Сашими по-особенному

Кухня пахла свежестью океана и цитрусовой кислинкой лайма. На столе, застеленном белой льняной скатертью, уже красовалась пиала с идеально приготовленным рисом для суши, небольшие керамические плошки для соевого соуса, васаби и тонко нарезанного имбиря. Но главным украшением вечера была доска для сашими, на которой лежали нежные, почти прозрачные кусочки тунца и лосося, сверкавшие, как драгоценные камни под мягким светом кухонного абажура. На Джемин с сосредоточенным видом расставлял последние предметы, и Ли Джено не мог оторвать от него глаз. В этом и заключалась магия Джемина: он мог делать что-то обыденное, вроде приготовления ужина, выглядеть при этом как художник, пишущий шедевр. Джено облокотился о дверной косяк, наблюдая за каждым движением. За тем, как мышцы на спине Джемина плавно играли под тонкой хлопковой футболкой, когда тот тянулся за высокой полкой. За тем, как его тонкая талия изгибалась, когда он наклонялся, чтобы проверить что-то в холодильнике. Он был воплощением изящной силы, и Джено знал каждую линию этого тела на ощупь, на вкус, на память. — Почти готово, — мелодичным голосом объявил Джемин, поворачиваясь к нему. Его глаза превратились в лунные серпики от улыбки. — Голоден? — Смертельно, — ответил Джено, и его ответ был куда многограннее, чем просто желание поесть. Он подошел к столу, его взгляд скользнул с идеально нарезанной рыбы на ключицы Джемина, выступавшие из выреза футболки, затем чуть ниже, на грудь. Футболка обтягивала упругий рельеф, намекая на ту самую накачанную форму, которую Джено так обожал. И он вспомнил, как однажды, совсем недавно, обнаружил одну пикантную деталь: к его большому удовольствию и нескрываемому смущению Джемина, его соски оказались невероятно, до дрожи, чувствительными. Идея родилась мгновенно, нахально и соблазнительно. Она затмила собой все мысли о традиционном ужине. Джемину, казалось, передалось его настроение. Он замер, увидев тот особенный, хищный блеск в глазах Джено, который появлялся, когда тот чего-то очень хотел. И хотел он обычно именно Джемина. — Что? — спросил Джемин, слегка смутившись и покусывая нижнюю губу. Джено медленно, словно хищник, закрывая расстояние между ними, подошел вплотную. Он не касался Джемина, лишь скользнул кончиками пальцев по краю разделочного доски. — Всё выглядит безупречно, Нана, — прошептал он, используя ласковое прозвище. Его голос стал низким, бархатным. — Но у меня есть идея получше. — Лучше моего тунца? — усомнился Джемин, но его дыхание уже сбилось. — Намного лучше, — Джено наконец поднял руку и провел указательным пальцем по центру груди Джемина, едва касаясь ткани. Тот вздрогнул. — Я хочу попробовать сашими по-твоему. Джемин замер, его мозг явно пытался обработать эту информацию. Щеки залил румянец. — Что? Как?.. — Вот так, — Джено мягко взял один из самых изящных, самых тонких и нежных кусочков тунца. Он блестел, как рубин. Затем его свободная рука потянулась к подолу футболки Джемина. — Можно? Джемин, загипнотизированный его взглядом, мог только кинуть короткий взгляд на дверь, проверяя, закрыта ли она, и кивнуть. Джено медленно, с наслаждением, задрал его футболку, обнажая плоский, загорелый живот с прорисованными линиями пресса, затем грудную клетку и, наконец, ту самую грудь. Воздух в легких Джемина со свистом вырвался наруху, когда прохладный воздух коснулся его горячей кожи. Его соски уже напряглись, превратившись в маленькие твердые бутончики. Джено замер на мгновение, любуясь картиной. Он был прекрасен. Словно самое изысканное блюдо, поданное только для него одного. — Ложись на стол, — тихо скомандовал он, и голос его звучал как просьба и приказ одновременно. Джемин, весь пылающий, послушно уселся на край стола, отодвигая тарелки, а затем лег на спину на прохладную деревянную поверхность. Белая скатерть морщилась под его спиной. Он зажмурился, предвкушая и стесняясь одновременно. Джено наклонился над ним, блокируя свет. В одной руке у него все еще был тот самый кусочек тунца. — Не двигайся, — прошептал он прямо в губы Джемину, прежде чем опустить голову ниже. Сначала он почувствовал лишь теплое дыхание Джено на своей коже, заставившее его содрогнуться всем телом. Затем — прохладное, влажное прикосновение рыбы. Джено аккуратно положил кусочек сашими прямо на его напряженный сосок, прижимая его пальцем, чтобы не