Pen Is ART

      Нах-у, кхм, простите.       Зачем Кейн их отправил в…?       Он собрал их в главном зале потому что:

Во-первых, он может.

Во-вторых, Он может.

Вот и все.

И Джекс мысленно пожимает плечами театрально раскинув руки в стороны.

Та-дам.

      И тупит в пол, сидя на аляпистом диване. Честно, ему вообще, дела нет до всего этого. Что у них там сегодня в развлекательной программе.       Состояние мотало от желания умолять Кейна отправить его в приключение с баром Зубл, выжрать там в одну харю всю барную стойку и укуриться сигаретами до блевоты и до умолять уже Зубл дать ему тупого соуса, чтобы шарахнуло примерно так же, но чуть быстрее и без вкуса виски на языке.       Но больше Джекс хотел банально уснуть. Хотя б минут на пятнадцать. Отрубиться и «быть» и одновременно «не быть» пятнадцать минут всего гребаного времени, что у него теперь есть.       Он откидывается на спинку и трет лицо морду?. Пусть Кейн отправит их во что-нибудь бешеное или жуткое. Джекс с радостью хапнул бы немного адреналина. Потому что эта меланхолия бесит его самого.       

Ему нужна встряска.

      На фоне общего галдежа Кейн оглушительно громко щелкает, и Джекс приоткрывает глаз смотря сквозь пальцы на ржаво-желтый портал.

      Ну, с богом?

Диван скрипит кожей на прощание.

***

      А теперь к ранее заданному вопросу.

      Какого хуя?

      Но, справедливости ради, адреналина он реально хапнул.       Сидя напротив Помни.       В ресторане.

Какого хуя?

      На нем костюм и (Джекс не спец по костюмам, окей?) ощущался он пиздецки дорогим. Тройка с галстуком, затянутым так, что душит его только появившись на шее. Прижатый к черной рубашке зажимом с кроличьими ушами. Джекс мысленно закатывает глаза: какая оригинальность, господь.              Он поднимает руку, чтобы приспустить эту удавку, и видит — запонки. Золотые.

Охренеть.

      Мда, не чета его костюмам в реальной жизни из таргета за двадцать долларов. Что он носил буквально раза три за всю жизнь. Шикардос. Что еще сказать? Дорос до нормального костюма не из синтетики?

Плевать, что посмертно.

      Джекс бегло оглядывается: да, самый стандартный супер-пупер дорогущий ресторан с прущей из всех щелей роскошью. Огромная хрустальная люстра по центру зала, висящая прямо над ними — хрусталь и еще хрусталь, а че-б нет-то? Золото, слепяще белые скатерти и лепнина по стенам.              А. Точно. Еще Помни напротив.

Помни.

      «Блять».       «Помогите».       Джекса разрывает между двумя этими вариантами.       Помни смотрела на него с таким же, как и у него, шоком на лице.              В платье. Красном. С блестками. И огромным разрезом на бедре.       Как у гребаной Джессики Рэббит.       Кроваво-алыми губами и ресницами, как у этой самой Джессики Рэббит.       Он закрывает рот рукой и беззвучно читает мантру. Не зная ни одной гребаной мантры.

      

Это же пиздец.

Пиздец.

      — Это… странно, да? — Тянет Помни.       Боже, благослови ее, хрен знает, душу, за то, что она заговорила первой.       У Джекса просто ветер в голове.              Шум помех от старого телика.       Абсолютный ноль.       

Хапнул Адреналина.

Япона мать.

Дыши.

             — Ага, — выдох больше, чем голос.       Вот и поговорили.       Четенько.       Джекс пробегает глазами снова по залу и замечает снующих меж столиков официантов. Почему это все… выглядит и звучит как…?       Кроль шумно вздыхает несуществующим носом, сглатывает, приглаживая вздыбившуюся шерсть.

      

…гребаное свидание?

С Помни.

      Господи боже.

      Смешок откуда-то сзади.       Будь он живым сломал бы шею к херам, оттого как он крутанул головой в сторону звука.       

А вот и остальная компания застрявших здесь придурков.

Сидящих всех вместе.

За отдельным столом.

      А?       В смысле?       Зубл душит смех от одного взгляда Джекса.       Гэнгэл складывает свои ленточки сердечком.

Убью, нахуй этих сук.

      А вот Рагата молодец. Рагата умничка. Рагата пытается спрятаться под стол, лишь встретившись с ним взглядом.

Золотце. Убью ее последней.

      Джекс чувствует себя шарнирным, поворачиваясь к Помни.       — Тебе не кажется, что это их рук дело?       — Еще как, — тянет она и заглядывает ему за спину.       Во взгляде Помни Джекс видит свой. Убийственный. Злой. Темный.

      

      Горячий.       Джекс моргает на свои мысли.       Два раза.       Что, блять?

      

      — Убьем их как вернемся, — все, на что его хватает.       — Забились, Фанни-бой.       Он тормозит на пару секунд с последнего слова, потому жмет ей руку с опозданием, но компенсирует это сжатием ладони. Полностью исчезающей в его лапе.              Его ужасные желтые перчатки пропали, понимает он. Чувствуя кожу рук Помни своей. У нее тоже.       Ногти, которыми она задевает ему запястье, тому подтверждение.

Шерсть топорщится.

Дыши.

      — Ну так, эм-м… — Помни начинает снова.       Джекс даже не думает смеяться над ее неуклюжими попытками начать разговор. У него были бы не лучше. Хотя, может все же чуть-чуть лучше, если он вдохнет, мать его, воздуха.       — Я предлагаю, кхм… — голос сиплый, придушенный. Джекс, блять. — Предлагаю…предлагаю, м-м… Забей, короче, я не придумал.       Разговор на соточку, не меньше.       — Ага. Может… закажем, что-то? Ну, поедим? — в глазах у Помни читалось отчаяние, у него самого тоже.       Помни подзывает официанта движением руки, Джекс вовремя захлопывает рот, планировав просто крикнуть.       Если честно ему плевать, что там заказывает Помни.       Вот совсем-совсем.       Потому кидает взгляд на нее чисто из спортивного интереса.       И замирает.       Она облизывает палец и перелистывает меню.

