Не по плану

Еще совсем недавно Шин вряд ли бы поверил, скажи ему кто, что он будет работать в супермаркете и получать восемьсот йен в час, но вот он здесь, в магазине Сакамото-сана, ловко управляется с кассой, наводит чистоту в торговом зале и помогает очередному покупателю найти на полках нужный товар. Громко голосящие наперебой младшеклассники распределяют между собой купленное мороженое и направляются на улицу, на ходу споря о том, чье вкуснее, и следующей в очереди за ними оказывается высокая молодая женщина. Она смотрит на Шина сквозь розовые солнцезащитные очки и медленно накручивает на палец длинную прядь волнистых каштановых волос. – Добрый день, – здоровается Шин. Женщина облокачивается на прилавок, подпирая щеку рукой, и улыбается. – Ох, теперь он точно добрый, – мелодично мурлычет она и, заметив бейдж Шина, добавляет: – Шин-кун. У Шина по спине пробегает холодок. «Надеюсь, она не за головой Сакамото-сана пришла, сегодня и без нее уже двое было», – думает он, но вслух ничего не говорит. Он сканирует ее покупки – бутылку холодного зеленого чая и «Поки» со вкусом шоколада, и все это время ощущает на себе пристальный заинтересованный взгляд. – С вас четыреста йен. Женщина расплачивается наличными, но уходить не спешит. – Шин-кун, не подскажешь, во сколько заканчивается твоя смена? Из-за стеллажа со сладостями высовывается Лу, и больше всего на свете Шину хочется провалиться сквозь землю прямо сейчас. – Эм… – Ты такой милый, я бы не отказалась познакомиться с тобой поближе, тут неподалеку как раз есть одно уютное местечко. Я угощаю. Лу прыскает от смеха, едва успевая закрыть лицо руками. Хэйсуке, застывший на этих словах у входа в подсобку, недоуменно хлопает глазами. – Ну так что? – Простите, я не… у меня… много работы, – краснея, запинается Шин. Женщина разочарованно вздыхает, достает из сумочки блокнот и ручку и быстро что-то черкает. Вырвав из блокнота лист, она складывает его пополам и подталкивает к Шину. – Позвони, если однажды у тебя вдруг будет меньше работы. На прощание она отправляет Шину воздушный поцелуй. – Нет, ты слышал его, Хэйсуке? – фыркает Лу, когда раздвижные двери закрываются и в магазине не остается никого, кроме них троих. – Работы у него много! И почему я не сняла это на видео? Ты как будто с женщинами никогда не общался, Шин. – Хватит ржать, Лу! – яростно сминая в руке бумажку с номером телефона, рявкает Шин, его уши горят. – Займись лучше делом, а то от тебя вообще никакой пользы нет! Лу показывает ему язык и скрывается за стеллажом. После этого она дразнит его не переставая еще три дня подряд. В пятницу Шин наконец чувствует облегчение – Лу с самого утра работает за кассой и так на этом сосредотачивается, что ей становится совсем не до шуток. Шин отмечает полки, которые нужно пополнить прежде всего, и составляет список заканчивающихся на складе товаров – лидирует в этом списке, как всегда, любимая лапша Сакамото-сана. – Шин-сан. Шин вздрагивает и переводит взгляд с холодильника с газировкой на стоящую рядом с ним школьницу. Он даже не слышал, как она подошла, но помнит, что видел ее пару минут назад возле кассы с упаковкой «Поки» в руках. – Э… да? Школьница сгибается в чересчур вежливом поклоне и протягивает Шину розовый конверт, запечатанный стикером в форме сердца, и Шин смотрит на него не мигая. Лу сползает под прилавок. – Пожалуйста, прочитайте! Школьница кланяется снова и стремительно выбегает из магазина, не давая Шину возможности ответить хоть что-то. – Ахаха, Шин-сан! – взрывается смехом Лу. – Лу!!! Лу вытирает рукавом выступившие слезы и добавляет: – Она, конечно, хорошенькая, но тебя арестуют. Шин издает полный отчаяния стон и прячется от Лу за розовым конвертом. – Да не собираюсь я с ней, ну… Следующие два дня Лу донимает его вопросом, каких женщин он предпочитает – постарше или помладше, но Шин упрямо хранит молчание. Это повторяется во вторник, когда его приглашают на кофе, и в среду, когда зовут в парк аттракционов. Утром четверга за две упаковки «Поки» с клубникой Шин получает от парня в бейсболке и медицинской маске триста двадцать йен и нацарапанный на рекламном флаере номер телефона с