В воротах моих

      Шум толпы вокруг был непривычен, пускай почти всем и не было дела до Норы. Кто-то останавливался порой, кидал монетку, иные задерживались послушать, но для всех вокруг она была лишь очередным забредшим на фестиваль менестрелем. Не дочерью Богини, не одной из Перворождённых, не последним свидетельством исчезнувшего почти народа. Всего лишь очередной менестрель.       Сегодня в городе был какой-то праздник. В честь окончания сезона какой-то игры, как она поняла… Для Норы это было немного странно: как она поняла, игра была обычная, не посвящённая богам, так зачем праздновать?..       Эфрим лежал рядом. Принял обличье одного из местных животных, чтобы не привлекать внимания людей, хотя и без радости. Ему в целом не нравилось, что сестра решила немного задержаться, но сейчас он молчал.       Звёзды горели в вышине на тёмном небе. Для всех вокруг — лишь крошечные огни. И только Нора да Эфрим здесь знали, как сжигают и ослепляют величественные гиганты, как гордо парят в пустоте… Вдвоём путешествовать они могли сравнительно быстро, и всё равно почти всегда находили лишь пустынные небесные камни рядом с светилами. Сколько же пришлось вынести элиатропам прежде, чем найти живой мир?..       Который она с Эфримом и погубила, спасая народ. Чтобы сейчас его заняли те самые боги, которые заточили их мать… Но люди в деяниях покровителей виноваты не были. Они просто… жили. Жили так, как Нора уже почти забыла, что можно жить.       «И чем раньше мы закончим, тем раньше смогут жить и элиатропы, — оборонил Эфрим. — Не стоит задерживаться здесь, сестра».       Нора знала, что близнец прав. И всё же качнула головой.       «Мы искали уже столько лет… чтобы вернуться туда, откуда начали, — тихо возразила она. — Я не хочу, чтобы мы снова ошиблись из-за усталости».       К тому же они сюда едва ли вернутся. Мать была бы рада помочь, как поняла элиатропка, народу этих краёв, этого странного жестокого мира… Но прежде всего стояло благополучие элиатропов. Будь кто-то из братьев или сестёр Норы жив здесь, в этом мире, то кто знает… Но все были уже много лет мертвы, и их народ найдёт себе пристанище на иной планете, которую Богиня напоит жизнью. Это будет мирная, полная света земля… И всё же Нора хотела запомнить и этот мир. То, каким он стал после элиатропов. И пока… приходилось признать, что здесь довольно и неплохо.       (Может, в какой-нибудь иной жизни она и была бы рада просто жить здесь.)       «Сестра… ты ведь помнишь, что я слышу твои мысли?»       «Помню, — вздохнула она. — И всё же позволь ненадолго остаться. Пока есть возможность».       Близнец утих, без удовольствия, но уже и без злобы. А Нора окинула взглядом площадь «Города Добра и Света», как её пытались убедить здесь уже… Она видела тени в нём — но здесь и сейчас они растворились в вечернем празднике.       Снуют между лавками со сладостями дети. Вон там на кулаках, посмеиваясь, сражаются молодые парни. Чуть поодаль люди танцуют с огнём, не боясь обжечься — а ведь в них нет драконьей крови, она точно знает!.. Если прислушаться, то станет слышно множество разных мотивов. Они сливались бы в одну мешанину, если б не шум толпы — и каждого музыканта было слышно только вблизи него.       Нора не знала, что потянуло её выменять старый инструмент, так похожий на тот, на каком играла в юности, на найденные в этом мире травы и каменья. Они ей ничего не стоили, а бывший хозяин гитары, как он это назвал, был готов и вдвое меньше взять.       Когда пустятся дальше в путь, надо будет кому-то отдать её… Но об этом Нора предпочитала не думать. Атмосфера вокруг напоминала ей о том, кем она когда-то была.       О том, как когда-то давно звонкий, почти мальчишеский голос объявлял о начале празднества, и вслед за королевским объявлением юноша и девушка из обычных элиатропов начинали Танец Первого Дыхания под напев Перворождённых… Нора провела рукой по струнам. Она пела уже полвечера, но горло до сих пор не устало, хотя она уже очень давно не практиковалась. Все в их роду умели петь. Лучше всего давалось драконам, но их слишком редко тянуло, Эфрим сейчас вот и вовсе просто смирился с раздражением своим…       Когда пела Мина, что-то в душе замирало. Она выступала на празднествах Богини вместе с храмовыми хорами, и величественные напевы захватывали дух. Глип занимался разве что с учениками, и о нём мало что выходило припомнить, но его песни были способны успокоить и уберечь от страха. Мягкие и светлые… Килби не особо любил, но когда всё же удавалось его уговорить, то сильный, глубокий голос разносился по всей округе. У Чиби, говорили, был чем-то похожий. Его Нора уже не застала, Король-Пророк умер до её перерождения, но не раз слышала рассказы о том, что это действительно были песни кузнеца. Огненные и полные мощи… Юго Нора уже помнила, и у него, напротив, голос был звонкий, громкий, почти как у мальчишки — да он и выглядел мальчишкой, хотя был едва ли не старше последнего перерождения Килби. А всё так же порой напевал в горах, шагая по облакам…       Она не успела вырасти до той поры, когда наступил конец. И всё же знала песни своего народа — всегда к ним тянуло. Странное благословение богов этого мира работало, все её слова местные жители понимали — включая и песни на давно забытом здесь языке. Даже и не понимали, кажется, что это не их родной…       Зачем она пела здесь, Нора не знала. Наверное, и впрямь просто хотела расслабиться перед финалом долгого пути…       До какой песни сегодня ещё не добралась? А, точно… Элиатропка вздохнула, собираясь с силами, ещё раз провела для успокоения пальцами по струнам.       Братьев своих она всё же любила. Даром что близка никогда не была, лишь идеализировала смутные воспоминания да чужие рассказы.       О кузнеце, что был способен сковать даже солнце и луну…       О страннике, оседлавшем ветер…       О лекаре, что знал все травы в лесу…       Толпа вокруг приутихла, как и в прошлые разы, когда она начинала. Несколько пробных нот — и мотив сам вспомнился в голове.       Пусть хоть так, но она почтит их…       