Господи.

      Она облизывает палец и перелистывает меню.

Боже, блять.

      Она держит кожаную обложку меню своими влажными пальцами, зажав заинтересовавшие ее страницы меж фалангами.       Она облизывает палец…       — Не знал, что ты настолько голодная, Помни.       Она поднимает на него взгляд. Замершая в том действии, которое он тщетно пытался прервать. Кончик пальца утопает в этом мягком розовом мокром…

      Пиздец ему.

      — Что, прости?       — Ты сейчас все меню своими слюнями зальешь. Страницы отлично листаются и так.       «Без этого блядства», — добавляет про себя.       — А? А это, — она смотрит на свои пальцы, поблескивающие от слюны, — просто старая привычка. Не обращай внимания, — отмахивается рукой.       И продолжает.

      Помни, помилуй его, блять.

             Меню. Да, меню. Читай меню.

Дыши, дыши, дыши.

      Все дело в обстановке. В этой блядской обстановке. Его вытащили из зоны комфорта. Посадили в середину этого блядушника, запаковали в брендовый костюмчик от гуччи или прада. Джекс не ебет разницы в них. И просто наслаждаются шоу, стебясь над ним.

      И Помни.

      Джекс скрипит зубами. Помни тут ни при чем. Она этого не заслужила.       Нахуй ее втягивать?       В эту мелкую личную месть.

      Убью, сук.

      Джекс зол.       Джекс в бешенстве. До треска сжимая обложку меню.       Он поднимает взгляд выше, чтобы сказать ей… что?       Помни листает меню, наматывая прядь волос на палец и заинтересованно вчитываясь в ингредиенты блюд, и уточняет моментами что-то у официанта.

Джекс не может ни слова вымолвить.

Не смей портить это.

Джексу хочется взвыть.

Он не может подобрать описание своему состоянию лучше чем…

Пидорасит.

Его натурально пидорасило.

Боже, как же его пидорасило.

Ебанный бог, если ты есть…

Помоги ему, блять.

***

      Помни заказывает какую-то супер мудрёную дичь по мнению Джекса. И выглядит ожидающе очарованной, когда официант поворачивается к нему.              Ах, да.       Меню.              Изучение которого он закончил на содержании из-за внешних отвлекающих факторов. Помни и ее совершенно блядской привычке.       Официант стоит над ним и молчит. Ждет. Джексу плевать.       Она тоже. Джекс начинает импровизировать.       Потому заказывает то, что, по идее, есть в каждом ресторане, самую базу. Честно, сейчас ему откровенно похуй, что есть.       Помни выглядит совсем не удивленной, даже наоборот удовлетворенной его выбором. Он улыбается и пожимает плечами.       — Я простой парень, знаешь ли.       — Я тоже.       — И потому заказала фуа-гра?       Не то чтобы он запомнил весь ее заказ. Нет. Просто не мог же он оглохнуть на пару минут.       — Ага, — и подмигивает ему, подпирая щеку рукой. Почти развалившись на столе. Боже. Ее декольте, как у гребаной Джессики Рэббит, идет до самого пупка. Не смотри туда, Джекс. Зачем ты это делаешь? Ее глаза выше.       Как хорошо, что у него нет члена. Боже, спасибо.       Это был бы такой кринж.       Смотря на Помни, Джекс понимает, как ноет выпрямленная от нервяка спина. Расслабляется он частями. Расставляет ноги, чуть горбится и кладет локти на стол.              Фу, как не культурно. Джексу похуй.       Они смотрят друг на друга, потому что не смотреть стремнее, чем смотреть. Помни видимо просто хочет дождаться еды и поесть, и молится, чтобы все на этом и кончилось. Джекс собирается с духом и продумывает план мести.       — Хэй, Пом-Пом, надо перетереть одну идею, — он наклоняется к ней неосознанно, но это даже логичнее, ведь они шушукаются.       — Я вся во внимании, — Помни так же придвигается к нему. Близко.       — Давай запросим у Кейна голосование, чтоб мы не одни были как идиоты.

Или выгоним всех нахуй. Чтобы мы остались одни.

Блять, не думай об этом.

             — А может выгоним их?       Джекса клинит на пару секунд от предложения Помни. А?       — На бис, пожалуйста.       — Выгоним их. По сути кайф ловят тут только Зубл и Гэнгэл, Рагата и Королёру видно, что идея не айс.       — Мне тоже.       Пиздеж. И видно, что Помни это задевает. Алые губы чуть поджимаются.       — Настолько, что оно пересиливает желание насолить этим двум? — и тычет своим ноготком ему за спину, Джекс даже не смотрит в указанном направлении.       — Нет, — он зеркалит ухмылку Помни. — Предлагаю развить идею, Пом-Пом.       — Жги.       — Выгнать их на самом интересном, — он пододвигается поближе.

Куда еще ближе???

             — Флир-р-рт? — Они уже начали? Блять, Помни. — А ты сможешь, Фанни-бой?       — Я человек многих талантов, Помни, — он подмигивает.       — Я думала, что ты скажешь «детка» или «крошка».       — «Деткой» и «крошкой» зовут тех, кого хотят снять по-быстрому и тра[]ть, Помни. Если я повел тебя в такой ресторан, ты для меня больше, чем попытка съема.       Помни выглядит ошеломленной, Джекс мысленно наклеивает себе звездочку в тетрадочку.

      Учись, Пом-Пом.