упал. Контраст температур заставил Джемина ахнуть. Но это было ничто по сравнению с тем, что случилось дальше. Джено склонился ниже и губами, без помощи рук, подхватил край ломтика тунца. Его горячий язык скользнул по нежной коже под рыбой, лаская и пробуя одновременно. Он с наслаждением съел сашими прямо с его тела, причмокивая губами и издавая тихий, довольный звук. — Вкусно невероятно, — прохрипел он, его губы были всего в сантиметре от воспаленной, влажной от его языка кожи Джемина. — Но еще недостаточно. — Джено... — простонал Джемин, уже полностью потерявший голову. Его руки вцепились в края стола. — Тсс, Нана-я, — Джено взял второй кусочек, на этот раз лосося, и повторил тот же ритуал с другой грудью. Он был медлителен, методичен, словно настоящий гурман, смакующий каждый момент. Его язык писал невидимые иероглифы на коже Джемина, заставляя того извиваться и тихо стонать. Он ел сашими с его груди, чередуя кусочки рыбы с тем, что было для него настоящим деликатесом — самой кожей, сосками, его содроганиями и прерывистым дыханием. Когда последний кусочек рыбы был съеден, кожа Джемина блестела от смеси соевого соуса и слюны Джено. Он был абсолютно раздет морально и физически в этом месте, раскинувшись на столе, как пиршество. Джено выпрямился, облизнул губы с видом полнейшего удовлетворения. — Лучшее сашими в моей жизни, — заявил он, его глаза темные от желания. — Но на десерт, я думаю, нужно съесть еще кое-что. И его руки потянулись к поясу джинсов Джемина. Ужин только начинался. Конечно, вот исправленная версия, где Джено использует другие ласковые прозвища. Воздух на кухне стал густым и сладким, как сироп. Пахло уже не только рыбой и цитрусами, а чем-то гораздо более острым, более личным — кожей, возбуждением, Джено. Его пальцы, ловкие и настойчивые, щелкнули пуговицей на джинсах Джемина. Металл звякнул о дерево стола. Джемин вздрогнул, приходя в себя от того ошеломляющего, сюрреалистичного чувства, когда его использовали в качестве сервировочного блюда. Стыдливость пыталась пробиться сквозь туман наслаждения, и он прикрыл глаза ладонью. — Джено... стол... всё опрокинем... — его голос звучал хрипло и прерывисто. — Так даже интереснее, — парировал Джено, не останавливаясь. Он медленно, с мучительной неспешностью, потянул за молнию. Ее звук, грубый и интимный, казалось, разрезал напряженную тишину кухни. — Расслабься, Нана. Ничего страшного. Он наклонился, и его губы снова нашли грудь Джемина, но теперь уже без буферов в виде сашими. Горячий, влажный рот закрылся вокруг одного из его сверхчувствительных сосков, и Джемин издал звук, среднее между стоном и всхлипом, выгнув спину. Его пальцы вцепились в волосы Джено, не пытаясь оттолкнуть, а лишь ища точку опоры в этом уплывающем мире. Язык Джено работал с тем же мастерством, с каким Джемин готовил ужин — виртуозно, точно, доводя до исступления. Он ласкал, посасывал, слегка покусывал, и каждое прикосновение отзывалось электрическими разрядами где-то глубоко внизу живота Джемина, заставляя его бессознательно тереться о твердую поверхность стола. Джено отвел голову, его дыхание было горячим на мокрой коже. — Я же сказал, что у меня на десерт другие планы, Минни, — он прошептал это, медленно стаскивая с него джинсы и боксеры одним движением. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, и Джемин сжался. Он был полностью обнажен на своем же кухонном столе, среди тарелок и пиал, под восторженным, голодным взглядом Ли Джено. Картина была настолько развратной и невероятной, что у него перехватило дыхание. Его тело, мужское и сильное, с рельефом мышц и тонкой талией, заканчивалось изящной ложбинкой, скрывающей его самую интимную, женственную сущность — аккуратный, уже влажный от возбуждения клитор и узкое, горящее желанием влагалище. Джено отступил на шаг, чтобы полюбоваться. Его взгляд, тяжелый и полный обожания, скользил по длине его тела, задерживаясь там, где плоский живот переходил в нежную, трепетную плоть. — Ты самое красивое и желанное блюдо, что я когда-либо видел, На Джемин, — заявил он с той прямотой, которая всегда заставляла Джемина таять. Прежде чем Джемин смог что-то ответить, Джено снова наклонился. Но на этот раз его путь лежал ниже. Гораздо ниже. Он устроился на коленях между его ног, и его руки легли на внутреннюю поверхность бедер Джемина, мягко раздвигая их, обнажая