Мадам Рэд

Основой всей заварушки оказалась банальная месть. Гань Жунь, обозлённый на весь мир, в частности на дрэг-тусовку, мстил за своего отца. Восемнадцать лет назад Гань Сюй работал в клубе Тунлу вместе с Безликой и троицей. Он уже несколько лет работал в жанре травести, но головокружительной популярности, как у квартета, так и не получил. Он никак не мог понять, в чём причина: костюмы и грим были не хуже, а иногда и лучше, чем у остальных; номера старался делать интересными и динамичными. Может, ему не хватало харизмы и безбашенности? К тому же, к общей нервозности прибавлялось то, что он был безумно влюблен в Бая. Этот статный мужчина с холодными пронзительными глазами будто смотрел в самую его душу, вытаскивая наружу все потаённые желания. Он не хотел, чтобы о его чувствах кто-то узнал, тем более сам предмет воздыхания. Однако на очередном корпоративе Гань Сюй так накидался, что, случайно оказавшись рядом с Баем, всё ему и выдал. Тот на секунду оторопел, как-то очень сладко улыбнулся и, схватив его за руку, поволок к комнатам отдыха. Толкнув дверь и войдя в тёмное помещение, Гань Сюю не дали опомниться как впечатали в стену и глубоко поцеловали. — Ты мне тоже нравишься, А-Сюй, — прошептал Бай у кромки уха, после чего слегка прикусил. Гань Сюй пал очередной жертвой охотливого до секса Бай Усяня. Их роман был головокружительным, но коротким. Бай, как и обычно, быстро пресытился новым любовником и начал остывать. Новые парни толпой проходили через его постель, пока влюблённое сердце разрывалось на части. Убитый горем Гань Сюй не выдержал и отдал душу бутылке, начал медленно спиваться. Из клуба его вскоре выперли за прогулы и сорванные шоу, а также драки и неподобающее поведение. Он сломался, так и не найдя в себе сил пережить предательство и жить дальше, и пустил себе пулю в лоб. От него остались лишь долги, да девятилетний сын, которого, за неимением иных родственников, отправили в приют. Достигнув совершеннолетия, парень вышел из приюта в большой мир, бережно храня в сердце жгучую ненависть ко всем тем, кто довёл его отца до самоубийства, в особенности к Бай Усяню. Он поклялся уничтожить эту тварь, каким он стал в глазах маленького мальчика. Первые жертвы были для разогрева, припугнуть и всколыхнуть, так сказать, мерзкий мир «трансух». Подобравшись близко к троице, ему на ум пришла идея ещё и этих утащить на дно, вместе с дружком, ведь тогда ни один из них не заступился за его отца. Мерзкие шлюхи. Они все должны были сдохнуть. Он планировал прикончить кого-то из троих, выставив Бая ублюдком, который убил тех, кто взрастил его, а потом грохнул и приемника, друга. Растоптать его репутацию вконец, попутно вытащив всё грязное белье наружу: измены, наркозависимости, ментальные проблемы, проституцию. Показать яркий мир дрэга с его истиной, мерзкой стороны. Вот, посмотрите, какие они на самом деле. Им нет места в нашем обществе! Однако, в его идеальном плане никак не был предусмотрен один наивный, но везде сующий нос легавый. Суд над Гань Жунем длился полгода, был жёстким и вымотал нервы всем участникам. Все измены Бай Усяня были вывалены на всеобщее обозрение как разноцветные конфетки. Его супруг, Мэй Няньцин, весь процесс сидел бледный, с отсутствующим выражением лица и потухшими глазами. Адвокаты откопали дела почти двадцатилетней давности и там было на что посмотреть. Завуалированная проституция: в меню клуба Тунлу был пункт под названием «Сладкий нектар дивы» — любой желающий мог ангажировать на вечер понравившуюся диву, естественно с её согласия, мило с ней побеседовать и выпить. Задача дивы была раскрутить клиента на как можно большую сумму. Если общение шло гладко и обе стороны были довольны, то дива могла уехать с клиентом. Деньги, что она могла получить вне клуба, почти полностью доставались