      — То есть для съема, ты б повел меня куда похуже?       — Ага, в Макдональдс.       И Помни смеется. Заразительно. Губы сами тянутся в улыбку.       Джекс затылком чувствует взгляды.              — Это хоть раз сработало?       — Тебе не понравится.       — Боже, как?       Джекс не может понять, больше ли тут удивления или возмущения.       — Тут больше решает харизма и милое лицо. Благо у меня осталось и то и то.       И Помни смеется еще раз.

Очаровательно.

             — Хэй, пред тобой самый сочный представитель мужской маскулинности в истории! — он раскидывает руки в стороны, мол, зацени.       — Ва-ау, это что, реальность? Я не могу поверить, что вижу это воочию, — Помни закусывает губу от смеха.       Свои алые, мать его, губы, белыми зубами. Джекс моргает медленно, пытаясь в этом удлинённом моменте тьмы прийти в себя.       — Ты такой неописуемый, боже, как же мне повезло. Можно тебя потрогать? Чтобы удостовериться, что это реально!       — А? — Джекс не врубает в контекст сразу, когда стул Помни чуть скрипит по паркету и ее пальцы упираются ему грудь. Чуть гладят и медленно ведут вверх к не скрытой воротом шее.

      

Своим блядскими красными ногтями.

Блять, боже.

      Он слышит, словно в вакууме, как бьется стекло за соседним столом.       Вот значит как играем?       Хах, ха-ха-ха. Джекс давит в себе гомерический хохот.

Какая ты блядь, Помни. Творить с ним такое.

Буквально говоря:

«Гори, гори, гори,

Джекс».

             Он перехватывает руку рядом с подбородком и целует эти блядские пальцы с красными ногтями.       И смотрит ей прямо в глаза.       Блять, нет.       Как плохо, что у него нету члена.       Джекс приоткрывает рот, прикусывая кожу на фалангах. Глаза у Помни огромные.

И чуть нахрен не вываливаются из глазниц, когда он зализывает укус.

            

Еще одна звездочка в тетрадочку.

             А еще загривок пилят взглядами. Множеством взглядов. Пристальных. Обжигающих.       Они начали это, вроде как, с какой-то целью.       А, блять, план.       Точно.       — Кейн! Я выношу предложение на голосование.       Помни смотрит на него осоловело и пытается найти причинно-следственные связи.       — Да, мой милый мартовский Зайчик? — конферансье появляется мгновенно.       — Пусть те четверо свалят в другой зал, а тут останемся лишь мы с Помни, — он тычет себе за спину, под озадаченный вскрик Гэнгэл.       Напротив других в миг появляется табличка. Помни не смотря жмет на «за».       — Нет! Королёр, какого черта?!       — Нет! Нет! Нет! Почему, Рагата?! — кричит Гэнгэл.       — Я просто не могу на это смотреть, мы буквально подглядываем за ними! Нет! Боже, нет, я не хочу смотреть за свиданием Помни и Джекса!       — Мне бы тоже не понравилось такое, — кивает Королёр, голосуя за «да», шокируя больше тем, что он вообще заговорил. — Свидания это личное, мы с моей Королевой не хотели бы такого… свидания.       — Да какое это свидание?! Это двое просто угорают с нас! — Зубл в бешенстве тычет пальцем в Джекса, тот очаровательно машет ей левой рукой. Правая все еще держит руку Помни.       Черт, он забыл.       Блин.       Джекс медленно разжимает пальцы, но Помни сама усиливает хватку. Оу.       Джекс сжимает ее руку обратно.       Уголки губ почему-то тянет вверх.       — Бл[]ь, я не уйду!       — Прости Зубл, но демократия победила!              И столик со компашкой придурков пропадает в комичном взрыве из конфетти.       — Итак! Приятного отдыха, ребятки! — Кейн исчезает в идентичном взрыве.       Выкусите, сучки.       Джекс ухмыляется своей победе, а после накатывает осознание.

Теперь они одни.

Вдвоем.

Дыши, дыши дыши.

      — Ну, чтож… — тянет Помни и убирает руку из его, — Мы добились своего?       Весь настрой в тартарары.       Блять.       Джекс улыбается. Как неловко, пиздец. Все еще держит ладонь раскрытой, ощущая остаточное тепло ее ладони. И сжимает свою в кулак.       Тупит по-черному, воспринимая информацию с пингом в девятьсот девяносто девять.       Облизывает губы, неосознанно. Язык жжет духами.       Помни смущенно вытирает пальцы салфеткой с коленок.       Вспоминаются мечты сегодняшним утром о баре Зубл, о сигаретах, о…

Помни.

За последние полчаса.

Выпить — это не вторая часть плана на случай победы.

Это ебучая необходимость.

Прямо сейчас.

      — Официант! — кричит Джекс на весь зал, плевав на приличие, — Вина!       Он поворачивается к Помни, ловя ее взгляд:       — Отметить победу, Пом-Пом.       И подмигивает.

***

      Вино — та еще дрянь, если подумать.       Сколько в нем градусов?       Одиннадцать?       Но в голову дает на все сто.

Или он просто до сих пор не научился пить.

      На столе пустые тарелки, бокалы и пепельница. Вилки, ложки и ножи, испачканные в соусе, сливках, жире, покоятся на белом фарфоре.

Джекс курит, стряхивая пепел в пустой бокал.

Помни курит, стряхивает пепел в пепельницу.

      Стулья сдвинуты и теперь они сидят плечом к плечу, наблюдают за жизнью ресторана.       Они поели, а приключение так и не закончилось.       Темы разговоров кончились еще минут тридцать назад. Да и говорить не о чем, по сути. Перемывать косточки друг другу в духе «давай, устроим внеплановый сеанс психотерапии»?

Не то место.

Не то время.

Не с тем.

