If we decay, it'll be divine; flesh to flower, your hand in mine.

27 октября 2019 года. Утро. Отель в Сеуле. 08:30 Тэхён просыпается от привычного стука в дверь. — Тэхёни-хён, просыпайся! У нас разбор хореографии в девять. Ким улыбается в подушку. — А сейчас сколько? — бормочет он, поворачиваясь на спину и щурясь от слабого света, пробивающегося сквозь плотные шторы. Знакомая фигура в чёрном спортивном костюме, с капюшоном, натянутым на растрёпанные волосы, ставит на тумбочку у кровати два бумажных стаканчика. Сладковатый, обволакивающий запах горячего какао заполняет комнату. — Половина девятого, — отвечает Чонгук, присаживаясь на край кровати. Пружины мягко подались под его весом. — Ммм.. А ты когда проснулся? — Тэхён сел, потянулся и взял стаканчик. — Полчаса назад, оделся, умылся, сходил за какао, — Чон делает глоток какао и морщится, высунув кончик языка. — Горячее! Ким, смеясь, тоже делает глоток и причмокивает. — Очень вкусно и сладенько. — Умеешь ты находить плюсы, — говорит Чонгук, убирая стаканчик обратно на тумбочку и наблюдая за тем, как Тэхён делает то же самое. — Не говори мне, что ты снова завалишься спать, остальные хёны уже внизу в спортзале. Чимин-щи приперся первым и уже вовсю разогревается. Он со вчерашнего дня на какой-то своей волне. — Это потому что вчера его братик с родителями пришли на концерт, — напомнил Тэхён, потянув Чонгука на себя. — Он всегда такой, когда семья рядом. Чон покорно дал себя уложить на кровать, глядя на нависающего над ним хёна. — Снова Хоби-хён отругает, и что будем делать? — прошептал он, когда Тэхён поцеловал его в щёку. — Покорно выслушаем, как и всегда, — Ким поцеловал вторую щёчку. Чон довольно прикрыл глаза, подставляя лицо под эти нежные, ритуальные прикосновения. Каждое их совместное утро начинается именно так. Это правило, установленное самим Тэхёном четыре года назад, когда всё только начиналось, робко и неуверенно. За четыре года он ни разу его не нарушил. Неважно, кто просыпается первым, неважно, какое настроение с утра — эти поцелуи обязательны. Сначала нежные, почти воздушные, после — долгие, глубокие, заряжающие энергией на весь грядущий день. Иногда, очень редко во время туров, эти поцелуи перерастают во что-то большее, в медленное, сонное соитие под шум кондиционера. Но сегодня времени в обрез. — Странно, — говорит Чонгук, вздыхая. — Кажется, только вчера мы начинали этот тур в Лос-Анджелесе. А это уже… финал финалов. — Не думай об этом, пока не выйдешь на сцену, — посоветовал Тэхён, чмокнув его в лоб. — Иначе расплачешься на саундчеке. — Не расплачусь, — возразил Чон, надув губы, на которые Ким теперь заглядывался. — Я уже не маленький. — Тогда мне не называть тебя больше малышом? — Тэхён поцеловал его в уголок губ. — Я этого не говорил, — Чон приоткрыл губы и мягко притянул Кима к себе. — Целуй уже нормально и пойдем слушать нотации от Хоби-хёна. Тэхён, улыбаясь, целует его в губы. Сладкий, молочный привкус какао растаял на языке.