предложением сходить в кино. Во второй половине дня магазин пустеет. Хэйсуке, насвистывая что-то себе под нос, раскладывает на полках товар, Лу пропадает в подсобке. Шин вздыхает и делает мысленную засечку – пять. Пять раз за последние полторы недели. Вечером он попросит у Сакамото-сана выходной. – Хэйсуке, – слышит Шин, когда Лу возвращается в торговый зал с коробками из утренней поставки, – ты же тоже заметил, что Шин у нас прямо-таки притягивает любителей «Поки», да? Шин все бы отдал за то, чтобы этот разговор завершился, толком не завязавшись, поскольку уверен, что он непременно свернет не в то русло, но Хэйсуке отрывается от стеллажа с лапшой быстрого приготовления и задумчиво склоняет голову набок. – А ведь и правда, – кивает он. – Как думаешь, почему? – Так, я на перерыв, – громко объявляет Шин и выходит из-за прилавка, прежде чем Лу успевает ответить – ему, в отличие от этих двоих, известна реальная причина, и рассказывать о ней у него нет абсолютно никакого желания. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Шин идет в свою комнату. В нижнем ящике тумбочки он отыскивает пачку сигарет и зажигалку, к которым не прикасался с тех пор, как начал работать у Сакамото-сана, и, зажав их в руке, бредет обратно на улицу. Из магазина доносится шум – Лу и Хэйсуке о чем-то оживленно спорят. Шин прячется от ветра и посторонних глаз на заднем дворе и, оставшись наедине с собой впервые за весь день, устало приваливается спиной к стене – зажигалка упрямится, и он чиркает ее колесиком снова и снова. – Не знал, что ты куришь, – совсем рядом произносит знакомый голос. Нагумо возникает словно из ниоткуда, в длинном плаще и цветастой рубашке, беззаботный и обманчиво легкомысленный, он похож на самого обычного слоняющегося без дела прохожего. – Не знал, что у членов Ордера так много свободного времени, – с зажатой в зубах сигаретой бормочет Шин. Ему наконец удается высечь огонь и затянуться. Прогноз обещал, что будет солнечно, и на небе действительно нет ни облачка. Шин запрокидывает голову и прикрывает глаза. Он вновь пытается прочитать мысли Нагумо, скорее, на автомате, чем из любопытства, и вновь терпит неудачу, однако вместо страха и недоумения, которые охватили его в их первую встречу, почему-то вдруг испытывает облегчение. Эта тишина создает хрупкую иллюзию нормальности, и Шин ни за что не признается, что прямо сейчас безмерно благодарен за возможность ее ощутить. Шпильку в свой адрес Нагумо ожидаемо игнорирует, продолжая молча маячить на периферии, и Шину приходится самому подтолкнуть его к диалогу. – Ну и сколько еще ты собираешься этим заниматься? Нагумо удивленно вскидывает брови. – Кажется, я не вполне тебя понимаю, Шин-кун. Он умело прикидывается дурачком и играет с ним как кошка с мышкой. Развлекаться, пользуясь тем, что Шин не может читать его мысли, нравится ему больше всего. – Понимаешь. Повисает пауза, но Шин ничего не добавляет, и это, судя по всему, заставляет Нагумо смириться со своим поражением. – А ты сообразительный. Что меня выдало? Шин неторопливо выдыхает, окутывая себя завесой табачного дыма, щелчком стряхивает с сигареты пепел и поворачивается к Нагумо – улыбка на его лице широкая и фальшивая, и другую Шин не видел у него никогда. «Ты же наверняка умеешь улыбаться по-настоящему», – думает он, а вслух говорит: – Абсурдность ситуации и «Поки». – Именно в таком порядке? Нагумо подается ближе, сокращая расстояние между ними, и заглядывает Шину в глаза – он выше едва ли не на голову, и его темный, пронизывающий насквозь взгляд такой же нечитаемый, как и его улыбка. – Ты мог бы иногда доставать Лу или Хэйсуке, они вообще-то тоже у Сакамото-сана работают. – Но я не хочу доставать Лу или Хэйсуке, я хочу доставать тебя, – отвечает Нагумо так, будто это нечто само собой разумеющееся, и в подтверждение своих слов бесцеремонно закидывает одну руку Шину на плечо, а другой взъерошивает ему волосы. От неожиданности Шин роняет сигарету и чертыхается. – Отстань, Нагумо, мне двадцать один, а ты обращаешься со мной как с ребенком, не надоело? Пальцы Нагумо замирают в его волосах, и Шин использует это мгновение, чтобы выскользнуть