ей. Клуб получал лишь десять процентов. Трио, в годы юности, охотно соглашалась провести вечер в приятной компании, и нередко это переходило в горячее продолжение у клиента дома или в отеле. Хэ Сюань любил разводить мужиков по полной, как он сам говорил «и рыбку съесть и нахуй сесть», приезжая с таких продолжений со стопкой «чаевых». И ему не было за это стыдно. Хуа Чэн же больше делал ставку на выпивку и еду, а на секс соглашался лишь с очень понравившимися ему парнями, и бесплатно. Он не был настолько отчаянным, как его друг. Инь Юй вообще предпочёл ограничиться лишь стенами клуба, никогда не уезжая с клиентами после таких вечеров. Спал он, как сплетничали за его спиной, «с благородными, но бедными». Прям постельный Робин Гуд. Наркотики так же подпортили жизнь троицы, но хотя бы они не занимались продажей, только сами употребляли и на попойках делились с коллегами. Тяжелая наркота, как героин, обошла стороной Хуа Чэна и Инь Юя, а вот Хэ Сюань вляпался. Но друзья вовремя забили тревогу — Карася удалось реанимировать, после чего все трое решили завязать даже с марихуаной. Естественно, Бай Усянь был в курсе всех тёмных дел, творившихся в Тунлу, более того, некоторые «идеи» принадлежали именно ему. Он нередко выискивал клиентов пожирнее и подсовывал ему в лапы ту или иную диву, с чего имел неплохой процент. С запрещёнкой так же — он находил как дилеров, так и покупателей. Адвокаты Гань Жуня, в попытке хоть как-то смягчить приговор своего подопечного, сделали последнюю попытку: уличить полицию, а в частности Пэй Мина, в содействии и сокрытии грязных делишек, которые проворачивали в клубе Тунлу. Но нынешний босс полиции не вчера родился, хлопал невинными глазками, всячески отнекивался, сославшись на то, что в то время был всего лишь старшим офицером. Да, с господином Баем и троицей водил дружбу, но о их закулисных увлечениях ничего не знал. Адвокаты лишь кривились и не верили в столь сладкие речи, но предъявить оказалось нечего: никто никогда не видел Пэй Мина употребляющим запрещёнку или снимающим кого-то на ночь. Он всегда кутил, нажираясь в хлам, громче всех орал, свистел и хлопал выступающим дивам, даже деньгами разбрасывался. И многие пытались к нему клеиться, но вот в чем была беда: несмотря на то, что Пэй Мин не гнушался посещать гей-клубы и водить дружбу с геями, он от головы до пят был натуральным натуралом. Сосущимся и обжимающимся его видели только с женщинами, и не редко даже с несколькими. А то, что у него в участке работали ребята с нетрадиционной ориентацией, его нисколько не смутило и он бодрым голосом принялся перечислять заслуги каждого из этих парней, делая акцент на их служебные качества, а не то, с кем они предпочитали делить постель. После всего, что всплыло наружу Хуа Чэн с Хэ Сюанем чувствовали себя паршивее некуда, особенно если учесть, что у них наконец-то появились достойные партнёры. Но, вопреки мнению некоторых, Се Лянь с Ши Цинсюанем оказались настоящими мужчинами, своих парней на растерзание не дали, не позволив и дальше расползаться грязным слухам. Все противоречия они обсудили за закрытыми дверьми и только между собой. Гань Жуню дали пожизненное, без права на досрочное освобождение. Бай Усянь получил семь лет, его спасло то, что последние лет пятнадцать его репутацию портило лишь чрезмерное распутство. Троица отделалась крупными административными штрафами и тотальной проверкой Призрачного города. Мэй Няньцин после суда уехал к родственникам, прекратив всякое общение с Баем. Пару месяцев спустя тот получил в тюрьму конверт с бракоразводными документами. Супруг собирался отсудить у него половину имущества, а также контрольный пакет акций его бизнеса. Бай Усянь прекрасно понял, что потерял своего Няни окончательно и подписал бумаги, соглашаясь на все условия без суда.