Брат мой старший с детства играл с огнем

И железа слезы ловил в печи,

      Даже если она сама братьев, считай и не знала...       

Разжигал поутру кузнечный горн,

Днем ковал подковы, ночью мечи…

      

***

      — … Юго, лучше не задерживаться, — хмурилась всё Евангелина. — Нам завтра рано отплывать, надо выспаться. И…       — … и ты уже говорила, что надо отплывать уже сегодня, девчуш, — проворчал Руэль.— Хотя тут я с тобой согласен…       — Обманывать нечестно, — отрезал Юго и скрестил руки на груди. На душе было тяжело, но он от своего мнения отнекиваться не собирался.       Они честно заработали камы на состязании. Владелец корабля честно его им продал. Зачем Руэль камни насыпал в мешок?!       Повезло, что Амалия помогла и потом вместе с Руэлем же с продавцом договорились… Тот и сам, как выяснилось, цену изрядно завысил, ну и договорились… но всё равно Юго было тошно.       Отец учил не обманывать в сделках. А тут обе стороны… Юго просто хотел вечером на фестивале побыть! В честь окончания сезона весь город гулял, а он всю жизнь в деревне прожил, даже в таком крупном городе впервые… И в любом случае ему стыдно не было!       Руэль обманывать был не должен!..       И всё же настроения было куда меньше, чем хотелось бы.       — Руэль, если уж решил себе камы забрать — так между всеми бы поделил! — поддержала Юго Амалия, недовольно поджав губы. — А лучше не забирать вовсе!..       — Ну тебе-то, принцесса, легко говорить!..       Юго захотелось закрыть уши. Он не любил, когда друзья ссорились… даже если сейчас и сам хотел Руэлю просто в лицо заорать, почему.       Хотя всё равно надо насладиться попытаться… Голова до сих пор кружилась от победы — наверное, он как-нибудь еще попробует сыграть в буфбол. Ему даже понравилось… хотя так-то он сражался. Именно сражался…       А бои ему давались проще. Не легче — именно что проще. Почему, откуда была эта уверенность — он не знал. Одна из тех загадок, что то порой пугали его самого, то вызывала любопытство… Юго надеялся, что на острове Ома найдёт ответы.       И в то же время хотел оттянуть час, когда придётся плыть. Потому что после этого обратной дороги не будет. Всё изменится навечно…       Для всех остальных это было просто забавное приключение. Для него тоже… отчасти. А все мысли, от которых просыпался ночью, загонял глубже. Просто чем ближе, тем чаще они выбирались.       Ему порой было просто страшно.       Хотя и… В голове мелькнула мысль, что, может, правы Ева и Руэль. Что стоило отплыть сегодня — тогда, по крайней мере, и не поссорились бы, и было бы сейчас легче.       Ему казалось, что он прощается с прежней жизнью. Его и так-то новые способности и чаровали, и страшили — откуда они у него? — и то, что порой просыпалось внутри. А тут ещё и вся обстановка была…       