🤎

Дневная репетиция. Олимпийский стадион. 11:00. На пустой, огромной без тысяч зрителей сцене звучит запись «Anpanman». Мемберы пока одеты в простую спортивную форму, но энергия уже начала закипать. — Так, стоп! — крикнул хореограф. — Чонгук-щи, на этом повороте, когда бежишь к краю, сделай шаг шире. И улыбайся! Это же «Anpanman»! Веселье! Солнце! Конфетти! — Да, понял! — Чонгук кивнул, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Он подбежал к Тэхёну, который в этот момент сосредоточенно зашнуровывал шнурки на своих потрёпанных тренировочных кроссовках. — Слышал? Шаг шире. Значит, у меня будет хороший разбег, чтобы врезаться в тебя. — Только попробуй сбить с ног, — пригрозил Тэхён, смеясь. — О чем шушукаетесь? — поинтересовался Джин, проходя мимо с бутылкой воды. Он остановился, и тень от его высокой фигуры упала на них. — Вы двое сегодня в особенно приподнятом настроении. Замышляете что-то? Намджуну седых волосинок прибавить захотелось, а? — Ничего такого, — невинно ответил Тэхён, наконец завязав бантик. — Абсолютно ничего, — тут же поддержал Чонгук. — Я слежу за вами, — напевая, сказал Джин и ушёл. Началась прогонка блока «So What». Здесь хореография более свободная, от мемберов требуется в основном бегать, прыгать, сталкиваться, толкаться, заряжать друг друга как батарейки. Хореограф просто махнул рукой: «Чувствуйте музыку и друг друга. Всё». Именно в этот момент Тэхён поймал себя на мысли, как естественно его взгляд находит Чонгука в хаосе пробежек. Как будто у него внутри есть особый компас, стрелка которого всегда указывает на Чонгука.

🤎

За кулисами, перед концертом. 18:15. Гримёрки гудят как улей. Стилисты носятся со щётками и утюжками. В воздухе витает плотный запах лака для волос, тонального крема и нервного возбуждения. Чонгук сидит на стуле, пока визажист поправляет ему макияж. Его взгляд в зеркале натыкается на взгляд Тэхёна, который сидит рядом и тихо напевает себе под нос мелодию «Inner Child». Чон улыбается. Ким, заметив это, подмигнул ему в отражении. Чимин, уже полностью готовый, в блестящей сценической куртке, подпрыгивает на месте, разминая связки гортанным «ми-ми-ми». — Готовы взорвать это место? — спрашивает он у мемберов. — Рванём сегодня так, что стадион запомнит до следующего пришествия, — уверенно отвечает Намджун. — Главное — получать удовольствие, — как бы напоминая себе, сказал Юнги, поправляя наушник. — Это наш последний концерт в этой эре с ARMY. Пусть он будет самым искренним. Они собрались в круг, как всегда перед выходом. Рука Чонгука сама собой нашла спину Тэхёна. Семь ладоней сложились в центре, одна на другой. — Кто мы?! — BTS! — Вперёд!

🤎

На сцене. Блок «Anpanman». 20:15. Музыка «Anpanman» действует как генератор радости. Тэхён чувствует, как улыбка растягивает его губы, как крики фанатов подпитывают его, как будто он подключен к какому-то бесконечному источнику силы. Он видит, как Намджун и Джин дурачатся, изображая супергероев, как Чимин с Хосок устраивают битву танцевальных па. Чонгук стоит у дальнего края сцены, переводя дыхание после очередного забега, его грудь высоко вздымается под оранжевой тканью, а лицо светится таким ярким счастьем, что у Тэхёна перехватывает дыхание. Он так прекрасен, — промелькнула мысль. Музыка «Anpanman» приближается к кульминации, к задорной инструментальной части. Ким рванул с места. Он подбежал к Чону. По задумке хореографа, они должны столкнуться плечами, весело оттолкнуться и разбежаться. Но Тэхёну хочется воплотить в жизнь кое-что иное. Он берет правую руку Чонгука в свою, а левую кладет ему на талию. — Вальс для наших супергеройских сердец! Что скажешь, Гук-и? — спрашивает он, перекрывая музыку и смех. Глаза Чонгука поначалу слегка округлились от удивления, затем засветились таким безудержным весельем, что Тэхён почувствовал, как его собственное сердце готово выпрыгнуть из груди. Чонгук не сопротивлялся ни секунды. Его рука легла на плечо Тэхёна, и они закружились. На вальс это было похоже с трудом, скорее дурацкая, прекрасная пародия на него. Тэхён делал гротескно широкие шаги. Чон смеялся, задыхаясь, пытаясь попасть в ритм, который задавал Ким, и у него это получалось всё хуже и хуже, отчего смеялся он ещё больше. Затем Тэхён с пафосом откинулся назад, доверяя Чонгуку весь свой вес, и даже приподнял одну ногу. Чон, конечно же, удержал его. Их смех звенел, сливаясь с музыкой. — Ты сумасшедший, хён, — заявил Чонгук, когда Тэхён выпрямился, и они, спотыкаясь, остановились. — А тебе разве не нравится? — спросил в ответ Тэхён. — Обожаю! — хохоча, без тени сомнения ответил Чон, поправляя наушник. Рядом промчался Джин, указав на них пальцем: — Й-а! Так и знал, что наши макнэ что-то задумали! Говорил же! Музыка «Anpanman» вскоре смолкла, и на смену ей уже набегали первые, узнаваемые ноты «So What». И пока стадион ревел от восторга, а группа уже готовилась к следующему взрыву энергии, Тэхён улыбался. Этот спонтанный вальс навсегда останется в них обоих как момент прощания с целой эпохой «Love Yourself». Когда последние ноты растворяются в гуле стадиона, а крики ARMY ещё долго не хотят стихать, Тэхён чувствует знакомую пустоту под рёбрами, что всегда приходит после сильного выброса эмоций. Они кланяются. Один раз. Второй. Третий. Спины гнутся почти в параллель с полом. Чонгук стоит рядом, тяжело дыша, его глаза блестят то ли от софитов, то ли от сдерживаемых чувств. Их пальцы сползли друг с друга в последний момент, зацепившись кончиками.