***

Полгода спустя после суда.

Весь участок гудел по поводу того, что Пэй Мин наконец-то стал дедом — его невестка, жена старшего сына Пэй Су, подарила «деду» двух крепких внуков. На втором этаже был накрыт большой праздничный стол: башни из коробок из-под пицц, батарея бутылок с газировкой, гора пончиков и конечно же пивасик. Пэй Мин вначале хотел пойти по жесткачу и всем вливать коньяк, но высшее руководство скромно намекнуло, что не стоит. Му Цина в этот день волновала не безумная гастрономическая вакханалия, а его хмурый и молчаливый мужчина. Фэн Синь сидел в уголке, мелкими кусочками кусал кусок пиццы, хотя раньше запросто закидывал в себя почти целую пиццу и обильно запивал полуторалитровой кружкой колы, сегодня представлял из себя печальное зрелище. — О чём задумался? — Му Цин присел рядом и положил руку тому на плечо. В участке уже давно всем было известно, что они пара, как и то, что Се Лянь тоже оказался «по мальчикам». Ци Жун вначале решил обстебать брата и всячески выказывал своё пренебрежение, обзывая Хуа Чэна вшивым блядским псом, но пара смачных ударов в лицо от Се Ляня охладила его пыл. — О Бао, — вздохнул Фэн Синь. — О псе? — Му Цин был крайне удивлён. — Да. Он почти пятнадцать лет верно служил нам, а теперь ему пора на покой. Что теперь его ждёт? — Фэн Синь поднял на Му Цина жалобный взгляд. — Найдут ему достойных хозяев. Ты же знаешь, как ценятся полицейские псы, — Му Цин не понимал меланхоличного настроения своего парня, ведь всем известно, что полицейских собак, в особенности с наградами, хорошей родословной и огромным послужным списком отрывают с руками и ногами. — Да, но его больше не будет тут, в участке, — Фэн Синь ещё больше скис и совсем сгорбился. И тут Му Цин понял причину: Бао был псом, с которым Фэн Синь чаще всего ходил в патрули, а когда ещё служил в спецназе, пса нередко брали на задания, как раз вместе с Фэн Синем. Его парень попросту привязался к этому доброму вихрю из шерсти, слюней и вселенской любви. Му Цин был чистоплюем и со скрипом принимал разбросанные Фэн Синем по квартире носки, срач на кухне или козявки на раковине в ванной, когда кое-кто очень активно сморкался или пытался снарядом из носа сломать сантехническое чудо. Ещё больше Му Цин не любил всю эту пушистую тему — он никогда не заводил домашних животных. По его мнению, они воняли и линяли, как бы хорошо ты за ними не ухаживал. Но он любил Фэн Синя и не мог смотреть на то, как тот растекается сопливой лужицей. Потому что грустный Фэн Синь значило унылый секс, что приводило к нервному Му Цину, который начинал цепляться к Фэн Синю по пустякам, отчего тот грустнел. И так по кругу. И кому это надо? Му Цин поднёс стакан с колой ко рту, усмехнулся своим мыслям и сделал глоток. Придётся всё же пересмотреть свои жизненные принципы и пойти на компромисс. Через неделю, сославшись на необходимость съездить в главный архив, Му Цин покинул участок на два часа раньше окончания рабочей смены. Фэн Синь так и не понял, какие такие документы ему могли понадобиться в архиве, от самого Му Цина он внятного ответа не получил. Закончив работу, Фэн Синь, всё ещё прибывая в легкой грусти от дум о Бао, направился домой. Они жили у Му Цина, свою же квартиру он сдавал приятелю по сниженной стоимости. В их доме — Фэн Синь каждый раз писался кипятком от того, как это звучит — играла музыка и пахло чем-то очень вкусным. Он любил, когда Му Цин кашеварил. Вокруг была атмосфера спокойствия и умиротворения. — Привет, — из кухни вышел Му Цин, подошёл к Фэн Синю, чмокнул в губы и забрал пакет с покупками — наверняка тот накупил гору сладостей и позже им опять придётся раскошелиться на дантиста. — Привет, — устало буркнул Фэн Синь, но перехватил руку партнёра, притянул к себе и поцеловал более чувственно. — Мой руки, у меня для тебя сюрприз, — в глазах Му Цина сверкнуло озорство, что очень заинтересовало Фэн Синя. Тщательно вымыв руки — мало ли где они окажутся в скором времени — Фэн Синь приготовился получить свой сюрприз. Му Цин поманил его в гостиную. Когда Фэн Синь зашёл в неё, то на пару секунд лишился дара речи — посреди комнаты, на огромной лежанке дрых Бао. Когда пёс уловил, что в комнате он не один, он приоткрыл глаз, широко зевнул и, потянувшись, встал. Фэн Синь перевёл ошарашенный взгляд, в котором читался немой вопрос, на Му Цина. Тот улыбнулся и кивнул. — Он теперь наш. — Спасибо, — с восторгом вымолвил Фэн Синь и сграбастал в охапку своего парня. Он сильно сжал его, отчего тот натужно крякнул. — Я прекрасно понимаю, чего тебе это стоило, и я безмерно буду тебе благодарен, любовь моя, — он нежно накрыл ладонями щёки Му Цина и трепетно поцеловал. Му Цин обвил его шею руками, отдавшись поцелую. Бао довольно гавкнул.