из захвата. – Ооо, так ты, оказывается, совсем взрослый, значит, тебе и алкоголь уже можно. Выпьем как-нибудь вместе, если, конечно, Сакамото-кун тебя отпустит. – Почему бы и нет, – легко отзывается Шин. Ему внезапно становится интересно, как Нагумо, привыкший всегда все сводить в шутку, отреагирует на такое. Ответом Шину в этот раз служит лишь звук его собственного дыхания. Нагумо отступает на шаг и убирает руки в карманы. Что-то в нем неуловимо меняется, но он бывший шпион и один из лучших киллеров Ассоциации и вряд ли так просто снимет свою маску – его губы по-прежнему растянуты в улыбке, вот только Шин не намерен сдаваться. – Ну ясно, стоило мне согласиться, как энтузиазм у тебя тут же иссяк. Чтоб тебе до конца твоих дней отказывали все! Из-за разницы в росте Шину приходится смотреть на Нагумо снизу вверх, и это его бесит. – Характер у тебя тот еще, – с усмешкой тянет Нагумо. – Не желаю слышать это от тебя, – припечатывает Шин. – Я возвращаюсь к работе, а ты катись на все четыре стороны и постарайся больше не мешать мне своими идиотскими выходками. Он почти уходит – почти, потому что вопрос, который задает Нагумо, вынуждает его остановиться. – Тогда как насчет вечера пятницы? Шин медлит. – У тебя и правда много свободного времени, да? – Суббота? Это очередная игра, и Шин знает, что не должен поддаваться, но азарт берет над ним верх. Если он навяжет Нагумо свои правила, то непременно выйдет из этой игры победителем – и он решает рискнуть. – Вечер пятницы подойдет. Нагумо принимает вызов. Не то чтобы Шин в нем сомневался. – Я угощаю.

___________________

Вечером пятницы Шин узнает, что бывший шпион и один из лучших киллеров Ассоциации совершенно не умеет пить, но зато умеет искренне и на редкость заразительно смеяться. Настоящая улыбка Нагумо яркая и живая, и она нисколько не похожа на ту, которую Шин привык видеть на его лице. «Черт», – думает Шин, глядя на то, как порядком раскрасневшийся Нагумо машет бармену, чтобы заказать им еще по коктейлю. Сейчас обаяние Нагумо не притворное, и это сбивает Шина с толку. Он совсем забывает о том, что тоже не умеет пить.

___________________

Утром субботы Шин приходит в себя в чужой постели, и его голова трещит так, будто он целый день без остановки использовал свои способности в забитом до отказа людьми торговом центре. Он не помнит, что было накануне, не помнит, как оказался здесь, и не помнит, где это – здесь. Шин несколько минут лежит в тишине, собираясь с мыслями, а затем извлекает из кармана куртки телефон. Индикатор усердно мигает, оповещая о непрочитанных уведомлениях. Пропущенные вызовы: Лу (10) Сообщения: Лу (1) «Хоть бы на один звонок ответил, дурак, мы с Хэйсуке беспокоимся между прочим!!! Босс, конечно, сказал, что если ты с Нагумо, то переживать не о чем, но все же перезвони или напиши, ладно?» Шин хмурится, с трудом улавливая суть, перечитывает сообщение еще раз – и, к своему ужасу, вспоминает. Ночью, когда они вышли из бара и поймали такси, он был настолько пьян, что не смог назвать адрес Сакамото-сана. Нагумо был пьян не меньше, но уверенно назвал свой, и Шин даже понять не успел, как его доставили в роскошный пентхаус находящегося где-то посреди района Минато небоскреба. Отключился он, кажется, едва переступив порог, и точно был не в состоянии добраться до спальни самостоятельно. Шин прячет лицо в ладонях. В глубине души у него теплится надежда, что этот момент сотрется из памяти Нагумо навсегда. К слову о Нагумо, где он вообще? Соседняя подушка пустует, и Шин, поблагодарив за это вселенную, выбирается из постели и отправляется на его поиски. Из приятной полутьмы спальни он попадает в широкий коридор, оттуда – в просторную, залитую солнечным светом гостиную. Его взгляд цепляется за кухонный островок, выглядящий на удивление обжитым, скользит по книжным полкам и останавливается на большом угловом диване – именно на этом диване, уткнувшись лицом в согнутый локоть, спит Нагумо. Шин давится смехом, подходит ближе и, опустившись на корточки, делает несколько фотографий. Одну из них он обязательно установит в качестве фотографии Нагумо в списке контактов. – Нагумо, – зовет Шин, убирая