Брат мой старший с детства играл с огнем…

      Юго дёрнулся. Вокруг было много бардов, но у них песни сливались в одну. У некоторых останавливались, послушать было приятно… и почему эту он слышит так отчётливо?       Пела девушка, играя на гитаре, и это всё, что он мог сходу сказать.       

И железа слезы ловил в печи…

      Юго прислушался, пытаясь понять, откуда идёт звук. Друзья тем временем продолжали пререкаться.       — … А я-то что вам сделал?!       — Может, не надо было иопствовать? Хотя ты же иоп!..       — Тихо вы! — не выдержал Юго.       Все разом замолкли, но скорее от удивления, чем действительно послушавшись. Обычно-то если влезал в споры, то шуткой утихомиривал…       Но сейчас слишком торопился. Где же поют?..       

Разжигал поутру кузнечный горн…

      Услышав всё тот же голос, Юго с непонятным самому себе облегчением вздохнул и пошёл на него, уже не обращая внимания на друзей. Как-то беспокойно окликнул Руэль, следом и Евангелина… Но Юго только продолжал, аккуратно работая локтями и бормоча извинения, протискиваться сквозь толпу к поющей. Судя по ойканьям за ним и уже лёгкой недовольной ругани, все остальные пошли следом, но сейчас дела до этого не было.       

Днем ковал подковы, ночью мечи…

      Нашёл. Юго с облегчением выдохнул, выбравшись наконец на просвет. Чем ближе он подбирался к источнику, тем гуще становилась толпа, хотя и не так, как в других местах, где играли какие-то популярные менестрели. Наверное, просто одна из бродячих… Но как же красиво играет.       Хотя он и не настолько-то музыку любил, чтобы так бежать… Но мысли все Юго отогнал, вместо этого вглядываясь.       В центре свободного пространства горел костёр. Такие по всей площади в специальных чашах были то тут, то там. Чуть поодаль с противоположной от Юго стороны была скамейка, и на ней сидела девушка. С закрытыми глазами она перебирала по струнам гитары и пела. Не громко, нет, но и не под нос. Будто для себя, но и не против, чтобы другие услышали.       Странно, что он её сквозь весь шум толпы услышал… Взгляд зацепился за её шапку, и Юго, вздрогнув, машинально притронулся к своей. Крой отличался, но такая тоже может скрыть… Но следом мальчишка тряхнул головой, отгоняя мысли. Снова.       А девушка продолжала петь.       