***

— Милый, ты ведь через месяц уезжаешь на гастроли? — обратился Инь Юй к супругу. — Да, дорогой, — отозвался Цюань Ичжэнь. — Ты не против, если я поеду с тобой? — Хочешь взять небольшой отпуск? — улыбнулся Цюань Ичжэнь. — Нет, — покачал головой Инь Юй. — Хочу сопровождать тебя всё время гастролей. — Но это же почти полгода! — воскликнул Цюань Ичжэнь. — Как же твои выступления? — Я думаю, — Инь Юй завел руки за шею и расстегнул цепочку, на которой висел кулон с надписью «Britney». Он носил его, почти не снимая, более двадцати лет. — Бритни пора на покой, — он положил цепочку с кулоном на столик возле кресла, встал и подошёл к супругу и присел рядом с ним, закинув ноги тому на колени. — Ты уверен? — с беспокойством спросил Цюань Ичжэнь. — Да. Хочу провести время с тобой. Побыть просто твоим А-Юем, — Инь положил ладонь на грудь супруга и прижался губами к его. — К тому же, я давно не слышал, как ты играешь на сцене. — Но я почти всегда буду на репетициях, а потом на выступлениях, — Цюань Ичжэнь положил руку супругу на бедро, погладил. — Не страшно. По утрам я наконец-то буду высыпаться, днём бродить по улочкам, упиваться ароматным кофе и уплетать сладкие десерты, по вечерам наслаждаться твоей игрой, греть для тебя постель, а ночью — любить тебя, мой дорогой, — Инь Юй при каждом слове легонько касался губ супруга своими, наслаждаясь тёплыми поглаживаниями с его стороны. За годы супружества они не то что охладели друг другу, наоборот, всё глубже познавали друг друга, совсем перестав стесняться своих желаний. Да, не всегда они вспыхивали яркой страстью, в их отношениях больше стало преобладать нарастающее томление и неторопливое наслаждение друг другом. — Ты уверен? — Цюань Ичжэнь обнял Инь Юя второй рукой, притягивая его ближе и целуя глубже и дольше. — Уверен, — Инь Юй откинулся назад, потянув супруга на себя. — Ребята меня поймут. — Хорошо, делай как считаешь нужным, — Цюань Ичжэнь поудобнее устроился на нём. — Я приму любое твоё решение, булочка моя, лишь бы ты был счастлив. Инь Юй не ответил, лишь сильнее стиснул супруга в объятиях и закинул ноги тому на поясницу.

***

Хэ Сюань аккуратно, закрывая ладонью глаза Ши Цинсюаню, подвёл его к большому зеркалу в спальне. Последние два часа он создавал, пожалуй, лучшее из своих дрэг творений. Он, очень волнуясь, убрал свою ладонь от лица мужчины и положил руки ему на плечи. — Можешь открывать. Ши Цинсювнь медленно открыл глаза и сразу их округлил. Он приблизил лицо почти вплотную к зеркалу, повертел головой из стороны в сторону и на выдохе произнёс: — А-Сюань, ты волшебник! — он встретился в зеркале с беспокойными глазами Хэ Сюаня и улыбнулся. — Я серьезно, сделать из почти сорокалетнего уставшего мужика сасную чикулю — у тебя талант! — Правда? — неуверенно спросил Хэ Сюань. Ши Цинсюань развернулся к нему лицом. — Я так охрененно никогда не выглядел, — он покрутился вокруг себя, остановился и задрал подол пышной юбки. — Даже мои ягодицы подтянулись! Так аппетитно они выглядели лет двадцать назад, — он звонко рассмеялся. — Красивая у тебя попа, не принижай себя, — довольно улыбнулся Хэ Сюань. Вопреки его ожиданиям, Ши Цинсюаню всё понравилось. — Надо как-нибудь так одеться к тебе в клуб и произвести там фурор своим видом, — с воодушевлением произнёс Ши Цинсюань, любуясь собой в зеркало. — Эй! — воскликнул Хэ Сюань. — Я не даю своё согласие на твоё совращение! — Никто лапать меня не будет, только смотреть, — Ши Цинсюань, кокетливо подвигав телом, поцеловал Хэ Сюаня. — Эта крошка всецело принадлежит своей богине. Пока они целовались, Ши Цинсюань утянул их на диван. — А теперь, — он взобрался на колени Хэ Сюаня. — Я требую горячего лесбийского секса, — на его губах заиграла похотливая улыбка. Хэ Сюань замер, а его сердце пустилось в пляс. Неужели его грязные фантазии претворяться в жизнь? Он, замешкавшись, начал хаотично водить руками по ногам Ши Цинсюаня, обтянутых чулками. — Ты хочешь прям так, — Хэ Сюань отвёл взгляд, — в образе? Ши Цинсюань хмыкнул, захватил пальцами его подборок и слегка потянул на себя, заставив партнёра посмотреть на себя. — Тиша, я уже говорил, что люблю тебя всего, — Ши Цинсюань строго посмотрел на Хэ Сюаня. — В любом виде, — он мягко дотронулся губами до его лба. — И это даже интересно, — его пальцы пробежались по плоской груди под соблазнительным коротким платьем, задели соски, которые уже вовсю стояли и будто ждали что их заметят. — Хочу узнать, насколько страстная в постели моя великолепная ФишТиша. — Если ты сейчас не прекратишь говорить, я разрыдаюсь, — Хэ Сюань с каждой секундой все больше заводился и мял чужие бёдра под юбкой. В уголках глаз начали собираться непрошенные слёзы. — Не стесняйся, плачь. У меня всегда найдётся для тебя эксклюзивный платочек, — на немой вопрос в глазах напротив, Ши Цинсюань поднялся с худых, но таких родных, колен, запустил руки под юбку и стянул с себя трусики. Потом снова уселся на чужие ноги и промокнул нижним бельем глаза Хэ Сюаня. Тот перехватил его руку и поднёс к носу, вдохнул аромат чистой ткани и немного уже впитавшегося запаха Ши Цинсюаня. — Ты прекрасен, — прошептал он, любовно глядя на Хэ Сюаня, прикрывшего от удовольствия глаза. Он склонился и поцеловал своего мужчину чувственно и глубоко. Тот усмехнулся и повалил их обоих на диван. — А теперь тебе разрешается только стонать, — низким голосом произнёс Хэ Сюань и нырнул под юбку к обнажённым и горячим прелестям.