телефон, и следом отвешивает ему затрещину. – Подъем! В ответ он слышит сдавленное, чуть хриплое «угх», и ему на мгновение становится стыдно – голова у Нагумо наверняка такая же тяжелая, как и у него самого. – Шин-кун… убавь, пожалуйста, громкость. Нагумо обиженно отворачивается, накрываясь подушкой, и его футболка задирается, демонстрируя кусочек татуировки на пояснице. Глядя на нее, Шин ловит себя на том, что был бы не прочь узнать и про остальные, скрытые одеждой, и теперь ему хочется отвесить затрещину уже себе. – Нагумо! – специально на тон громче повторяет Шин. – У меня сегодня выходной, но я обещал Сакамото-сану помочь вечером с инвентаризацией, так что поднимай свою задницу и выпускай меня отсюда. – Какой ты настойчивый и ответственный, Шин-кун, – из-под подушки приглушенно комментирует Нагумо. – Ну давай, скажи еще, что тебе спать неудобно было на огромной кровати, в которую я любезно отнес тебя на руках. Шин застывает, ощущая, как к щекам стремительно приливает кровь. Крошечный огонек надежды в его груди гаснет. – Иди ты, Нагумо. Не надо было его будить. Шин разворачивается и почти уходит – так же, как тогда за магазином Сакамото-сана, но Нагумо перехватывает его за руку и одним рывком утягивает назад. Стены и потолок мелькают перед глазами смазанной фотографией, и Шин, не удержавшись на ногах, попадает прямиком в приготовленную для него ловушку. – Ты что творишь, живо отпусти меня! Нагумо сильнее, Шин это прекрасно знает и все равно пытается вырваться. От резких движений его начинает мутить. – Отказываюсь, – у самого уха Шина раздается приторно-сладкий шепот Нагумо. Шина пробирает дрожь. Он правда планировал победить Нагумо в его же игре? Нагумо устраивает подбородок у него на макушке и прижимается теснее, и Шин клянется себе при первой же возможности врезать ему за то, что он такой высокий, такой невыносимый, такой теплый, такой уютный и… – Прекрати, я не подушка для объятий. Это звучит жалко, но Шин не может не сопротивляться. Нагумо смеется. – Конечно, нет, Шин-кун. Ты гораздо удобнее. Снова забавляется. Шин ненавидит себя за чувства, которые испытывает. Рядом с Нагумо ему по какой-то причине комфортно – ему было комфортно с ним в баре и после, когда они пьяные ловили такси, и ему комфортно с ним сейчас, у него под боком, на этом самом диване, в этот самый момент. – Нагумо. – Что такое, отпустить? Я же сказал, что… Шин не дает ему договорить, обрывая на полуслове. – Спасибо. Нагумо молчит несколько секунд, будто что-то обдумывая, а затем ослабляет хватку и прикладывает ко лбу Шина ладонь. – Странно, температуры вроде бы нет. Шин отмахивается и пихает Нагумо локтем в живот. Он не понимает, как все объяснить, и не знает, стоит ли вообще говорить об этом Нагумо – и о том, что он как идиот залипал на него весь прошедший вечер. – Ты дурак, Нагумо, – вздыхает Шин. – Я хорошо провел время, к тому же, за все платил ты. Это обычная благодарность. И мне действительно нужно вернуться к Сакамото-сану, я и так то и дело его подвожу, не хочу и с этим налажать. Шин лежит к Нагумо спиной и не видит его лица, но это, пожалуй, и к лучшему – слова о Сакамото-сане вырвались у него раньше, чем он успел прикусить язык. – Я вызову тебе такси, – после паузы говорит Нагумо, и это совсем не то, что Шин ожидает от него услышать. Нагумо отпускает его, поднимается с дивана и озирается, по-видимому, вспоминая, где оставил свой телефон, и когда он исчезает в коридоре, Шин вновь погружается в своим мысли. Немного погодя он поднимается тоже, впускает через большую раздвижную дверь в гостиную горячий уличный воздух и выходит на нагретую солнцем веранду. Токио простирается до самого горизонта бесконечной паутиной дорог, обширными жилыми и офисными кварталами, многочисленными парками и храмами, и миллионы людей живут в нем своей жизнью и изо дня в день спешат по своим делам. Под долетающий снизу шум машин Шин облокачивается на перила и закуривает. Это его последняя сигарета, и он в очередной раз раздумывает над тем, чтобы бросить. – Шин-кун, вот ты где. Такси скоро будет. Голос Нагумо отвлекает его от размышлений, и Шин, обернувшись через плечо, кивает. – Постоянно