🤎

После концерта. За кулисами. 22:10. За кулисами сразу становится тише, будто кто-то резко закрыл дверь в другой мир. Стилисты накидывают полотенца на плечи, кто-то протягивает бутылки с водой. — Айщ… — Чимин плюхается на диван, раскинув руки. — Я точно сегодня отдал душу стадиону. — Ты отдаёшь душу на каждом концерте, — фыркнул Юнги, аккуратно снимая наушники и укладывая их в футляр. — Ничего нового. Твоя душа, видимо, регенерирует со скоростью света. — Но сегодня по-особенному, — говорит Намджун, вытирая лицо полотенцем. — Чувствуется, что конец близок. Джин хлопает в ладоши, стряхивая напряжение. — Эй! Мы же договорились — без грусти сегодня! Хосок вдруг обращается к двум макнэ: — Я видел этот ваш… — он указывает пальцем куда-то между Тэхёном и Чонгуком, — танец. Это что вообще было? Тэхён, не моргнув, отвечает: — Искусство, Хоби-хён. Перформанс. — Ха! — Хосок смеётся. — Тогда я ничего не понимаю в современном искусстве! Ну, молодцы, молодцы. ARMY в восторге, я смотрю, твиттер уже взорвался. Чонгук прячет лицо в полотенце, но уши у него предательски красные.

🤎

Отель. Номер Джина. 00:30. На столе стоят бутылки, банки с соджу, пластиковые контейнеры с недоеденной едой. Мемберы сидят где попало: на кровати, на полу, в креслах. — За нас, — говорит Намджун, поднимая свой стакан с пивом. Пена переливалась через край. — За ARMY, — добавляет Чимин, чокаясь с ним. — За тех, кто сегодня кричал так, что у меня в ушах до сих пор звенит. — За то, что мы всё ещё здесь, — говорит Юнги. — И за то, что завтра можно поспать подольше, — вставляет Джин, широко улыбаясь. — Цените моменты лени, друзья мои. Мемберы смеются. Стекло тихо звенит.