Он однажды отправился вдаль,

Он оставил дом цветущей весной…

      Что-то в этой песне казалось Юго знакомым. Смутно, будто слышал он уже очень, очень давно— и всё же когда-то отлично знал. Как и во внешнем облике розоволосой девушки. Бледной, хотя почему-то ему казалось, что она должна быть загорелой минимум не хуже Юго… Да и странно. Если странствующий менестрель — то много под солнцем проводит, он вон и все в Емельке какие были, простой человек без загара не обойдётся, а эта — белая, как снег… Может, какая-нибудь дворянка, сбежавшая на праздник? Папа часто сказки рассказывал всякие. И боу мяу рядом на скамейке лежит… Цвет у него был странный, голубовато-бирюзовый, и морда какая-то тоже необычная. Наверное, породистый.       

И звенела вслед холодная сталь,

И стелился дым за его спиной...

      Звенела… У них редко сражались на мечах, только он сам и любил-то, пожалуй… Что?! Юго не решился додумать странную мысль — и всё же перед глазами будто на мгновение вспыхнул чей-то портрет.       

Там, где в горне танцует огонь…

      А ведь и правда танцует. Юго перевёл взгляд на костёр в чаше — и пламя будто и впрямь двигалось в такт музыке. Там подальше, ближе к причалам, с огнём люди танцевали, эта девушка тоже умеет?..       — Юго, вот ты где!.. Еле нашли!       Руэль, что ли?.. Голос доносился как сквозь пелену: всё внимание поглощала музыка.       И с каждой нотой всё больше казалось, что он знает, что будет дальше…       

Где в бою клинок не щадит никого,

Где сверкает подковами конь…

      — Конь… сколько живу, впервые о такой зверушке слышу…       Очередную фразу Руэля Юго пропустил мимо ушей.       А девушка всё пела.       

Кузнецы и воины чтят его…

      Чтил… Ещё как чтил. И брата, и короля, и кузнеца…       Как и был в растерянности, когда тот объявил решение…       Юго зачарованно смотрел на девушку — а та всё играла.       И даже вопрос, почему его так чарует песня, если он дома никогда особо не любил музыку, разве что иногда под нос напевал, постепенно уходил куда-то далеко, растворяясь в нотах.       Девушка пела, вкладывая что-то своё. Он не мог объяснить, но был уверен, для неё это не просто очередная баллада или что-то ещё. Слишком хорошо слышал в голосе сожаление… Или просто додумывал его сам?       Ей кидали в гитарный футляр монеты, а она будто и не обращала внимания. Всё так же перебирала струны с закрытыми глазами.       И от новой строчки Юго едва не вздрогнул.       

Брат мой средний в грозы ходил гулять…

      Он ведь… он ведь знает, что будет дальше.       Друзья тихонько переговаривались, но Юго едва их слышал.       И на мгновение ему показалось, будто он чувствует запах гроз и мягкое прикосновение капель.       

И ловил удачу в сетях дождей…

      Откуда… Откуда он знает эти слова???       И почему кажется, что они про?..       

Не давал девицам ночами спать,

Крал в садах гранаты…

      — … И бил в джамбей.       Фраза сорвалась с губ легко. Слишком легко. Не до конца осознавая, что делает, Юго шагнул вперёд, к костру.       И почему-то он точно знал, что за слова будут дальше.       

Он ушел летней ночью туда,

Где кружился смерч в его волосах…

      Он редко пел. Очень редко. И обычно не стал бы влезать, даже зная слова, но сейчас…       Юго не мог с собой справиться.       Голос легко, без малейших трудностей выводил мотив, что будто сам возникал в голове — а волос будто и впрямь на мгновение коснулся ветер.       Мелодия взвизгнула, прервавшись, и Юго заметил, как девушка поражённо заозиралась.       А глаза у неё ведь тоже карие. Горят, правда, розоватым отливом на свету, у Юго, как папа говорил, голубоватым сияли… Он улыбнулся девушке и сделал несколько шагов вокруг костра.       Слова по-прежнему, даже без музыки, легко лились с губ. А через пару мгновений и вновь зазвучала гитара.       Как и голос девушки. Теперь пели вдвоём.       