его полностью. Джемин замер в предвкушении, сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал на себе горячий, тяжелый взгляд Джено, изучающий каждую его деталь. Первый прикосновение было таким же прохладным и неожиданным, как и сашими. Джено взял с блюда тонкий, розоватый ломтик имбиря. Он провел им по самой чувствительной коже на внутренней стороне бедра Джемина, и тот вздрогнул от щекотки и нового, дразнящего ощущения. Затем имбирь сменился холодной металлической ложкой, которую Джено обмакнул в соевый соус. Он медленно, игриво провел мокрой тыльной стороной по его влагалищу, касаясь прохладным металлом разгоряченного клитора. Джемин вскрикнул от неожиданности, его бедра дёрнулись. — Джено, перестань... — простонал он, извиваясь. Его тело было натянуто как струна, каждое прикосновение, даже самое нежное, отзывалось огненной волной. — Просто... пожалуйста... Мне нужно, чтобы ты был внутри. Сейчас же. «Пожалуйста» было произнесено с такой мольбой, что Джено сдался. Он отбросил ложку, и она с грохотом упала на пол. Его руки крепко сомкнулись на бедрах Джемина, прижимая его к столу. — Как скажешь, Нана, — прошептал он хрипло, торопливо расстегивая свои собственные джинсы. Он не стал больше заставлять себя ждать. Направляя себя, он прижался головкой к его влажному, дрожащему входу. Оба замерли на мгновение — Джено, чтобы взять себя в руки и не потерять контроль сразу же, Джемин — в предвкушении боли и удовольствия, которые всегда шли рука об руку в первый момент. — Расслабься, — снова прошептал Джено, наклоняясь, чтобы поймать его губы в поцелуй. И в этот момент он медленно, но неотвратимо вошел в него. Джемин вскрикнул в его рот, его ноги обвились вокруг поясницы Джено, притягивая его глубже, ближе. Было тесно, жарко и невыразимо полно. Джено замер, давая ему привыкнуть, затыкая каждый его вздох, каждый стон своими губами. Когда первая волна боли сменилась нарастающим, всепоглощающим удовольствием, Джемин начал двигаться навстречу ему, безмолвно прося продолжения. Это стало сигналом. Джено начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выстраивая ритм. Каждый его толчок заставлял тело Джемина содрогаться, разбрасывая по скатерти посуду. Звон опрокидывающихся пиал и тарелок сливался с их тяжелым дыханием и причастиями. — Ты так идеален, Минни, — рычал Джено, ускоряясь, его пальцы впивались в кожу на бедрах Джемина, удерживая его на месте. — Вся такая тугая... горячая... для меня. Джемин ничего не видел, его сознание плавало где-то между небом и землей. Он был морем, бурлящим под напором урагана, готовым вот-вот выйти из берегов. Его стоны стали громче, отчаяннее, превратились в бессвязное бормотание, в котором мелькало только одно имя. Его руки скользили по спине Джено, чувствуя, как напрягаются и играют мышцы под кожей. Джено чувствовал, как его собственное тело натягивается, как тетива. Он видел, как Джемин теряет контроль, и знал, что он близок. Он опустил руку между их тел, находя тот маленький, набухший от желания клитор, и начал тереть его круговыми движениями в такт своим толчкам. Этого оказалось достаточно. Тело Джемина затряслось в мощном, сокрушительном оргазме. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Джено, вытягивая из него его собственное, огненное наслаждение. Они замерли, дрожа и пытаясь отдышаться, все еще соединенные. Мир медленно возвращался на свои места, наполненный запахом секса, рыбы и разлитого соевого соуса. Джено, тяжело дыша, мягко опустился на Джемина, стараясь не раздавить его своим весом, и спрятал лицо в его шее. — Десерт, — выдохнул он, его голос был хриплым и прерывистым, — был... божественным, Нана. Джемин, все еще дрожа и пытаясь отдышаться, слабо обнял его за спину. — Идиот... — выдохнул он беззвучно, но в его глазах читалась такая всепоглощающая любовь, что даже самый изощренный комплимент померк бы рядом с ней. Они лежали так несколько минут, пока их сердца не перестали колотиться как сумасшедшие. Потом Джено мягко вышел из него и помог ему спуститься со стола, чтобы тот не поскользнулся на липком полу. Они стояли среди последствий своего пиршества — опрокинутой посуды, разлитого соуса и розового имбиря, рассыпанного повсюду. — Ладно, — Джено вздохнул, с любовью глядя на беспорядок, а потом на Джемина, прижимающего к себе скомканную футболку. — Похоже, ужин придется заказывать.