      Недо-флирт кончился ровно в тот момент, когда он позвал Кейна. И настроиться на ту же волну не выходит ни у него, ни у нее.       У Джекса ощущение, что он угробил все, что только можно.       У Джекса ощущение, что он не сделал ничего нового.       У Джекса жжет легкие дымом.       Помни курит взатяг половину сигареты сразу и выдыхает медленно. Частями.

Молчат.

Тишина давит.

От тишины легко.

Его снова пидорасит.

      — Пи[]ец, — шепчет Джекс.       Помни заинтересованно поворачивает голову.       — Просто… ощущение будто мы что-то упускаем… Не знаю, как объяснить, — он говорит голосом ниже.       Он знает, как объяснить.       Просто надо было дать себе по башке тридцать минут назад, забить хрен на четыре, по факту две, пары любопытных глаз и вести к тому, к чему все вело.       А вело к чему?       Засосаться с Помни?       Потрахаться с Помни? Как?       Джекс прикусывает фильтр. Огорченно? Разочарованно? Ревностно? Он сам не знает.

Кажись, он в конец ебнулся.

Боже, помоги ему.

Богу, похуй.

      — Я тоже не знаю, как объяснить, — голос у Помни ниже и глубже от курева.       Она стряхивает пепел, стуча мундштуком по стенке пепельницы. Курит она, конечно, отчаянно. Джекс ухмыляется. Будто у них есть, что терять.       — Но понимаю, что ты имеешь ввиду.       И внутри тяжелеет от ее слов.       Угробил ли?       Нет?       Да?       Нет?       Что в итоге?

Боже, скажи, что у него еще есть шанс.

Боже, скажи ему угомониться, нахуй.

Помни выдыхает дым и тушит сигарету о стеклянное дно, прижав мундштуком.

И хватается за его галстук, вырывая пуговицу с зажимом, к чертовой матери.

Джексу как никогда похуй, пусть хоть все вырвет.

Помни тянет его к себе.

      Выпавшая сигарета прожигает эти тошнотворно белые скатерти.       У Помни во рту вкус сигарет и вина.       У Джекса тоже.

Джекс хочет еще.

И тянет Помни к себе.

Вновь.

      Она цепляется за этот злосчастный ворот и забирается под него пальцами. Оглаживает затылок, впиваясь в него своими алыми ногтями и ведет выше. Против шерсти.       У Джекса сбивается дыхание на пару секунд. Помни фыркает в поцелуе и разрывает его.       — Выглядишь… взъерошенно, — Как фиолетовый воробей.       — А еще дико сек[]льно с твой помадой на губах. Мне идет цвет?       — Явно больше, чем мне.       Он хочет поцеловать ее еще раз.       Помни хочет содрать с него шкуру.       — Мне всегда хотелось их потрогать, — она ведет рукой выше, но не дотягивается из-за роста до его… ушей?       Он растягивает губы в шутливом оскале и клацает рядом с ее лицом зубами.       — Не трогай.       — Пожалуйста?       Джекс прикрывает глаза и хмыкает. Кажется, все его знакомые хотели потрогать его уши.       — Фетишистка.       Но голову склоняет. Прикрыв глаза.       Он готовится, что его просто схватят за ухо, как это делал Риббит или Кауфмо. Грубо и больно. Помнут его пару секунд и вынесут вердикт, что оно мягкое и теплое. А ноющее ухо будет отдавать фантомной хваткой еще полтора часа.

Даже заранее морщится.

      Но Помни, ведет своим ноготком по основанию уха с едва ощутимым давлением.       Пуская за его воротник табун мурашек.       Ебать.       Он распахивает глаза от в миг перехватившего дыхания.

Ебать.

Его.

Несуществующий.

Хуй.

      — Мягкие, — шепчет Помни, проводя по внутренней стороне уха большим пальцем. Зарываясь в короткий мех. Сжимая.

И он просто забивает на попытку дышать.

Это невозможно.

Без надрыва.

Без хрипа.

Без одышки.

Без еле сдерживаемого стона.

      Тогда лучше не дышать вообще.       Кислород ему, по сути, не особо нужен.       Джекс напрягает спину и икры совершенно бездумно. Каменеет, лишь бы не двинуться и она не убрала руку.       Она заключает его ухо в кольцо и ведет вверх. Царапая своими блядскими красными ногтями нежную, горячую кожу, скрытую фиолетовой шерстью. Непроизвольно заставляя ухо дергаться.       Помни поглаживает свежие царапки своими горячими, чуть влажными пальцами в качестве извинения, доводя Джекса до белого каления.       На фоне шума крови у него в голове всплывает какая-то совершенно неуместная мысль о дрочке.       Она дрочит ему уши?       Джекс закусывает губу от смеха и прокусывает ее, нахрен, когда Помни сжимает кончик уха в своих пальцах.

Блять, боже.

Боже-боже-боже…

Хватит.

Он сейчас сдохнет.

      — Наигралась?       Помни вздрагивает от одного его голоса. Хрипа смешанного с чем-то низким.       Чем-то, что она никогда не слышала от него. Не то чтобы ему не шло. Но…       Она опускает взгляд ниже. На его лицо.       Ох, Бля-я-ять.

Джекс выглядел взмыленным и задыхающимся.

Горячим. Голодным. Бешеным.

Помни вдыхает сквозь зубы.

      Пальцы, что он вжал в свои ладони тому подтверждение. Вцепись он в нее, остались бы синяки. В точности повторяя контур его рук на ее талии.       Блять.       Не думай об этом, Помни.

      Блять, блять, блять.

      Джекс выглядел, будто сейчас ебнется на голову.

      Помни облизывает губы, он цепко следит за тем, как исчезает ее язык во рту, и впивается своим взглядом обратно.

      Ей в глаза.

