Стрела всегда попадает

В дружину Аникей совсем юным попал, когда только 17 год от роду стукнул. И то вышло совершенно случайно. С детства его недуг преследовал: мир этот словно в тумане видеть. Ни знахари, ни гадалки помочь не могли. Пришлось юноше учиться жить, полагаясь на острый слух и осязание, да беречь себя. Только вот не мог долго Аникей усидеть на одном месте без дела, молодая кровь в нем кипела, взывая к подвигам. Оттого и стал по-тихому ратному делу обучаться, чтобы родители не прознали. У матушки сердце слабое, за детей бережливое, не стоило ее волновать лишний раз. Отец же больно вспыльчивый, мечтавший, чтобы единственный сын по его стопам пошел, на земельных работах лучшим был. Аникей и стал лучшим, только не совсем в том. Преуспел юноша в своем обучении, никому не было равных Аникею во владении топорами. Лучшим на деревне был, в поединках участвовал, слабых защищал. Не удалось ему утаить свою тайну от родителей. Долго еще отец ругался, а бедная матушка за сердце хваталась, вздыхая, однако и поделать ничего с неугомонным сыном, рвущимся к подвигам, не могли. Решил тогда отец, по велению матушки, сводить сына в Храм Святой Софии. Не терял он надежду вылечить недуг родного чада. Там-то и повстречали они Спиридона - архиепископа новгородской церкви. Пообещал он вылечить недуг, а после предложил Аникею вступить в личную дружину при храме. Давно он заприметил талант юноши, со стороны наблюдал, да поджидал момента подходящего. Сколько бы не отговаривал отец, да убедить упрямого сына не вышло. Пришлось дать напутствие, благословить, да отпустить.

***

Около трех месяцев жил Аникей в храме, недуг свой лечил. Тогда-то и познакомился он с одним из дружинных - Вышенем, знахарем и следопытом. С его то помощью удалось зрение вернуть. Стал тот и первым, кого юноша увидел. Как только зрение окончательно вернулось, перевелся Аникей в дружину, где и познакомился с товарищами своими: Годуном - воеводой и мудрым лидером, Курганом - старшим дружинником и названным старшим братом, Бусом - огромным воином, Евпатием - опытным и чутким воином, и Финистом. Молчаливый лучник, всегда стрелявший точно в цель, поражая врагов своими стрелами-молниями, с первого взгляда зацепил Аникея. Сам он себе в этом отчета не отдавал, но что-то внутри постоянно тянулось к загадочному Соколу. Подолгу мог он наблюдать, как тот тренируется. Частенько замечал за собой, что пытается углядеть в ясном небе вольную птицу. Однажды наблюдая, как стрела вновь пронзила мишень, решил и сам Аникей овладеть мастерством лучника. Однако сколько не бился, да только враждебно к нему лук относился, а стрелы не долетали или с треском ломались, словно насмехаясь. Жуть как злило это юношу. Всё порывался послать и бросить, да только одного мимолетного взгляда на точеную фигуру хватало, чтобы вновь и вновь брать лук в руки. Финист же только издалека наблюдал, да иной раз подойдет, встанет за спину, молча, одними руками подскажет. Да в такие моменты сердце бедного Аникея вот-вот выпрыгнуть готово было, а от чужого, теплого дыхания, кожа холодком покрывалась. Так, что никакие наставления подолгу в голове не укладывались. Надоело, похоже, Финисту с ним возиться, раз в один из таких дней он забрал лук, покачал головой и ушел с поля. Долго еще Аникей стоял на месте, не решаясь возразить или уйти. Не видел он до этого взгляда, коим его Ясный сокол тогда одарил. Словно разочарован тот был до глубины души. С того дня старался Аникей лишний раз с Финистом не пересекаться, лишний раз не засматриваться во время боя. Только вот рвалась душа к Соколу Ясному. Изнывала она по нему, да болью невозможной в голове отдавалась. Пытался сперва Аникей лечить это. Травы пил, молился с усердием, совета у Вышеня брал, да только без толку все было. А между тем хуже и хуже становилось дружинному изо дня в день. Тогда-то и стал Аникей уходить в забытие. В битвах и тренировках все силы отдавал, едва потом на ногах держась, в свободное время по девушкам гулял да заигрывал, более язвить и ядом плевать стал. Не могли остальные не заметить таких перемен. Пытались расспросить, да только отмахивался юноша и уходил от ответа. Не понимали ничего дружинники, но и не лезли в душу. Авось, не маленький уже, если захочет - расскажет. Чужая душа - потемки. Одни только глаза цвета свежей травы с пониманием глядели в эти потемки.

