Sturat litlle 5 The heights of love

Рим встретил их запахом горячего камня и звонким перекрёстным шумом: гул скутеров, звон колоколов, голоса продавцов на площади. Если Париж казался городом, где всё кружит вокруг искусства, то Рим был похож на оживший музей под открытым небом, где каждый камень шептал о старых битвах и молитвах. Колизей Первым делом они пошли к Колизею. Он возвышался, как огромный обломок времени, и, когда Стюарт вместе с Марголо вошли внутрь, им показалось, что стены шевелятся от эха прошлых голосов. — Представь, — сказал Стюарт, — тут когда-то сидели тысячи людей, кричали, болели, смотрели на сражения гладиаторов. Марголо вздрогнула, её перья слегка приподнялись. — Слишком жестоко, — сказала она тихо. — И слишком… громко. Я рада, что мы живём в другом веке. Они долго ходили вдоль арок, рассматривая древние каменные плиты. Лучи солнца пробивались сквозь отверстия в стенах, и в этом свете казалось, будто прошлое оживает — но уже не кровавое, а величественное. Форум и Пантеон От Колизея они направились к Римскому форуму. Каменные дороги с трещинами, колонны, возвышающиеся без крыш — словно скелет старого мира. Стюарт тихо объяснял, что здесь решались судьбы целой империи, а теперь лишь туристы шепчут на развалинах. Марголо слушала и каждый раз поднимала взгляд в небо: ей казалось, что даже птицы над Форумом летали медленнее, уважая историю. Пантеон удивил их тишиной. Купол с круглым отверстием в центре пропускал свет, который падал прямо на пол, образуя почти мистический круг. Стюарт долго смотрел на этот свет. — Такое ощущение, будто сам небесный глаз наблюдает за нами, — сказал он. Марголо кивнула, слегка прижавшись к его плечу. В Пантеоне слова не были нужны. Собор Святого Петра Потом — Ватикан. На площади Святого Петра толпы паломников и туристов. Но когда они вошли внутрь собора, всё шумное растворилось в грандиозности пространства. Огромные колонны, мозаики, запах ладана, звуки органа — всё это делало их крошечными и одновременно причастными к чему-то большему. Марголо шепнула: — Тут даже дыхать хочется осторожно, чтобы не потревожить эту тишину. Они прошли мимо «Пьеты» Микеланджело. Стюарт задержался у мраморной фигуры. Белый камень словно дышал скорбью и нежностью. Он посмотрел на Марголо и тихо сказал: — Знаешь, я впервые чувствую, что искусство может заставить сердце сжиматься и биться одновременно. Шопинг в переулке После всего величия они решили пройтись по маленьким улочкам. В переулке Трастевере, где бельё висело над головами между домами, а запах пиццы смешивался с ароматом лаванды, они нашли торговую улочку. Небольшие лавочки с сувенирами, мастерские с кожаными сумками, прилавки с ювелирными изделиями. Марголо рассматривала украшения из муранского стекла, их переливы напоминали ей капли росы на крыльях. Стюарт купил ей небольшой кулон в форме пера — лёгкий, прозрачный, с золотистой жилкой внутри. — Чтобы у тебя всегда было напоминание, что твоё крыло для меня дороже всего, — сказал он. Марголо слегка покраснела (по-птичьи — её перья дрогнули от смущения), и, наклонившись, коснулась его головы клювом — её способ сказать «спасибо» без слов. Закат Вечером они сидели у фонтана Треви. Туристы бросали монеты в воду, надеясь вернуться в Рим. Стюарт тоже кинул монету. — Я хочу, чтобы мы вернулись сюда вместе, — сказал он. — Тогда и я брошу, — улыбнулась Марголо и добавила свою монетку. Фонтан зашумел громче, и казалось, что город благословляет их обещание.