      Помни сглатывает, и ведет по уху вниз. Медленно. С нажимом.       Отвечая на его взгляд таким же.       Голодным.       Хватка у Джекса железобетонная, Помни уверена еще чуть-чуть и ей сломают руку.       Он хватает ртом чертов воздух, так будто не дышал последние пять минут. Помни дышит так же бешено.       — Хватит.

Приказ.

Сорванный.

Умоляющий.

Сквозь сцепленные зубы.

      Нависая над ней. Прижимая к стулу одним своим ростом. Хваткой. Взглядом.       Скажи он ей таким голосом «на колени» Помни не думая упала бы на них.

Потому что Джекс выглядел доведенным.

      Он сглатывает, дыша все еще слишком рвано. Отпускает ее руку и срывает галстук с шеи.

Блять, как плохо, что у него нет члена.

Блять, как плохо, что у нее нет…

      Джекс не дает ей додумать.

      Он целует ее.

      Отчаяние, граничащее с истерией.

      Ему это надо, надо, надо…

И все покрывает тьмой.

Приключение закончилось.

***

      Их выкидывает на диван в главном зале. Тот самый, где он хандрил утром.       Наверное, он сломал бы Помни нос, не успей выставить руки по обе стороны от ее головы.       — Простите, ребятки, но мне уже надоело продолжать это скучное приключение из ящика предложений! При чем мои при…       Обычно голос Кейна режет слух от своей громкости, но сейчас у Джекса гребаная тахикардия. Он себя то не слышит, что уж тут говорить о других.       Помни дышит под ним сорвано и испуганно, обдавая его лицо теплым дыханием.       Джекс моргает медленно, пытаясь взять себя в руки с закрытыми глазами. И открывая, рывком садится на одну ногу, вторую он свешивает с дивана. Помни все еще лежит на спине и дышит сбито.       В зале пустота. Они оба не в счет. Кейн тоже.       — А, где?       — На ужине. Присоединяйтесь, ребятки! Меня правда попросили дать вам время на сборы. Зачем-то. Что вам собирать? Но Рагата очень просила дать вам двадцать минут. Так что у вас двадцать минут, ребятки!       Рагата — золотце. Убью ее последней.       Нет, нахрен. Пусть живет.       Рагата — золотце.       И конферансье исчезает по каким-то своим делам.       Помни приподнимается на локтях, почти восстановив дыхание.              Джекса попускает так же. Частями.       Вот сердце перестает срываться с ритма. Дыхание становится спокойнее и глубже. И голос перестает отдавать рычанием.       — Спасибо Рагате.       — Соглашусь.       Джекса отпускает и на месте всепоглощающего голода, желания, агонии вылазит стыд. Неловкость.       Желание побиться головой об кафельный пол цирка как никогда манит. Джекс кидает косой взгляд на Помни. Да, оно абсолютно обоюдное.

Что это, блять, было?

      Вино? Блять, не смешите.       Недотрах? Да, звучит как повод.       Длительное сексуальное воздержание? Он вроде уже сказал: недотрах.       Ему нравится Помни? Джекс отказывается отвечать честно.       Она смотрит на него вскользь и тупит в пол. Жует свою губу, и, блять, Джекс не может сейчас смотреть на ее губы даже без помады.       — Прости, — выдает она еле слышно.       — А?       Он не понял. За что? За то, что было ранее? Она считает себя виновной в этом? У Джекса отвисает челюсть:       — Слушай, давай только без кринжовых извинений, окей? Если собираешься сказать: «Прости, что совратила» — лучше молчи.       Помни фыркает себе под нос, пряча улыбку наклоном головы:       — А ты невинный цветочек, чтобы тебя совращать?       Джекс хрюкает так же в нос и ухмыляется в открытую. И отвечает вопросом на вопрос. Что бесит кажется всех, кроме нее.       — А сама как думаешь?       — Ну, целуешься ты на гладиолус.       И Джекс пингует. Чё?       — А это плохо или хорошо в твоей цветочной системе координат?       — М-м, — Помни заинтересованно мычит приложив палец губам, — Это горячо.       — Мы еще и температурой измеряем. Четко.       — Объясню попроще, — Помни подползает к нему ближе. Ох, блять. Это выглядит… на целый гладиолус, — Я бы попробовала совратить невинный цветочек еще разок.       У Джекса сбивается дыхание от ее улыбки. Наверное, не стоит говорить ей, что хорош он только в поцелуях? До петтинга он доходил, куни тоже, но вот полноценный секс… Тогда не было времени, сейчас члена. Он сглатывает собственную неуверенность вместе со слюной.       — Знаешь, совращай цветочек сколько душе угодно.       — Вот так сразу?       — Ну, я же про невинный цветочек, а не про себя.       И Помни давит смешок в кулак. Он лепит себе третью воображаемую звездочку в такую же тетрадку.       — Надо, наверное, идти.       — Ага, — отвечает, не шевелясь ни мускулом.       Помни спрыгивает с дивана и застывает. Вздыхает полной грудью и поворачивается к нему, смотря со всей возможной серьезностью. Джекс подозрительно щурится.       — Я все еще хочу извиниться. Я не думала, что… твои уши…такие чувствительные. Обычно ты спокойно дергаешь их, и местами так сильно, что даже мне больно. Потому я не думала, что будет так… по-другому. Это было грубо с моей стороны.       — Я сам не знал, — брякает Джекс первое, что пришло в голову. А приходит правда.       — Что?       — Ну это как с др-ро, — осекается, пытаясь выбрать более цензурный вариант, — мас[]цией? — на лице отражается весь скептицизм насчет цензуры цирка, — Когда делаешь сам, не осознаешь, насколько это ощущается по-другому, когда делаешь не ты.       В качестве демонстрации, он проводит рукой по уху — просто прикосновение. Зарывается пальцем в мех внутренней части уха. Ничего. Не чета с тем, что творила с ним Помни. Дергает вверх. Неприятно, но не более.       — Понимаю, — кивает Помни. Джекс кидает на нее взгляд в духе «продолжай», — К[]ни. — и расставляет пальцы у рта, высовывая язык, чтобы он понял даже под цензурой.       — Ох, — он одновременно и рад, что они начали поднимать тему секса в цирке. Говорить о своем опыте, желаниях, но, боже.       Местами это похоже на пытку.

