельство. Он мочит носовые платки быстрее, чем я успеваю сушить их. Тела госпожи и юного господина де Вильфор давно вынесли, а месье изволит все так же грустить. — Доктора позвали? — Да, ваше сиятельство! Поверите ли, пришел господин д’Арвиньи, взглянул на месье королевского прокурора и сразу заявил, что пациент безнадежен! — О! — на лице Дантеса отобразилась смесь жалости и того самого чувства, которое молодые юноши и девушки двадцать первого века назовут «кринжом». — Я могу видеть его? — Разумеется, ваше сиятельство. Прошу вас, проходите. Эдмон переступил порог комнаты Жерара; в ней все оставалось по-прежнему, за исключением неизвестно откуда взявшейся горы носовых платков. За время отсутствия Монте-Кристо тихие всхлипы прокурора превратились в настоящую истерику. Граф не знал, что делать; он слушал, как плачет его палач. Вильфор рыдал. Это было не то безмолвное безумие, которого ожидал Дантес; это был живой, человеческий плач, и он вывел мстителя из равновесия. Впервые за много лет Монте-Кристо чувствовал себя бессильным. Его привычный холодный тон, показное равнодушие и непоколебимая вера в самого себя больше не работали перед этой замученной, исступленной душой, которая сидела в кресле, проливала слезы и Бог знает, сколько раз успела покаяться в совершенных ею грехах! «Надо как-то приводить несчастного в чувство, — решил Дантес, — не то его печаль сменится яростью. Вот только что именно стоит ему говорить?» Прошло десять минут, двадцать, полчаса. Граф молчал; Вильфор не прекращал рыдать, уже не пытаясь сдерживаться. Наконец, Дантес не выдержал: — Да успокойтесь вы, наконец, уже второй день так сидите! Эта, казалось бы, невинная фраза сработала как механизм, который приводит в действие многочисленные шестеренки. Вильфор медленно поднял голову. Выглядел он ужасно: сквозь кожу проступили набухшие вены, по лицу потекла тушь для ресниц (коей модник частенько пользовался), огромные голубые глаза стали красными от слез. Дантес, увидев такое чудо вместо прежнего «ангелочка», невольно сделал шаг назад. Жерар тем временем окончательно размазал по щекам остатки собственного макияжа, а затем провел тыльной стороной ладони под носом, вытирая сопли. После того, как небольшой туалет был окончен, Вильфор горько произнес, временами заикаясь от чересчур долгого плача: — То есть вы… убедили… мою жену… стать отравительницей… почти полностью убить… мою семью… сказали правду Бенедетто… зная, что этим… опозорите меня… загубили карьеру… будущее… всю дальнейшую жизнь… а теперь… говорите… просто… успокоиться?! Последнее слово прокурор почти выкрикнул. Он вскочил с кресла, надел свои знаменитые позолоченные очки и взял в руки метлу, оставленную уборщицей, которая вместе с другими слугами убежала из господского дома. — Даю вам три секунды на то, чтобы скрыться с глаз долой! Иначе я за себя не ручаюсь! Монте-Кристо, оценив всю опасность обстановки, не заставил себя просить дважды и просто выпрыгнул в окно, благо комната располагалась на первом этаже. Вильфор выбрался наружу тем же путем, что и Дантес. «Однако, нужно признать, бегает он отменно, — думал граф, удирая от разъяренного юриста, — даром что ниже меня на целую голову, да еще и на каблуках… — Эдмон обернулся, бросив быстрый взгляд на прокуроровы туфли с бантами вместо пряжек. — С Дангларом буду аккуратнее — мало ли, вдруг банкир тоже озвереет и устроит такие вот упражнения…» … В то утро все горожане занимались своими делами. Кто-то мирно сопел в своей постели, кто-то вышел на балкон попить чай с круассанами, а кто-то и вовсе вышел на улицу, приветствуя знакомых и вдыхая свежий воздух замечательной Франции. Словом, картина стояла совершенно обыденная, достойная кисти Домье или Коро. Незачем и говорить, какое впечатление произвели на ни в чем не повинных людей внезапно раздавшиеся откуда-то шум, топот и крики: — Я тебя поймаю, негодяй!!! — Помогите, меня хочет убить сумасшедший прокурор! Из-за угла выскочили двое: аристократ в черном костюме, во внутреннем кармане фрака которого виднелась вчетверо сложенная бумажка с надписью «План Великой