Оправданий нет

Я пытаюсь справиться с обрушившимся небом,

Я никак не слабачок, но тут такие перестрелки

Дику очень хотелось бы, чтобы после возвращения домой на него наорали, а ещё лучше — чтобы мама влепила пощёчину, нашипела на него по своему обыкновению и запретила выходить из дома месяц, нет, два. Но дом встречает его гробовой тишиной — даже телевизор в гостиной не бормочет дневными новостями, рассказывая об очередном убийстве главы большой-и-серьёзной-компании, а сёстры, видимо, сидят по своим комнатам, и не думая о том, чтобы шумно поиграть вместе. Будто Ричарда здесь никто и не ждал. — Вернулся? — раздаётся справа, из кухни, очень тихий голос отца, но Дик всё равно вздрагивает. Он ожидает всего: удара, крика, гнева, но отец только пропускает его в комнату, плотно прикрывая за собой дверь. Ричард молчит, прислонившись плечом к стене и пытаясь понять, насколько очевидно его разукрашенная шея торчит из-под толстовки. Это хорошая, приземлённая мысль, которая помогает отвлечься от того, что с ним будет за побег из дома и ночь, полную нервов, которую пережила вся семья. — Ты, как я вижу, жив-здоров, — почти добродушно говорит отец, присев у кухонного стола. — А вот мама твоя сейчас спит на снотворном. Она хоть и сказала вчера, что сына у неё больше нет, а спать ложиться отказывалась, — он поднимает взгляд, и у Ричарда от чувства вины все органы скручиваются в узел. — Думаю, Белла всё же лукавила, когда говорила, что просто не хочет проблем с полицией за недосмотр за несовершеннолетним ребёнком. Что ответить, Дикон не знает. Вчера, не выдержав скандала из-за предстоящего выбора факультета для поступления, он наговорил матери многое из того, что обычно держал при себе, рассорился со всей семьёй, которая пыталась его утихомирить, и вылетел за дверь, захватив только деньги и документы, с твёрдым намерением сделать что-нибудь, что в семье считается самым недостойным, грязным, распутным и неподобающим для приличного человека. Что-то, что уже делала Айрис, прикрываемая братом и доверчивой подругой Селиной, что-то, о чём рассказывали рано повзрослевшие кэналлийцы Паоло и Альберто, недавно по приколу вручившие Дику паспорт, состаривший его на несколько лет. И ночью ему, если честно, было так хорошо, что он бы не задумываясь повторил этот побег снова, и снова, и снова, даже зная, что из-за него пережили родные. Наверное, Ричард всё-таки недостоин своей семьи, раз одна ссора выпустила из него все пороки, которых в нормальном человеке и быть-то не должно. Но как Рокэ понял, что у него поддельные документы?.. — Ждёшь, что устрою скандал? — будто прочитав его настроение, отец отпивает свой шадди, выглядя при этом нисколько не злым. — Не устрою, потому что сам был такой же, — он улыбается, у глаз собираются озорные морщинки. От этой улыбки Дику тепло, как в детстве, когда падаешь с велосипеда, но всё равно смеешься, потому что рядом родители, с которыми даже царапины нипочём. — Мы с институтским другом Рокэ на первом курсе пошли в «поход» и пропали на три дня — шуму было! А мы на даче дегустировали кэналлийские вина, которые ему семья прислала. Папа подмигивает, но это не спасает сердце Ричарда, кровавым комом оборвавшееся куда-то вниз. -- Мама с ним не говорит. Это и к лучшему — очень не хочется объяснять ей, почему шея вся синяя, где он вообще был тем вечером и почему так вспылил. В принципе, Ричарду бы больше всего хотелось, чтобы его не трогали вовсе. Осознание всей ситуации приходило к нему постепенно, будто шагами по лестнице, после того как они с отцом тихо переговорили на кухне и разошлись, чтобы не мешать знатно перенервничавшим женщинам отдыхать. Странно, но вины не было — ни за побег, ни за волнение матери, разве что было жалко сестёр, которых теперь сто процентов будут держать в ещё большей строгости, хотя куда дальше-то, если даже у почти взрослой Айрис нет красивых и ярких вещей, полагающихся любой молодой