Потому что Джекс абсолютно не против отлизать Помни.

      Он делал куни пару раз. Влажно, жарко и мягкие потные бедра под пальцами, трясущиеся, как у новорождённого оленя, которые с силой разводишь в стороны. Не зажимайся, детка. Стоны, вздохи, хрипы.       Особенно он полюбил в куни момент, когда во время оргазма сжимают голову до хруста и почти душат в своих бедрах. Джекс не отрицает, что, возможно, у него есть легкий кинк на асфиксию.       Недотрах. Тотальный, блять.       Что у него, что у нее.

      Дорвались.

      Друг до друга.

Господи, боже.

             — Может, к черту этот ужин? — отчаянная попытка с его стороны остаться еще немного вместе.       — А куда мы тогда?       И в глазах облечение. Хах. Не одному ему эти общие ужины — удавка.       — У меня есть идейка, — он встает с дивана, протягивая ей ладонь.       — А конкретнее?       — Не суч[]ся, Помни. Ты оценишь, — Джекс трижды проклинает ткань своих гребаных желтых перчаток.       Когда Помни кладет свою ладонь в его. Джекс поджимает губы. Ее перчатки он ненавидит, наверное, больше чем свои.       Он ведет ее по коридорам цирка уверено, чуть сгорбившись, чтобы ей было комфортно держать его за руку. Прекрасно зная, где и что находится. У него было дохрена времени облазить тут каждый уголок.       Джекс немного тормозит рядом с красной дверью с огромной надписью EXIT. Это нихуя не выход — Помни это уже поняла, но все равно смотрит с легкой надеждой.       — Прости, но не в том смысле, — и толкает дверь.       Помни ожидала за ней пляж, полянку в лесу или поле цветов, какого-нибудь, блин она не знает, неоново-голубого оттенка. Растущих в глубине пещеры с самородками, что украшали бы весь ее потолок и переливались от любого лучика. А, ну и еще ручек где-то бы там журчал на фоне. Для полного дзэна.       И это было бы красиво и очень романтично.       Или там… Ладно, кроме поля цветов, она ничего не придумала. Но это явно было лучше, чем…

Старый потрепанный коридор.

      — И что у тебя тут?       — Зачарованная карусель. Чертово колесо. Американские горки.       Поле, может, и было бы очень красивым, романтичным, подходящим. Но совершенно обычным местом.

Банальным.

Скучным.

Стереотипом.

Слишком мелко для Джекса.

      Притом, она что, синих цветов в жизни не видела? Не смешите. Пять раз в неделю в клумбе у работы. А вот… свой личный парк аттракционов?       — А на них выйдет прокатиться?       — Я для этого тебя сюда и привел.       Выходя из обшарпанного коридора в огромный зал. У Помни какой-то дурацкий детский восторг в животе. Крытый парк. Ахринеть.       В полумраке.       У Помни начинают закрадываться смутные сомнения на их счет. Они вообще работают? Ее появившийся вопрос прерывает Джекс.       — Раньше, они были в главном зале, но Кейн их убрал.       — Почему?       — Думаю, отчасти это моя вина. Я просто не слушал его и катался на них сутками, — он запрыгивает на подмостки к карусели. И изящно протягивает ей ладонь, затаскивая на слишком высокий для нее подъем. Выглядела карусель… шикарно: с резными лошадьми в два ряда закрепленные на шестах, рисунками цветов на панелях закрывающих центральную ось и висящей с крыши отключенной гирляндой.       — Я мог сидеть на ней часами, просто кружась.       — Мне кажется, она не работает.       — Просто сядь, — он устраивается на одной из лошадей. Помни садится на соседней.       И гирлянды вспыхивают светом, режущим глаза. Она морщится, ощущает ветерок на лице. Карусель набирала разгон. Раздается слабая мелодия. Помни смотрит на Джекса ошарашенно.       — Это что… механический орган?       — Ага, — он прикрывает глаза, упираясь лбом в шест, — Я был так зол, когда Кейн ее убрал. Благо он никогда не выкидывает модели, чтобы использовать повторно. Надо было лишь немного поискать.       «Я перерыл весь цирк вверх дном», — слышит Помни.       Мелодия была не той дурацкой цифровой, что всегда звучала фоном в цирке и доводила Помни до тика, если она пыталась подумать в тишине. Эта мелодия была успокаивающей. Помни нравится.       — Понимаю, почему ты сидел тут часами.       Он слабо улыбается и, кажется, сегодня это третья настоящая улыбка на его лице. Третья за все время знакомства с ним.       — Она помогла мне смириться… со всем этим, — он открывает глаза и смотрит расфокусировано, — и принять тот факт, что я, вероятно, уже давно мертв.       Помни смотрит на него удивленно:       — Так ты серьезно был болен раком легких?       Джекс выглядит натурально выбитым из колеи, переводя взгляд на нее. Помни продолжает уже менее уверенно:       — Ты говорил в баре Зубл, что был болен раком легким и твой друг…       — Господь, Помни, — перебивает ее смешком, — Ты что не смотрела «Во все тяжкие»?              Помни морщит лоб: что-то знакомое. Сериал, что-ли? Джекс неверующе мотает головой              — Сериал! Это была отсылка на него. Зубл сразу просекла о чем я. Ты что, не смотрела его?       — Нет. Не люблю длинные сериалы.       — Да ты че, прикалываешься? Всего пять сезонов!       — Это много!       — А может ты смотрела, м-м, не знаю. «Отбросы»? «Убл[]дки»? «Лучше звоните Солу»?       Помни смотрит на него со скептицизмом.       — Боже, ну хоть «Бесстыжие»?       — Неа.       — Туше, — он поднимает руки и отмахивается от нее, — нам с тобой не о чем говорить.       — Ну, уж прости, что когда выходили эти сериалы, мне было примерно лет двенадцать, и мать надавала бы мне таких оплеух за их просмотр, что я потом сутки сидеть не смогла бы.       Джекс моргает на пару секунд. В смысле двенадцать? Ей же… Точно, если подумать, он же старше ее.              Ей было двадцать пять, как она попала в цирк. Ему двадцать два. Лет десять, назад.              — Ну, окей-окей, ладно, а потом? Когда уехала от мамочки?       — А потом работа, Джекс. И придя с нее, я хотела только одного — спать. При том, даже если бы у меня и были силы на что-то кроме поесть, помыться и бухнуться спать, я бы не стала их смотреть, так как не мой жанр, — Помни щурится, — Чем ты вообще занимался, если у тебя было столько свободного времени? У родителей на шее сидел?       — Я свалил из дома при первой же возможности.       Моментальный ответ.       — Я… — Джекс морщится, силясь вспомнить, — Был студентом? Да, что-то в этом духе. Или это была школа-интернат? Нет, я точно старше уже был. М-м, точно, вспомнил, — он щелкает пальцами, чтобы зафиксировать мысль, — это была общага при колледже. Меня мой сосед на них подсадил. Он не мог делать никакую домашку без чего-то на фоне. По началу бесило, а потом втянулся даже. Так и пересмотрел это все.       — Вкус у твоего соседа.       — Ему очень повезло, что он совпал с моим.       Помни смотрит на него, и ему не нравится этот взгляд.       — Если есть, что сказать — говори.       Помни мнется и пытается сесть поудобнее на лошади, хватаясь за шест.       — Нет-нет-нет, просто, не ожидала, что ты…       Джекс щурится:       — Поступил в колледж? Ауч, Помни, я оскорблен. Я, конечно, сельский парень, но не идиот же.       — Прости, прости. А на что ты учился?              Он набирает воздуха в грудь, поднимая палец, мол, внимание. И молчит. В глазах легкий испуг, перерастающий в панику. Потому что…