Где в горах затаилась беда…

      Юго пел, чувствуя, как изнутри по телу разливается тепло. И ловя себя на мысли, будто всё и должно быть так.       Что он уже не в первый раз поёт эту песню. И что уже давно знает обладательницу столь очаровавшего голоса.       

И дороги пыль звала в небеса!..

      Сколько же лет прошло…       Небольшой проигрыш, ритм уже восстановился полностью, не было и намёка, что на мгновение играющая прервалась. Она и сейчас перебирала струны столь умело, как и раньше.       Но уже неотрывно смотрела на Юго. Раньше бы он подумал, что, возможно, ей не понравилось, что он влез… но мысли захватил какой-то странный туман.       Даже не дал помыслить о таком.       И не дал отступить.       Не так далеко танцевали с огнём.       А что, если?..       

Он ступал по тучам с солнцем в глазах…

      Пламя ярко пылало, манило. Юго знал, что играть с ним нельзя, что оно опасно и может обжечь… и смело протянул ладонь прямо к огню.       Огненные лепестки взбежали вверх по руке — и не обожгли. Взмах — и сорвались в воздух. Почему-то сейчас он был точно уверен, что может не бояться сгореть.       И с каждым новым словом хотелось петь всё громче. Сила в голосе росла — и вместе с ним сильнее пела и девушка, а музыка звучала всё громче.       И почему-то мелькнула в голове мысль, что сейчас, наверное, глаза и впрямь сияют. Никогда не мог удержать от чувств.       

И вонзались в сердце иглы зарниц…

      Управляться с пламенем было легко. Всего-то плести, как с порталами — и то само вспыхивало в воздухе огненными лепестками, летало вокруг огненными лентами.       А слова всё ещё легко всплывали в голове.       Это была его часть…       

Брат мой ныне там, где плачет гроза,

И закат исчерчен крыльями птиц…

      Как же он по всему этому скучал, даже не зная…       Сейчас Юго забыл обо всём. О друзьях, пару раз поражённого его окликнувших, но ныне лишь молча наблюдавших. О стихшей ещё больше толпе. О том, что он вырос в далёкой деревеньке этого мира, где будет ждать его отец, о том, что завтра уже отправляться в неизвестность на Ома…       Почему-то с каждым мгновением, что звучала песня, на сердце становилось лишь легче.       В конце концов, когда-то он пел, лишь когда хотелось, и эхо от голоса звучало по всем горам…       Следующий… следующий куплет Юго тоже знал. И снова, как и с первым, мелькнуло на мгновение смутное воспоминание о ком-то. Ком-то, кого когда-то уважал, кем когда-то дорожил — и кто причинил слишком большую боль.       И всё же оставил после себя не только её…       

Солнцу в небе плыть, а рассказу течь,

Все о том, как младший, последний брат…

      «Младший»… Хотя и был по сути старше их всех…       

Знал язык зверей, слушал птичью речь

И читал сокрытое в душах трав…

      Не осталось ничего. Никакого внешнего мира. Лишь танец с огнём и песня, пусть сердце и щемило.       Не так всё должно было когда-то закончиться…       Не так.       

Он вошел в леса горький туман…

      Сколько раз он его звал с собой? В горы, в леса, пройтись по морю, пробежать по облакам… А только вечно раздражённо отвечал, что уже всё знает… Юго пытался помочь! Так почему настолько горько?..       

И вдохнул в ночи аромат цветов…

      Юго слабо понимал, что с ним происходит — да его это и не волновало. Здесь, сейчас, он почему-то чувствовал себя лучше, чем за всю предыдущую жизнь.       И даже горечь этому помешать была не в силах.       

Он растаял в соке терпких лиан

И в лесах его не найти следов…

      Никто из их рода никогда не принимал жалости. Разве что поддержку — и то порой упрямились…       Но все всегда находили силы подняться, идти дальше, вперёд, вопреки всему.       В голосе снова зазвучала было исчезнувшая сила.       