девушке, и одежду для редких вечеринок она таскает у Селины? Зато с каждым часом, каждой попыткой обдумать случившееся внутри копилась чёрной пылью и нарастала неясная тревога, граничащая с отвращением себе. Вот он, Ричард, неплохо учащийся в школе, слушающий истории Паоло и Альберто с каким-то праздным любопытством, но никогда не примеряющий на себя такие ситуации. Вечеринка, после которой друзья искали друг друга по кустам? Забавно, но страшно — не стоит так делать. Первый опыт с девушкой постарше, у которой уже всё было? Захватывающе и наверняка крышесносно, но Ричард твёрдо решил заниматься этим только по любви. Проход в клуб по поддельному паспорту, чтобы подцепить парня и попробовать то, что нельзя с девушкой? Ужас, прекратите говорить о таком, вы, наверное, просто прикалываетесь! Вот он, Ричард, всё ещё неплохо учащийся в школе, но теперь сам попавший в одну из таких историй. И вместе с захватывающим опытом и умопомрачительным шквалом эмоций от того, что впервые в жизни был в клубе, пил алкоголь и переспал с невероятно красивым человеком, получивший отвращение к себе. Дик перекатывается на кровати, отключает музыку в наушниках. Никакие треки не могут изменить того факта, что он предал всё, что считал для себя самым важным. Подарил и первый поцелуй, и первый раз не замечательной милой девушке, а незнакомцу в два раза старше, у которого таких парней, наверное, было море — и не факт, что в тот вечер Дик был в его постели первым. От ощущения грязи Ричарда передёргивало ещё несколько дней. Он мылся с хозяйственным мылом, перестирал всю одежду и даже кеды, в которых был в тот день, но не мог ни забыть то, как Рокэ водил по его груди кончиком языка, ни то, как тот решительно отказал Дику утром, будто нет большего позора, чем встречаться с тупым школьником, которого оказалось так легко заманить в постель. Против твоих чувств — законодательство и, уж прости, я. Может, если бы он не поддался так быстро, если бы ограничился поцелуем и нормально поговорил с соблазнительным незнакомцем, всё могло быть по-другому? Может, если бы Ричард стоял на своём, его бы восприняли серьёзно, а не как мальчика для секса? Он не из тех, кто ложится с кем попало, и с Рокэ поехал исключительно потому, что тот был очень вежливым и от него не пахло алкоголем, но как это доказать после того, как отдался, даже не заикнувшись о свидании? Теперь друг отца считает его потаскухой без принципов, которую можно поманить пальцем, и она побежит, теряя штаны. Друг отца. Снова мутит. Из всех людей, из всех парней в клубе ему повезло поехать именно с товарищем отца, с которым они вместе учились, с которым дружили почти в его, Ричарда, возрасте, и почему-то именно этот факт заставляет вдуматься в возраст первого в жизни любовника. Почти сорок. Прямо как отцу. Есть ли у Рокэ семья? Есть ли дети? Может, они уехали на выходные, а Рокэ завёл себе связь на одну ночь, а на самом деле у него уже сын возраста Дика? Мысли вертятся ураганом, нахлёстываются друг на друга и повторяются снова, ещё более мерзкие и пугающие. Парень смотрит в окно, туда, где серое мартовское небо расчерчивается ещё пустыми чёрными ветвями деревьев, и в этот миг ощущает себя как будто в дурном подростковом сериале, где малолетки спят с кем попало и сталкиваются с последствиями. Он всю жизнь осуждал такой образ жизни, чтобы в итоге стать ещё хуже. Но самое противное во всей этой ситуации то, что, будь возможность вернуться в прошлое и что-либо изменить, Ричард сделал бы всё то же самое. Потому что Рокэ был очень хорош, клуб оказался не так страшен, как описывала такие заведения мама, а секс — лучше, чем рассказывали Паоло и Берто. Или же Дику просто так показалось, потому что он не мог оторвать взгляда от красивых и длинных, как у девушки, смоляных волос и тонкой линии губ, говорящих невообразимо возбуждающие взрослые вещи, будто Ричард и правда уже не ребёнок, и с ним можно общаться на равных.