Лэнс не понимает

Сколько Лэнс себя помнил, он ненавидел хозяев. Ненавидел, когда к нему прикасались их мерзкие холодные руки, может это были и не руки даже. Ненавидел, когда его раздевали и одевали по тысячу раз на дню в разные пестрые наряды, вязали на него банты и обвешивали бусинами. Иногда не стригли годами, а иногда оставляли лишь колючие торчащие волоски на голове. Он не понимал зачем всё это, зачем его забрали у мамы, от его братьев и сестер, хоть толком и не помнит их, лишь отблески силуэтов. На изрисованный детскими каракулями лист упала тень, и Лэнсу ничего не осталось, кроме как поднять голову и прогнать нарушителя его размышлений и детских сожалений. Хотя его хозяин говорит, что у таких маленьких питомцев, как он не может быть никаких сожалений и лучше ему прекратить задавать глупые вопросы. Это был снова этот агрессивный низкорослик Кит. Он снова нахмурил свои толстые волосатые брови и смотрел прямо в голубые глаза. — Уродство, — выплюнул тот. У мальчика, словно внутри вулкан взорвался и окрасил щеки в темно алый цвет, он вскочил и толкнул Кита. На секунду в голове были голоса, и крики, почему Кит к нему пристал, что он ему сделал, чтобы заслужить вечные насмешки. Только его пихнули в ответ, он чужого рвения он почти упал, но успел схватить чужую кофту, и кубарем свалившись, они в очередной раз начали махать кулаками. Детские руки, за которыми был постоянный уход, не могли нанести большой боли, триумф был уже за попадания по чужому телу. Считалось за маленькую победу. — Кит! Лэнс! Прекратите! Мы же друзья! — в потасовку вмешалась популярная не только среди детей Анакта но и других хозяев девочка Аллура, его белоснежные волосы сверкали от лучей искусственного солнца и разлетались от ветра, скорее всего тоже неестественного. Она, как привыкли многие говорить, любила влезать в чужие дела и наводить справедливость. Зачастую свою собственную, абсолютно не обращая внимания на чужое мнение. Лэнсу было плевать. Он думал, что если она добрая и с благими посылами, то ей можно, сам предпочитая наблюдать со стороны. Из всех них Аллура лезла в чужие дела, а Кит первый в драку, даже со своими друзьями. Всё-таки послушав подругу, Лэнс толкнул ещё раз Кита в бок и тот скатился рядом на траву. Он быстро вернулся к своим листам, став собирать их в одну ровную стопку. Ни Киту, ни Аллуре нельзя видеть, что в них. — Скоро будет прохождение, вы готовились? Лэнс, я не видела тебя на последнем хоре. Где ты был? — до этого тихо стоящая Ромелль, подала голос. Точно, вечный хвостик Аллуры. — Я был наказан, — получилось тихо и как-то жалко. Это было самое несправедливое наказание Лэнса. Он так и не понял, почему Киту и слово не сказали, хотя были там они оба. Он успел увидеть, как девочки переглянулись, но решил, что на этом достаточно. Каждый знал, что такое наказания в Анакте. Наконец листы были ровно сложены, и пора было идти на хор. Лэнс радовался, что никто ничего больше не сказал про это. * Ему уже двадцать, когда он впервые выходит на сцену, зал заполнен разношерстными существами, перед ним микрофон, а через тонкую блузу чувствуется холод. Лэнсу двадцать, когда за него умирает его лучший друг Ханк, потому что у Лэнса оказалось на один балл больше. Лэнсу двадцать, когда в пятом раунде умирает Аллура, его детская любовь. Лэнсу почти двадцать один, когда он вышел в финал. После его личной трагедии, его снова вытаскивают на сцену. Он ступает по полу медленно, слово каждый шаг приклеивает его стопы супер клеем, микрофон в руке чувствуется неподъемной массой. И рядом с ним идёт Кит, более уверенно, неожиданно спокойно для того, кто не боялся вступать в драки даже с хозяевами, он слишком близко и неотрывно смотрит на Лэнса. На них белые шелковые костюмы, у Лэнса на талии тупой пышный бант, цепляющийся за руку при хотьбе. Он бы его оторвал, но жить ещё хотелось. Мелодия льется удивительно легкая и рука с микрофоном сама поднимается. Происходит то, чего Лэнс не понимал, Кит ведёт себя странно, крутится вокруг и прикасается бесстыдно. Больше похоже на цирк, чем на театр, на который намекали декорации и атмосфера. Лэнс не отвечает ответной игрой, смотрит хмуро, отдергивает руки, отходит, пытается петь. Потому что хочет жить. Он убеждает себя, раз ещё жив, значит хочешь. Когда манипуляции Кита переходят во что-то злое и грубое, он намекает на смерть его друзей и улыбается — Лэнс ни черта не понимает. Но красная пелена уже застелила взор, челюсть скрипнула, и он не вынес собственных эмоций. Первый удар приходится Киту в скулу, сила такая, что тот даже падает, но глаз не отводит. Ублюдок всё ещё улыбается. Лэнс не может себя остановить. Он хочет жить, да. Но это сильнее его. Он бьет снова и снова. В голове мечутся вопросы, почему Кит не защищает, не дает сдачи, как всегда было между ними. Может он просто хочет отомстить. Может Лэнс просто срывает всё своё горе в эти удары тому, кто даже не виноват. Ждет, когда пули пронзят его тело, как тело Аллуры всего раунд назад. Но чувствует лишь дрожь земли и небольшую вибрацию от взрыва, дальше всё заволокло туманом, и кто-то хватает его под руки, отдергивая от Кита. Он хочет сопротивляться, дергается, машет ногами, но хватка не ослабляет. Удар по затылку он не чувствует, не сразу понимает, что перед глазами темнеет, ощущая лишь как голые пятки тащатся по сцене.