🤎

Отель. Номер Чонгука. 02:10. Чонгук прислонился спиной к двери, сбрасывая кроссовки. Приятная, сладкая усталость разливается по телу, а под ней теплится знакомое напряжение. Оно всегда накапливается после таких концертов, когда эмоции выплескиваются через край, но не находят выхода. Тэхён уже снял свою куртку и бросил её на кресло. Он подошел к Чонгуку, не говоря ни слова. Медленно провёл большим пальцем по его нижней губе, наклонился и поцеловал. Они переместились к кровати, не разрывая поцелуй и сбрасывая по пути мешающую одежду. Когда спина Чонгука коснулась прохладных простыней, Тэхён опустил голову к его шее. Его губы нашли излюбленный участок кожи за ухом, от ласки которой тело Чона всегда пробивало на дрожь. Чонгук вздохнул громче, глубоко, когда губы Тэхёна коснулись этого места. Серебряные кольца в его ухе поблёскивают в тусклом свете прикроватной лампы, отбрасывая крошечные блики на кожу Кима. Тэхён, оторвавшись от шеи, мазнул языком завитки ушной раковины, чувствуя, как Чонгук вздрагивает под ним. Он прихватил губами мочку уха, осторожно покусывая проколотый хрящик. — А-ах, хён… После бурных концертов их обоих всегда тянет на близость — страстную, быструю или медленную, нежную, как сейчас. Вопрос заключается лишь в том, хватит ли у них на это сил. Впрочем, глядя в затуманенные, полные ожидания глаза Чонгука, чувствуя, как его тело отвечает на каждое прикосновение, Тэхён уже знал ответ. И Чонгук тоже. Ким продолжает свой путь вниз, оставляя влажные, горячие поцелуи, останавливаясь, чтобы провести языком по соску, заставив Чона резко вдохнуть. Чонгук знает, что после шеи и груди Тэхён вернется к его губам для долгого поцелуя, а затем опустится ещё ниже, пока не расцелует каждый сантиметр его тела. За годы их отношений форма их близости была самой разной. Первые разы — неловкие, поспешные, немного болезненные от неумелости и слишком большого пыла. Они путались в конечностях, спотыкались о собственную нервозность, смеялись сквозь стыд. После — жаркие, украденные за кулисами, в пустой уборной, когда времени было в обрез. Были медленные, бесконечные ночи с длинными прелюдиями и разговорами вперемешку с поцелуями. Они любили друг друга дома, в бесчисленных отелях по всему миру, однажды рискнули сделать это на природе, под открытым небом, смеясь и зажимая друг другу рты от страха быть услышанными. Утром, в полуденную сонную истому, глубокой ночью после выступлений. На кровати, на полу, на диване, в душе, где вода смывала с них грим и усталость, в ванной, полной пара, в бассейне под звёздами. Стоя, лёжа, сидя, на четвереньках, на боку. Громко, когда могли себе позволить, или приглушённо, закусывая губы, чтобы не выдать себя соседям по этажу. Иногда сверху был Чонгук, иногда Тэхён. Чонгук помнит каждую их близость и ценит каждую. Каждая из них, как пазл, составляет их долгую, нелегкую историю любви. Прошло немало времени, прежде чем Чонгук понял как любит Тэхён. Прошло немало времени, прежде чем Тэхён разгадал язык любви Чонгука. И прошло еще больше времени, прежде чем они научились решать проблемы. А их было много: мучительная ревность на заре отношений, страх и дрожь перед признанием родителям, долгие, сложные разговоры с мемберами, принятие со стороны семьи, вынужденное сокрытие отношений от мира, балансирование на тонкой грани фансервиса и верности друг другу. Чонгук солгал бы, если б сказал, что не боялся, что всему этому однажды придёт конец, что мир, давление или они сами их разрушат. Но, к счастью, они всё преодолели. Не без шрамов, не без слёз, но преодолели. И теперь они находятся на прекрасном плато в своих отношениях, без былых эмоциональных качелей, с глубочайшим, безоговорочным доверием друг к другу. Тэхён, как и предвидел Чонгук, вернулся к его губам, слившись с ним в долгом, глубоком поцелуе. Его руки огладили бока Чона, ощущая знакомый изгиб талии. — Ты снова витаешь в облаках, любовь моя? Чонгук в ответ поцеловал его в уголок рта, потом в щёку, обвивая его шею руками. — Думаю о нас с тобой. — Расскажи, — попросил Ким, снова касаясь его губ, но уже легонько, побуждая говорить. — Думаю о том, какой долгий путь мы прошли. До этой кровати. До этого вечера. До того вальса, — Чонгук говорил прерывисто, между поцелуями, которые вкраплял Тэхён. — Думаю, как здорово, что мы здесь. Вместе. После всего. Тэхён, выслушав, поцеловал его в висок. — Ты помнишь