забываю, какой отсюда открывается вид, – продолжает Нагумо и приставляет руку козырьком ко лбу, всматриваясь вдаль. – Забываешь? Ты же тут живешь. – Я тут в основном сплю, и мое любимое место – кровать, а не веранда. Шин фыркает. Почему-то это кажется ему очень смешным. – Ага, так я и поверил, что ты домосед. – Твои подозрения во лжи ранят меня в самое сердце. У Шина нет причин не доверять Нагумо, в конце концов, он и впрямь никогда не лжет, хоть и ведет себя большую часть времени исключительно по-дурацки, но Нагумо-домосед, который проводит все выходные и праздники в кровати, разгадывая судоку, выбивается из его привычного образа слишком уж сильно. С другой стороны, до вчерашнего дня Шин понятия не имел о том, что представляет из себя настоящий Нагумо, не знал, что он может быть мягким и внимательным, а не навязчивым и раздражающим и что умеет улыбаться так, что от одного взгляда на его улыбку по всему телу разливается предательское тепло. Шин тихо ругается себе под нос. Он был пьян, так какого черта к утру все это не выветрилось из его головы вместе с алкоголем? – Ничего, переживешь как-нибудь, – небрежно отвечает Шин. Он отправляет окурок обратно в опустевшую пачку – Нагумо не курит, так что ничего странного в отсутствии на веранде пепельницы нет. – И Шин-кун, – произносит Нагумо, когда Шин шагает в гостиную. – Ты не лажаешь, и я на что угодно готов спорить, что Сакамото-кун считает так же. Нагумо стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к косяку, и эта внезапная смена темы застает Шина врасплох. Он хочет огрызнуться, сказать не лезть, но не может. Нагумо не виноват в том, что он сам, пусть и неосознанно, начал этот разговор, и уж тем более не виноват в том, что ему не плевать – в его голосе Шин не слышит ни намека на насмешку. Он хочет сказать «спасибо», второй раз за это утро и второй раз за все время их знакомства, но лишь закусывает до боли губу – демонстрировать слабость и расписываться в собственной беспомощности перед Нагумо он не собирается. – Не грузи себя, у тебя и так голова всегда чужими мыслями забита. А с тренировками я не против помочь, если вдруг будет желание. Тугой узел внутри ослабевает, позволяя наконец сделать вдох, и на губах Шина сама собой расцветает озорная улыбка. – Пожертвуешь ради меня своими выходными? А как же кровать и сон до обеда? Нагумо склоняет голову набок и прищуривается. – С такого рода тренировками я тоже могу помочь. Шин вспыхивает моментально, заливаясь краской, и Нагумо, не сдержавшись, сгибается пополам от смеха. – Видел бы ты сейчас свое лицо… – Ты ужасен, Нагумо! – Ну прости, прости… – блокируя выпады Шина и не переставая смеяться, тараторит Нагумо. «А ведь он и правда может многому меня научить», – отмечает про себя Шин, когда Нагумо перехватывает его кулак и играючи отводит удар в сторону. – Хорошо, я принимаю твое предложение. – Первое или второ… ай! Удар приходится Нагумо в левое плечо, и Шин на сто процентов уверен, что он пропускает его намеренно. – Первое. И давай как-нибудь еще сходим… куда-нибудь… Шин запинается и умолкает. Он чувствует себя глупо. – Угощаешь? – в своей излюбленной шутливой манере уточняет Нагумо, и Шин чересчур поспешно кивает. – Тогда договорились. О, такси подъезжает. Они спускаются вниз вдвоем, потому что Нагумо вызывается его проводить, и Шин ныряет в остановившуюся у входа в апартаменты машину так быстро, как только может. Нагумо машет ему на прощание, и когда он скрывается за поворотом, на телефон Шина приходит сообщение. «Второе предложение по-прежнему в силе». Шин сползает вниз по сиденью. Взгляд водителя в зеркале заднего вида становится обеспокоенным, и Шин жестом показывает ему, что все в порядке. «Я подумаю». Следующее сообщение не заставляет долго себя ждать. «Ты не пожалеешь». Шину все равно, даже если Нагумо дурачится – он хочет узнать, как далеко это зайдет и к чему приведет в итоге. «Не сомневаюсь».

___________________

Когда Шин наконец возвращается в магазин Сакамото-сана, на него с кулаками набрасывается разъяренная Лу, и лишь под градом ударов и отборных ругательств он понимает, что так и не ответил на ее сообщение.