***

Хуа Чэн остановился, прекратив двигать головой, и сжал член Се Ляня у основания. Между двух небольших и подтянутых ягодиц знаменитой дрэг-квин творилось волшебство: шустрый язык обильно смачивал слюной сморщенное колечко мышц, которое покорно раскрывалось под нажимом длинных пальцев. Хуа Чэн выпустил член изо рта и простонал. — Офицер Се, умоляю, женитесь на мне! Движения пальцев и языка остановились, сменившись двумя легкими поцелуями в каждую ягодицу. Хуа Чэн слез с любовника, лёг на спину, широко разводя ноги. Се Лянь навис над ним, пристраиваясь к разработанный дырочке и медленно вошёл в неё. — Я не могу на тебе женится, любовь моя, — произнёс Се Лянь с лёгкой грустью в голосе. Хуа Чэн обеспокоенно свёл брови, — потому что ты мужчина, — Хуа Чэн облегчённо выдохнул. — Тогда, выходи за меня, Се Лянь, — Хуа Чэн провёл ладонью по щеке офицера, притягивая того для долгого поцелуя. — И женись на Мадам, — он неприминул показать свою озорную натуру. — А вы с ней не подеретесь из-за меня? — Се Лянь за прошедший год нашёл некое удовольствие подыгрывать любимому. — Нет. У нас будет самая счастливая шведская семья, — Хуа Чэн вдруг стал серьёзным. — Ты делаешь мне предложение? — Се Лянь по выражению лица понял, что шутки кончились. — Ты уверен, что хочешь связать со мной свою жизнь? — он, конечно же, был только за, но по привычке сомневался в себе. Взгляд Хуа Чэна смягчился и в нём появилась уютная теплота. Он залюбовался нахмуренным лицом своего мужчины и чмокнул того в нос. — Уверен. Теперь я точно готов остепениться и уйти на пенсию, — Се Лянь фыркнул при слове «пенсия». — Несмотря на твою неидеальность, все твои сомнения, рядом с тобой, где бы мы ни были, я чувствую себя дома. Теперь я знаю, что в этом мире есть человек, который меня ждёт и скучает по мне. И с котором я хочу проводить каждую свободную минуту. Я люблю тебя, Се Лянь. Офицер расплылся в довольной и счастливой улыбке, припал к губам Хуа Чэна и подался бёдрами вперёд, словил тихий стон и задвигался в неспешном темпе. Пара рук крепко обняла его за плечи, а стройные мускулистые ноги устроились на его ягодицах. — Я согласен, — зашептал Се Лянь, чередуя поцелуи с улыбкой. — С тобой я хоть на край света, любимый. Се Лянь всегда думал, что его жизнь вполне удалась. Но сейчас, он был абсолютно в этом уверен. В его объятиях в этот момент постанывал весь его мир, весь смысл его жизни. Его почти двухметровое озорное счастье.