Он не помнит.

Ни хрена.

      Он морщит лоб: это было, что-то. Что-то, что ему жутко нравилось, он помнит этот щенячий восторг в груди, мандраж в пальцах и счастье, когда он делал… что? Что?

      Что он делал? Что он делал? Что он…?

      Дыши, дыши, дыши.

Джекс.

      — Джекс, — зовет его Помни и тянет свою ладонь к нему. Когда кроль молчит больше положенного в любом разговоре времени.       Она смотрит на него, а в нем — паника. Ужас. Захлебывающее отчаяние.       В глазах у Джекса мелькает черная вспышка. Ее прошибает холодный пот.       Показалось?

      Боже, пусть показалось.

      Нет, нет, нет.

Джекс в норме.

Джекс в норме. Джекс в норме. Джекс в норме.

Она не будет той, кто столкнет его

К

Абстракции.

             — Вот вы где!       Они поднимают голову синхронно. Кейн выглядит, как разочарованный родитель.       — Кому я сказал: через двадцать минут быть на ужине?       Джекс благодарен Кейну, что отвлек, что вытащил, что…

Он сидит за столом.

Перед лицом пластиковая яичница и бекон.

Стакан сока справа. Нож и вилка по обе стороны от тарелки.

      Слева Помни.       Справа Рагата.       Хорошая рассадка. Потому что сейчас он…       Помни хватает его за руку и тянет вниз. К себе, ближе. Он и не думает сопротивляться.              — Все хорошо, Джекс. Это нормально, — шепчет ему на ухо одними губами и воздухом. Слух у него острый, так что не стоит напрягаться. Он услышит.       Он услышит? Услышит.       Джекс моргает, выдыхая ртом. Мандраж, дрожащие потные пальцы, которые он вытирал об штаны каждые пять минут, пульс за двести двадцать и огромный концертный зал. Он на сцене. Взгляды изучающие, оценивающие. Скрипы ручки по бумаге.       Пальцы холодит лаковое покрытие клавиш.       Боже, как он… это забыть?              Он рывком приближается к Помни.       — Я вспомнил, — шепчет он ей, буквально в ухо, на грани слышимости, — музыка. Я учился на это.       Она молчит, но ее взгляд. Удивление, гордость, очарованность, счастье смешанное с одурманивающей легкостью. Отпускает.       

      Джекс в норме.

Дыши, дыши, дыши.

Ты его не убила.

Все хорошо.