содержание письма, которое Юнги-хён отправил нам с тобой год назад? — спросил он, заглядывая ему в глаза. Чон кивнул, проводя рукой по спине Кима. — Помню. Он писал, что любовь не бывает идеальной и требует работы обеих сторон. Что он в нас верит и в то, что трудности нас не сломят. Что любит нас. И что… однажды он погуляет на нашей свадьбе. — Чонгук усмехнулся. — Хотя последнее звучит как что-то из ряда фантастики. — А кто сказал, что чудес не бывает? — Ким приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк, который так любил Чон. — Может, в один из наших следующих туров по Америке весь мир будет гулять на нашей свадьбе? Чонгук рассмеялся. — Этот тур ещё даже не закончился окончательно, а ты уже строишь планы на следующий. Ай-ай-ай, Тэхёни-хён. Намджун-хён сказал бы, что нужно жить настоящим, а не то упустишь жизнь, бегая за будущим. — Тогда не будем терять времени, — с фальшивой суровостью сказал Тэхён и заткнул его поцелуем. — Пока завтрашнее утро ещё не наступило. Он достал лубрикант из тумбочки, и через десять минут нежных приготовлений, когда Чон уже дрожал от нетерпения, Ким лёг на спину. Чонгук, опускаясь на него медленно, чувствуя, как его тело с готовностью принимает Тэхёна, откинул голову назад. Длинный, глубокий стон вырвался из его груди, когда естество Кима полностью вошло в него. — Боже… Тэхён-а… — прошептал Чонгук, опираясь руками на грудь Тэхёна. Его распирало изнутри. — Ты… так прекрасен, — выдохнул Ким, его руки крепко обхватили бёдра Чона. — Двигайся, когда привыкнешь, малыш. Уже через минуту Чонгук начал двигаться, сначала осторожно, привыкая к ритму, к глубоким, полным толчкам. Потом быстрее, находя темп, который сводил с ума их обоих. Они обменивались прерывистыми словами и стонами, которые сливались в единое целое. — Да… вот так… — шипел Тэхён, когда Чонгук опустился особенно глубоко. — Ах..хён, мне так хорошо, — говорил Чон, наклоняясь для поцелуя, его голос срывался на высокой ноте. Ладони Тэхёна скользили по его спине, ягодицам, впивались в бёдра, направляя, помогая. В какой-то момент Чонгук слегка сбавил темп, чтобы не кончить раньше времени, и медленно покачивая бёдрами, спросил: — Тебе… грустно? Что это конец эры? Тэхён задумался, нежно поглаживая бок Чонгука. — Нет. Не грустно. Это как… закрыть очень толстую, важную книгу. Ты грустишь, что история закончилась, но ты счастлив, что прочитал её. И у тебя на полке стоит память о ней. А впереди… новая книга, чистые страницы. — «Love Yourself»... Мы ведь и правда научились. Любить себя. И… друг друга. В этой эре. — Именно. Поэтому это не конец. Это основа для всего, что будет дальше. Конца, как такового, не бывает. Есть только превращения. Одна форма перетекает в другую. — Ты говоришь, как философ, — улыбнулся Чонгук, снова начиная двигаться активнее, и Тэхён застонал, запрокинув голову на подушку. — На днях… я прочитал одну цитату, — проговорил Ким, когда снова смог говорить. Его пальцы вплелись в пальцы Чона. — В книге. На английском. «If we decay, it’ll be divine; flesh to flower, your hand in mine». Чонгук слегка замедлился, вслушиваясь. Их английский с годами стал значительно лучше, благодаря урокам Намджуна. — «Если мы обратимся в прах… это будет божественно? Плоть… в цветок? Твоя рука в моей». — Да, — кивнул Тэхён, смотря на него снизу вверх. — Эти строки о том, что всё заканчивается. Эры, группы, мы сами… однажды обратимся в прах. Но если мы встретим этот момент вместе, прожив прекрасную жизнь вдвоём… рука в руке… то это превращение, этот распад… станет чем-то божественным. Не концом, а… превращением в нечто вечное. Как плоть, которая, умирая, питает землю, и из неё вырастает цветок. — Вроде и грустно, а вроде и нет, — усмехнулся Чонгук и, ускорившись, тихо простонал: — Но мне нравится.. Они смотрят друг другу в глаза, и мир за стенами номера перестает существовать. Всё ближе. Всё быстрее. Дыхание сплелось в один прерывистый звук. Тэхён приподнимается, чтобы поймать губы Чонгука в последнем поцелуе, и шепчет, обжигая его кожу: — If we decay… Чонгук, чувствуя, как волна накрывает его с головой, кончая горячими толчками между их тел, отвечает, прижимаясь лбом ко лбу Тэхёна, голосом, сорванным от наслаждения: — It’ll be divine… Тэхён последовал за ним почти мгновенно, впиваясь пальцами в его спину. — Flesh to flower… И Чонгук, уже на излёте, шепчет в ответ едва слышное: — Your hand in mine.