Методы лечения

      Дарен болел невыносимо. Для окружающих. А всё дело в том, что в период болезни Дарен, всегда серьёзный и собранный Дарен, ничем не отличался от капризного ребёнка. Ни Рахим, ни Куара не выдерживали его общества больше, чем один день. Поэтому Кубанов оставался с больным горлом и насморком в полном одиночестве. Точнее, остался бы, если бы заботливые Рахим и Куара не подключили бы тяжёлую артиллерию. Именно поэтому в один из таких болезненных дней замок в двери Дарена повернулся, и в квартиру по-хозяйски зашёл Лёша.       — О, привет болеющим! — весело сказал Донской, проходя внутрь. Оставив на столе два больших пакета с продуктами, он заглянул в спальню.       — Чего припёрся? — сипло проворчал Кубанов, заворачиваясь поглубже в одеяло.       — Лечить тебя, зачем же ещё, — спокойно ответил Лёша, подойдя к Дарену и приложив руку к его лбу. — Оо, а ситуация, я смотрю, критическая. Температуру измерял уже?       Вместо ответа Кубанов кивнул на тумбочку, где лежал градусник. Он остановился на цифрах 38.5. Лёша кивнул и отправился на кухню, откуда послышались звуки возни. Когда Донской вновь зашёл в комнату, на нём был уже был зелёный фартук с цыплятами, а в руках кастрюля.       — Так, я сейчас сварю тебе куриный бульон. А ты выпей жаропонижающее и дуй горло полоскать, — строго сказал Лёша.       — А ты чего раскомандовался? — хмуро ответил Кубанов. — Это мой дом вообще-то.       — Ага, и вирусы тоже твои! — крикнул с кухни Донской. — Так что не ёрничай. Сейчас я тебе раствор для полоскания сделаю.       Дарен тихо застонал, укутываясь в одеяло с головой. Раствор от Лёши — это ядерное что-то с непередаваемым нечто. После него горло действительно переставало болеть, но жгло его потом беспощадно. И все попытки Кубанова доказать, что сейчас для этого придумали много самых разных более гуманных лекарств, были тщетными. В каких-то вещах Лёша оставался безбожно консервативным.       — Готово! — почти торжественно объявил Донской, размешивая раствор в стакане. — Можешь идти полоскать. Жаропонижающее выпил?       — Нет, — раздалось из-под одеяльного убежища.       — Почему?       — Не хочу. Дай мне спокойно умереть.       Лёша ничего не стал говорить. Он просто ушёл за таблеткой. Вернувшись с ней и ещё одним стаканом, но уже с водой, Донской аккуратно убрал одеяло и поднёс красную пилюлю к губам Кубанова, которому ничего не оставалось, кроме как проглотить её и запить тёплой водой.       — Ты где эту воду взял? — поморщился Дарен. — Она же подогретая, пить невозможно.       — А тебе с твои горлом ледяную, что ли можно, которую ты из-под крана хлещешь? — усмехнулся Лёша, забирая у Кубанова стакан. — Всё, теперь полоскать. Живо!       Цокнув языком и закатив глаза, Дарен сполз с кровати и, не снимая с себя одеяла, нашарил на полу домашние тапочки. Взяв лёшину ядерную смесь, он последовал в ванную, бормоча под нос:       — Тиран. Как с тобой Нарине вообще жила…       Но Лёша уже этого не слышал. Он вернулся к приготовлению бульона, тихо напевая. Дарен, прополоскав горло, упал на кровать. Ему было даже несколько обидно: вот почему из многих его близких людей ухаживать за ним вызвался именно Лёша, методы лечения которого Дарен ставил под очень большое сомнение. Справедливости ради, Кубанов от части сам виноват. Не надо было посылать Рахима далеко и надолго, когда тот пытался уговорить Дарена выпить хотя бы противовирусные. Ведь Лёша не уговаривал. Он действовал.       И пока Кубанов размышлял об этом, в комнату донеслись ароматы бульона. Чуть позже пришёл сам Донской с тарелкой и ложкой. Сев на край кровати, он поставил своё блюдо на тумбочку рядом. Дарен отвернулся.       — Донской, отвали. Меня мутит от лекарств, я не хочу есть.       — Не будешь есть — не поправишься, — почти философски заявил Донской, но на Дарена этот аргумент не подействовал. Тогда он взял тарелку и, зачерпнув ложкой бульон, поднёс к Кубанову. — Давай. Ложечку за Рахима…       — Мне, что, пять лет? — возмутился Дарен, надувшись.       — А что поделать, если по-другому ты не ешь, а я хочу, чтобы ты побыстрее поправился, — пожал плечами Лёша. — Так вот, ложечку за Рахима…       Тяжело вздохнув, Дарен открыл рот. Готовил Лёша действительно хорошо, а горячая жидкость неплохо прогревала изнутри.       — Вот и молодец. Так, ложечку за Вардана.       Так, съев за весь Краснодарский край, ЮФО и Москву, Дарен наконец расправился с бульоном. Лёша удовлетворённо кивнул и унёс тарелку, оставив его отдыхать.       Было решено, что Донской останется на ночь. Точнее, как решено: Лёша решил, а Дарен был слишком слаб, чтобы активно протестовать, поэтому, даже если бы сильно захотел, выгнать силой из квартиры не смог бы. Поэтому Донской торжественно занял место на диване на кухне.       Ночью Лёша проснулся от жажды. Подойдя к чайнику, чтобы набрать воды, он увидел свет от телефона в соседней комнате. Покачав головой, Донской направился туда.       — Ты знал, что главное лекарство от простуды — это здоровый сон? — Лёша появился за спиной Дарена внезапно, почти напугав его. — Давай это сюда, — и выхватил телефон из рук оскорблённого до глубины души Кубанова.       — Да что ты себе позвол…       — Всё, теперь спать, — Донской поправил ему одеяло и напоследок поцеловал в лоб.       Дарен что-то проворчал, обдумывая с каким удовольствием проводит Лёшу из дома, когда немного оклемается.       Как ни странно, но методы Лёши работали. Дарен действительно пошёл на поправку. Горло перестало болеть (спасибо, о нечеловеческая смесь), насморка почти не было. Однако ещё оставался кашель.       Кубанов, чувствуя себя значительно лучше, завёрнутый в одеяло, лежал лицом к стене, листая ленту соцсетей. Его не знобило, но просто за это время он слишком привык к своему логову. Оно давало хоть какую-то иллюзию пространства без Донского.       Дверь комнаты вдруг скрипнула, и в неё зашёл Лёша с баночкой в руках. Дарен даже не шелохнулся.       — Ну что, пациент, готов к растиранию? — весело спросил Донской, усаживаясь у него в ногах и открывая баночку, после чего в ноздри ударил сильный запах трав.       — Какому ещё растиранию?.. — насторожился Дарен, не отрываясь от телефона.       — Ну вот ты врачей вообще слушаешь? Они говорят, что в период выздоровления можно использовать растирания, чтобы кровь разогнать. А ты уже идёшь на поправку. Давай-ка мы с тобой ускорим этот процесс, — сказал Лёша, капнув немного мази себе на руки и растерев её в ладонях.       — Донской, отстань, — Дарен пожал под себя ноги, пряча их под одеяло. — Я не буду этого делать.       — Конечно, не будешь, — кивнул Лёша. — Это буду делать я. Вперёд-вперёд, чем раньше начнём, тем раньше закончим, — с этими слова Донской чуть раскрыл одеяло с намерением взять ногу Дарена, но тот резко убрал её.       — Нет, — твёрдо отчеканил Кубанов.       — Ладно, — вздохнул Лёша. — Никто и не говорил, что легко будет.       Поиграв с ногами Дарена в «догонялки», ибо Кубанов проворно уворачивал их от ростовских рук, Донской всё же поймал его за щиколотку и крепко зажал её, не давая шанса на побег. Нанеся мазь на ступню, Лёша начал медленно, а затем чуть быстрее втирать её в кожу. Дарен, изображавший протест и полное несогласие с происходящим, издал несколько сдержанных смешков, невольно улыбнувшись.       — Лёш, ну пожалуйста, — беспомощно взмолился Кубанов, ёрзая на кровати. — Это очень щекотно. Правда.       — Терпи, казак — атаманом будешь! — бодро поддержал Донской, заканчивая с первой ногой и одевая на неё шерстяной носок.       Отложив левую ногу, Лёша взялся за правую. И если до этого Дарен мужествено терпел, то сейчас он рассмеялся в голос, время от времени покашливая и пытаясь вырваться.       — Блин, тебе надо в камерах людей пытать, а не лечить, — Дарен закрыл глаза руками, всё ещё улыбаясь. На вторую ногу тоже был благополучно одет носок.       — И я тебя люблю, Дарь, — ответил Донской, забирая мазь с собой. — Отдыхай. Вечером повторим, — Кубанов издал полный обречённости стон.       Отдохнуть не получилось. Через десять минут раздался звонок в дверь. Дарен, соскучившийся по обществу (Лёша, конечно же, не в счёт), вскочил с кровати и со словами «Я открою!» и под ростовское «Куда без тапок?!» побежал к двери. Открыв её, он увидел на пороге знакомую, но весьма неожиданную фигуру в медицинской маске.       — Болеешь? — спросил Гоша, держа в руках большую синюю папку.       — Да не на курорте, как видишь, — шмыгнув носом, ответил Дарен. — А ты какими судьбами? Чего в маске?       — Да тоже захворал что-то, — ответил Бештау, и только тогда Дарен заметил, что его голос тоже немного осип. — Тут Михаил Юрьевич просил Лёше передать, — Гоша протянул большую синюю папку. — Сказал «ну тебе же ближе всех до Ростова ехать».       — Погоди, — не понял Дарен. — Это немножечко не Ростов.       — А то ж никто не знает, почему Лёша на самом деле взял больничный и не пришёл на собрание столиц, — с пониманием усмехнулся Гоша. — Ладно, я бы с тобой поболтал, но мне ещё домой ехать. Как станет лучше, приезжай. Подлечу в санатории.       — Да мне тут такое интенсивное лечение устроили, что боюсь, твои санатории отдыхают, — хмыкнул Дарен.       — Тем более, нужно лечение после лечения, — подмигнул Бештау. — Ладно, побежал я. Пока.       Кубанов закрыл дверь и посмотрел на большую и довольно тяжёлую папку. Осознание ударило почти током, и он в одно мгновение очутился на кухне, где Лёша преспокойно варил овсянку.       — Донской, ты охренел?!       — А что такое? — удивился Донской. — Кто приходил-то?       — Ты, что, из-за меня в Москву на собрание не поехал?! — продолжал Дарен, игнорируя вопросы Лёши.       — Ну да, — легко ответил Лёша, просмотрев на Кубанова. — А что?       — Да ты… Да ты… Нормальный вообще?! Это же дела округа! Они намного, слышишь?! НАМНОГО важнее меня! — глядя в глаза Лёше, заявил Дарен.       — Дарь, послушай, — сильные руки Донского легли на его плечи. — Этих собраний у меня ещё будет тысячи и тысячи. А ты у меня один. Понимаешь приоритеты?       — Дурак, — проворчал Дарен, чувствуя, как его щёки зарумянились. Не от температуры. Опустив глаза, он передал Донскому папку и сказал немного упавшим голосом: — Пятигорск приходил. Сказал, тебе Москва передал.       — О, спасибо! — Лёша взял папку и положил её на стол. — Сегодня как раз ознакомлюсь. А ты — быстро в постель! Ты в одних носках без тапок, пол холодный, а я только тебе кровь разогнал.       И Дарену ничего не оставалось, как послушаться.       А между тем он вспомнил, что у него так-то тоже должно быть собрание региона. Решив, что болезнь — не повод откладывать такое важное мероприятие, и он не столь безответственный, как Донской, Дарен назначил совещание онлайн.       — Ну что, Дарен, ты как? — первое, что спросил Вардан, когда все подключились.       — Бывало и хуже, — ответил Кубанов. — Уже иду на поправку. Вы там как? Как дела курортов ваших вообще? А то я совсем из жизни выпал.       И только все хотели начать рассказывать об осеннем притоке туристов, как в комнату зашёл Лёша с ложкой и строго спросил:       — Так, ты микстуру пил?       — Да выпил уже, — с небольшим раздражением отмахнулся Дарен.       Лёша, хоть и недоверчиво, но кивнул и ушёл.       — Простите, пожалуйста. Продолжайте, кто там хотел высказаться.       Но и эта попытка была безуспешной. В комнату опять вернулся Донской и вновь, таким же тоном спросил:       — А горло? Давай ещё для профилактики пополощещь!       — Да Лёша, блин! — воскликнул Дарен, и все собравшиеся с трудом сдержали улыбку. А некоторые вообще не сдерживали.       — Что «Лёша»?! Ты только нормально говорить начал! — стоял на своём Донской.       И в этот момент Дарен понял: это собрание обречено на полный провал.       Вечером Кубанов вновь валялся в постели. А других занятий у него и не было, потому что рядом ходила столица ЮФО и каждый раз отправляла его отдыхать, если Дарен пытался хоть чем-то заняться. Смотря в телефоне фильм о развале Югославии, он краем глаза заметил, что Лёша озадаченно ходит по комнате и что-то ищет.       — Потерял что? — спросил Дарен.       — Да. Ты не видел мазь для растирки? — спросил Донской, убирая подушку и смотря под ней. — Вроде бы здесь где-то оставлял.       — Понятия не имею, где она, — фыркнул Кубанов и отвернулся.       — Ладно, — вздохнул Лёша. — Придётся по-старинки, спиртом. Он же у тебя в шкафу в прихожей?..       Донской направился в сторону коридора. Дарен, зная не понаслышке, что такое спирт, быстро отложил телефон и окликнул:       — Стой!       Лёша развернулся и вопросительно посмотрел на Кубанова.       — Знаешь… Мне кажется, твоё орудие пыток могло заваляться под кроватью, — отведя глаза в сторону, сказал Дарен.       — Вот то то же, — с доброй усмешкой ответил Лёша и потянулся за мазью, которая действительно спокойно лежала под кроватью. Удивительное явление, с учётом того, что он оставлял её на тумбочке. — Как же она туда попала, интересно…       — Ветром сдуло, — поджал губы Кубанов, понимая, что от растирания ему никак не отвертеться и ближайшие десять минут его ждёт одновременно самый забавный и самый унизительный способ лечения.       То ли краснодарский организм окреп под крепкой рукой Лёши, то ли его методы лечения были не такими уж «варварскими» (в чём Кубанов всё равно сомневался), но Дарен в самом деле поправился. Лёша, удостоверившись, что с носа у него точно больше ничего не течёт, а кашель представляет сугубо остаточное явление, отправился домой. Дарен, проводив его, закрыл дверь и осмотрелся. С одной стороны, он был рад, что в его личное пространство больше так нагло не вторгаются, но с другой, без него в квартире стало даже пусто. И слишком тихо.       Тут на глаза Дарену попалась та самая синяя папка. Она лежала на том самом кухонном столе, куда его давненько так положил Лёша.       — Тоже мне, ознакомился, — усмехнулся Кубанов, беря её в руки.       В папке почерком Михаила Юрьевича были подчёркнуты и исправлены какие-то моменты. Дарен присмотрелся и понял: дело было не в содержании (да и откуда Московский мог знать о делах ЮФО лучше Лёши?), а в оформлении. Выравнивать и строить таблицы Лёша так и не научился нормально. Снизу была угрожающая подпись: ПЕРЕДЕЛАТЬ.       Дарен глубоко вздохнул и, взяв папку, открыл ноутбук. Он обязательно скажет «спасибо» Донскому. Но необязательно словами.