***

В Свирском остроге жизнь текла размеренно. Почти ничто не тревожило местных. А коли и осмелится кто напасть - дружина в обиду не даст, головой за мирный народ постоит. Нравилось здесь Аникею, места красивые, да только скука одолевала смертная. Иной раз хоть можно было позлить местного кузнеца - Кречета, да только Ладу, сестру его, расстраивать не хотелось. Люба она была дружинному, как сестрица родная, да только сама она к нему иные чувства питала. Не хотелось расстраивать бедную девушку, ровно как и мучить. По себе Аникей знал, как страшны сердечные муки. Дни сменялись друг за другом. Поиски княжича проходили очень тяжело. Дело затягивалось. Головные боли и душевные терзания вновь преследовали Аникея. Скрываясь от них, изводил себя молодец тренировками до изнеможения, да так, что после ни одна дурная мысль в голову не закрадывалась. Не нравилось это все сослуживцам. Боялись они за товарища, да только поделать ничего не могли. Даже Курган, самый старший и мудрый из всех, не смог вытянуть ничего из юнца, как-то облегчить его терзания. Больше всего боялись сослуживцы, что не ровен час, и положет Аникей голову на поле боя от недостатка сил. Господь упаси.

***

В тот день Аникей, как и всегда, тренировался с топорами, подальше от людских глаз и собственных терзаний. Точные удары, рывки, прыжки. Мысли все не покидали буйную голову, мешая и раздражая все сильнее. С детства выработанный чуткий слух заприметил приближающиеся шаги. Тело напряглось. Аникей насторожился, оборачиваясь и выставляя оружие, готовясь защищаться. Вышедший на поляну человек, впрочем, явно не для сражения явился. Завораживающая зелень глаз смотрела словно насквозь, прямо в душу, приковывая к месту. Отвести взгляда невозможно, словно заворожили тебя. - Финист? - удивлению юноши не было предела. Он опустил топора, глядя на человека напротив, подходящего ближе и все так же загадочно молчащего. По Финисту трудно было сказать, что он сейчас чувствует и каковы его намерения. Зато по Аникею все было видно, словно открытую книгу читаешь. Все его чувства, для внимательных и до этого не были секретом, сейчас вырвались из мужественной груди, показывая уязвимость. Юноша честно пытался придать себе привычный непринужденный вид, но яростное сердце продолжало биться, разгоняя жар. Подойдя ближе, Ясный сокол протянул ему свой лук, настойчиво глядя на сослуживца, вводя того в ступор. Чего он хочет? Сам же когда-то оставил любые попытки обучить юношу, безмолвно, одним взглядом назвав его безнадежным в этом деле. Аникей переводит вопросительный взгляд с Финиста на лук и обратно, все еще не совсем понимая, чего от него хотят. Осознание приходит только тогда, когда в его руки вложили лук и стрелу, перед этим забрав топора, а сам Сокол встал позади, управляя чужими руками, натягивая тетиву. Всё как тогда, пару лет назад. Дыхание замирает, чужие прикосновения обжигают, голова пустеет, оставляя только одну мысль: люб. До невозможности. До дрожи. До беспамятства. Он замирает, не в силах что-либо сделать, а только прислушивается к ощущениям, стараясь на всю грешную жизнь запомнить прохладные касания чужих рук, и такое теплое дыхание их обладателя. Тетива натянулась, и стрела полетела вперед, вонзившись в дерево, прочно оставшись в коре. Аникей удивленно смотрел на дерево. Даже подошел ближе, до сих пор не веря в случившееся. В прошлом ему стрелу то пустить было равноправно невозможному, не то, что попасть хоть куда-нибудь. Он обернулся, глядя на Финиста, встречаясь с теплой зеленью. Казалось, та игриво смеется над недоумением юноши, радуясь успеху, словно личной победе. Сокол протянул еще одну стрелу, призывая повторить. И Аникей повторил. И не только раз. Переполненный радостью, словно дитя, он счастливо улыбался, когда стрелы, одна за другой, вонзались в дерево, каждый раз оборачиваясь на "наставника", желая разделить с ним радость. Финист, когда "подопечный" отворачивался, позволял себе небольшую полуулыбку. Видеть счастье этого юноши было так правильно и тепло, воскрешая в себе забытое чувство. Когда стрела вновь пронзила дерево, Финист не удержался. Он подошел, забирая свой лук, и наклонился ближе, хрипло, едва слышно прошептав: - Ты молодец, Аникей. Не успел тот что-либо ответить, как его уста накрыли чужие. Обветренные, теплые, и такие желанные.