Что остались в сплетеньи корней,

Блеске угольном звериных зрачков…

      Каждый шаг всё быстрее. И уже огненный круговорот вокруг. А девушка всё так же неотрывно смотрит, продолжая играть — и петь одни с Юго слова.       Слова песни, которую он, казалось, никогда и не знал.       

В танце птичьих смешливых теней

И безумстве трелей ночных сверчков…

      Песня подходила к концу, он откуда-то знал это. Хотелось остановить время, продлить миг, раствориться до конца… и всё же Юго понимал, что здесь не стоит звать вечность.       А ещё медленно, будто нехотя, начал возвращаться и разум.       Он снова замечал уже толпу вокруг, шепотки, видел поражённые не меньше, чем у девушки, взгляды друзей…       Следующий, последний куплет он с ней спел, как и другие, вместе. Вскинул руки — огненные змеи взбежали вверх и рассыпались искрами. И окончательно пропал туман в голове.       Оставив лишь какое-то странное, смутное ощущение...       Толпа аплодировала, монетки в сумку девушки сыпались одна за другой, но она не обращала на них внимания — всё так же уставилась на Юго и, казалось, почти не дышала.       — Юго, почему ты не говорил, что так умеешь? Я бы…       — Амалия, да не ори в ухо!.. Приятель, круто было, а ты как это сделал?..       — Ну ты меня удивил, парень, конечно…       — Руэль, так и ты не знал?..       Друзья пытались тормошить его и все разом, и по отдельности, даром что чуть не сбились опять на разговор между собой. Юго отвечать не стал, только сбросил аккуратно чужие руки с плеч и шагнул навстречу к девушке. Толпа уже аккурат чуть поутихла… Друзья тут же замолкли.       — Давно я не встречала тех, кто знает эту песню… — тихо сказала она, откладывая гитару в сторону. Казалось, её глаза горели чем-то изнутри, и Юго машинально выпрямился. Ему было не по себе, но всё же он облегченно выдохнул: похоже, она не злилась.       Он немного опасался, что ей не понравилось, как он влез. И обычно он не стал бы, правда… но это…       Это было сильнее него.       — О ком она? — спросил он в ответ. Девушка еще раз оглядела его, будто не решаясь ответить сразу. — О моих братьях... Только я их уже очень давно не видела, — она немного помолчала. — Откуда ты ее знаешь? И как ты?..       Юго пожал плечами.       — Слова сами в голову шли, — развёл он руками. — А с огнём… я сам не знал, что так умею.       Хотя ему и очень понравилось.       А всё-таки шапка на его правда похожа. И тоже шевелится немного. Вдруг и правда?..       Но до острова Ома ещё далеко.       — В голову шли… — эхом повторила девушка. Вдруг взгляд ее прояснился, и она снова вперилась им в мальчишку. — Как тебя зовут?       Юго даже немного испугался: слишком требовательно это прозвучало. И настороженно. Будто заранее уверена, что обманет.       Отец учил представляться при встрече, но и не говорить почём зря о себе незнакомцам. Вот только… как тут промолчать?       — Юго, — улыбнулся он, постаравшись, чтобы вышло подружелюбнее. — А тебя как?       Девушка пораженно выдохнула, а боу мяу дернулся. Юго даже успел испугаться, что что-то сделал не так, и шагнул ей навстречу, но она с усилием качнула головой.       Она всё ещё выглядела напряжённой. И недоверчиво смотрела на него, будто он хотел ей как-то солгать ей.       Но Юго лишь ждал, не торопя её. А девушка ещё оглядела его, сжала кулаки до дрожи, шёпотом прошептала его имя…       А следом, прикусив губу, назвалась сама.       — Нора. Меня зовут Нора.       

Не найти их в развилках дорог,

Не услышать вести в землях чужих, Я за ними угнаться не смог... Но всю жизнь их жду в воротах моих!