      — О чем шепчетесь, голубки? — голос Зубл слышится отдаленно. Ни Джекс, ни Помни не обращают внимание.       Молчат. Собираются с мыслями. Он закрывает глаза. Она смотрит. И стукаются лбами.              Рагата поворачивается к конструктору лего и жестами просит перестать, но…              — Хэй, вы там че? Сосетесь?       Он шепчет одними губами: «Убью, на[]й эту су[]у». И открывает глаза. Зрачки огромные и абсолютно фальшивые. Помни тянет улыбку: «Я помогу».       И ловит его четвертую искреннюю улыбку. Последнюю. Хватит на сегодня. Она, кажется, итак, поставила новый мировой рекорд.       — Нам хоть есть чем, да? — тянет Джекс, елейным голосом.       — Что?       — Из всех нас ты больше всего по с[]ксу страдаешь. Что теперь поднимаешь вопрос о нем на каждом собрании, — Джекс, облизывает губы. Ох, блять. Он сучится, — Так бесит, да. Когда ты абсолютная пустышка? Не знаешь, что в себя всунуть, чтобы заполнить это. Ах да, прости, ты же не определилась, кто ты. Может это ты суешь? В Гэнгэл. Она кажется, совсем не против, чтобы ее на что-то намотали.              Зубл вскакивает с места:       — На[]уй пошел, муд[]ла. Ты, че совсем ах[]л? Какого черта ты приплетаешь сюда Гэнгэл?       Рагата смотрит на них с ужасом, не зная за что хвататься, чтобы успокоить обоих.       — Не я это начал, — И Зубл замолкает, замирая. Помни прошибает мурашками. Этот чертов голос, — Просто размениваюсь той же монетой.       Он встает с места и приближается к ней вплотную. Наклоняясь. Плюется, не меньше ядом в дырку, что подразумевает ухо Зубл.       — Наши счеты — это наши счеты. Бесит, когда вовлекают невиновных, да?       Будь у нее зубы, она бы сцепила их до хруста. Она сжимает лапу в кулак, признавая, что Джекс прав. Это было жестоко по отношению к Помни. Она и Гэнгэл повели себя как самые настоящие суки.       — Прос-с…       — Перед Помни.       И уходит из столовой.       Он падает спиной на тот самый аляпистый диван в зале на котором хандрил до, раскинув руки в стороны.

      

Боже, нахуй.

Хапнул адреналина.

      В пизду такие встряски.

             Мир крутится в голове. Перед глазами. Телом.

Он прикрывает глаза на пару секунд.

Немного собрать мысли в голове.

Джекса вырубает.

Он открывает глаза от шуршания ткани.

      Помни нависает над ним с покрывалом, бурча под нос что-то отдаленно похожее на «какой идиот» и «простыть можно же». Он чувствует себя свежим и разбитым одновременно. Поднимается грузно, опираясь на локти. Она отходит в сторону, таща покрывало по полу.              Он забирает его и накидывает на свои плечи.       — Надолго меня вырубило? — он трет лицо руками.       — Минут на пятнадцать?       Джекс поджимает губы на эту иронию.       Ебанный цирк.

      Как просили, мистер Джекс.

      Получите распишитесь.

      Пятнадцать минут «быть-не быть» за две недели бессонницы.

      

Да в рот он это ебал.

      — Зубл и Гэнгэл извинились?       — Да, но я так и не поняла за что.       — Неважно. Главное, что эти с[]ки сделали это.              Помни мнется рядом с ним. Он кутается сильнее. Не от холода, просто потому что хотелось чем-то занять руки.              — Спать пойдешь? Выглядишь неважно.       — Вряд ли снова усну.       — Прости.       — Да забей, тут нет твоей вины. Просто… — он стучит по виску пальцем, — все это фигня, короче.       — Кошмары? — говорит настороженно, напряженно заходя на личную территорию.       Джекс фыркает на ее аккуратность.       — А у кого их тут нет? Говорю же, забей.       — Может, м-м…       — Горячий шоколад, какао, ромашковый чай, мяту и вообще все пьющееся и успокаивающее, в теории и на практике, можешь вычеркнуть — тухло. Даже колеса.       — Ох, — Помни сдувается, как воздушный шарик. Ему даже немного совестно, — тогда, я могу дать тебе одну из моих плюшевых игрушек.       — Прости, но что?       — Лично мне легче уснуть, когда… обнимаю что-нибудь. У меня в реальной жизни вся кровать была в акулах из икеи. Штук пять было не меньше.       — Это точно была твоя кровать, а не их? — он подозрительно щурится шутливым тоном.       — Ты не первый, кто спрашивает об этом, хах. Так, хочешь одну?       Джекс соглашается исключительно от абсурдности предложения, а не потому что ему нужно что-то обнимать. Он даже в детстве с игрушками не спал.

У тебя просто их не было.

      Комната Помни выглядит как самый настоящий бардак, но Джекс снисходительно называет это «бабочкой» и по хозяйски устраивается на ее кровати. Помни роется в сундуке, ища что-то длинное, чтобы ему было удобно это обнять.       Джекс отдает все бразды правления Помни в поисках идеальной игрушки для обнимания. Ему по факту плевать, заберет, положит на комод и бухнется мордой в подушку, пытаясь либо уснуть, либо удушиться.       Он откидывается на спину, кровать у Помни не чета его. Мелкая, как раз под ее рост, с дурацким балахоном, болтающимся над головой. Ему приходится поджать ноги, чтобы полностью на нее залезть.       «Пиздец», — думает Джекс. Как все вообще докатилось до такого? Сначала лобзались в ресторане, потом покатались на карусели, поболтали за жизнь, чуть глюканули, а сейчас он лежит на ее кровати и ждет, пока та решит, что дать ему: акулу, кота или змею — на растерзание, на которую ему будет удобно еще и ноги закинуть.              Ебанный цирк. Ебанный цирк. ебанны…       Он поворачивает голову, уткнувшись в подушку Помни, поджимает ноги под себя и натягивает обратно сползшее покрывало на спину. Подушка мелкая, прямо как хозяйка, пахнет Помни, и объяснить, что это за запах Джекс не сможет при всем желании. Моргает медленно. Веки тяжелеют.

Рубит…

      Помни поворачивается с триумфом, держа в руках длинного, сосичного кота-обнимашку, прошедшего жесточайший отбор, и застывает. Джекс сопит в подушку, зажатую в настоящий капкан из рук. Ага, не обнимает он ничего во сне. Врунишка.       — Хах, — вздыхает она тихо, умиленно, но все равно чуть огорченно, и кладет кота обратно, — Спокойной ночи, Джекс.       Помни выходит из комнаты.

      Выключатель щелкает погружая комнату во тьму.