Мсти. Не потерять!», и кудрявое нечто, гнавшееся за ним по пятам. Нечто время от времени взмахивало метлой, которую держало в руках, попадая по рукам, плечам, спине аристократа, а тот мчался во весь дух, пытаясь уклониться от ударов. Эта парочка пронеслась по улице, подняв целое облако пыли, чуть не сшибла какую-то женщину, возвращавшуюся с магазина, и, наконец, приближалась к небольшому ресторанчику, располагавшимся прямо под открытым небом. За одним из столиков сидели юноша и девушка; по их выражением лиц становилось ясно: разговор между ними происходит довольно сентиментальный. Однако Дантесу и Вильфору было не до этого. Монте-Кристо ловко проскочил под столом, попутно завалив его набок, чтобы заставить Жерара замедлиться. Однако для доведенного до крайности прокурора какая-то деревяшка, покрытая скатертью, оказалась не преградой, поэтому он просто перепрыгнул ее и продолжил свою погоню дальше. … Дантес и Вильфор со страшной скоростью неслись по центру Парижа. Следом за ними бежали неравнодушные горожане, полицейские и просто случайные зеваки. — Я до тебя доберусь, мститель этакий!!! — кричал Вильфор, размахивая метлой. — Господа, это становится невыносимым! — воскликнул Монте-Кристо. — Зовите санитаров с Желтого дома, я долго так не протяну! Спустя еще добрых пятнадцать минут почтенные сотрудники заведения для душевнобольных тоже присоединились к нашим героям. — Гражданин, остановитесь, пожалуйста! — задыхаясь от быстрого бега, произнес один из них. — Ни за что! — ответил Вильфор, не сбавляя скорости. — И если вы считаете меня сумасшедшим, то ошибаетесь: я просто очень зол! В этот момент граф почувствовал, что начал уставать. Он побежал медленнее; расстояние между ним и королевским прокурором стремительно сокращалось. Неподалеку росла яблоня; Монте-Кристо ничего не оставалось делать, как вскарабкаться от безысходности наверх. Вильфор подбежал к дереву, за секунду оценил усилия, бросил метлу и полез за графом; Эдмон швырнул в него несколькими мелкими яблоками, правда, безрезультатно. Жерар тем временем почти дополз до середины ствола; он, несомненно, достал бы Дантеса, однако тут вновь случилось непредвиденное. Вильфора подвели волосы. Как уважаемые читатели помнят, у прокурора на голове были длинные, до плеч, кудри. Именно в эти кудри и вцепился один из санитаров, медленно стаскивая озверевшего прокурора вниз. Тот попытался вырваться, но тщетно: на помощь одному санитару на дерево залезли трое других и общими усилиями в буквальном смысле спустили Жерара на землю. Тот бился, кусался, брыкался, а главное — всячески обругивал на чем свет стоит Монте-Кристо и его месть. — Держите его крепче, господа, ему точно лечиться пора! — воскликнул старший санитар своим коллегам. — А вы, месье, — он поднял голову в сторону Эдмона, все так же сидевшего среди ветвей яблони, — можете слезать обратно. Этот безумец, разумеется, опасен для общества, но мы его поймали. Дантес послушно спустился с дерева, поправил помятый в погоне костюм, посмотрел, как уводят орущего благим матом Вильфора и пошел прямиком к Александру Дюма. *** — И, представьте себе, вот так все и было, господин автор. — мрачно закончил свой рассказ Монте-Кристо. — Я прошу вас только об одном: переделайте эту сцену! Пусть Вильфор как угодно с ума сходит, но о погоне мы умолчим. — А что вам не нравится, дорогой мой граф? И кстати, что у вас в волосах? Сено? Дантес закатил глаза. — Понимаете, если узнают, что загадочный и романтический герой получил метлой от полубезумного прокурора… право слово, это смешно. — Фух, — вздохнул Дюма, открывая рукопись. — Ладно. Перепишу. Смешно так смешно… Мама дорогая, — проворчал он, когда Эдмон ушел, -до чего же с ними сложно. То Моррель просит оставить его в живых, то Данглара, видите ли, не устраивает, что его дочка ушла от него и не вернулась. Сегодня Монте-Кристо сцену переписать заставил. А завтра кто придет?! Бертуччо?! Будет просить, чтобы я ему роль в романе побольше отвел?! Нет, что бы там ни говорили, а угодить этим вашим литературным персонажам подчас бывает очень и очень сложно…