Goodbye Innocence 1

Он посвящал всего себя процессу приготовления блюд, так как сегодня будет особый вечер. Всё должно быть идеальным на вкус и вид. Каждый одноклассник полностью доверяет ему свои вкусовые рецепторы, эта небольшая возможность ощутить себя главным взбудораживает его внутренности. Он идеально нарезает морковь на равномерные слайсы, один за другим, пересыпая их в тарелку для салата, уже полную других овощей. Он промывает огурец, обхватывая его рукой, размеренно двигая вверх и вниз чтобы лучше убрать грязь, в его мыслях происходящее регулярно обретало двоякий смысл. То как вместо его маленькой ладони здесь могла двигаться нежная ладошка Сонии, а вместо огурца в ее руке мог оказаться его член. Он стыдил себя за столь развратное настроение во время такого невинного процеса очищения овоща от грязи, и все же, развратные образы посещали его голову сами, он не был виноват. Лишь одна мысль о том, как его прикосновения останутся на продуктах, попадя в чей-то желудок и растекутся по тёплым кишкам, заставляла его блаженно прикрыыть глаза. Но ведь можно оставить что-то большее чем отпечатки рук, что-то более реальное, что можно потрогать и ощутить солоноватый вкус. Нахлынувшая буря эмоций опьяняла его, осознание всех своих возможностей сводило с ума. По висках стекали капли пота, норовясь соскользнуть вниз, настоящий повар не мог позволить физиологическим жидкостям попасть в свои блюда, по крайней мере так он себя убеждал, протирая лоб тряпкой. Нож стучал по доске для резки, огурец мокро отлетал в сторону к моркови. В глазах все плыло, на столешнице не было ни моркови, ни огурца, овощи лежали идеально нарезанными в тарелке. Отличный салат, как подобается, должен быть заправлен заправкой или соусом, для лучшего вкуса. Маленькие ручки теребили фартук, пропитывая красную ткань потом, он должен был добавить последний ингредиент, что-то от себя. Сперма казалась вполне идеальным вариантом, в ней полно белка и салат обретёт совершенно новый вкус. Эти свежие овощи выглядят совершенно невинно, в их последние моменты, перед тем как они будут перетравливаться желудочным соком в теплом желудке, принося туда его отвратную сперму. Хиеко точно скривит свое милое личико от странного привкуса, жмуря носик. Он бы так хотел, чтобы этот носик упирался в его лобок пока он трахает ее узкое горло, пока она давится его тёплой спермой, вдыхая запах его потного тела, пронося их через свои узкие ноздри. Он будет гладить её светлые волосы, зарываясь в них своими короткими пальцами. Как ужасно. Он не должен иметь такие мысли о своей однокласснице, даже не смотря на то, что она блондинка, Терутеру так обожает блондинок. Соня тоже блондинка и она любит овощи и следит за своим питанием, чтобы выглядеть так роскошно, нет сомнений, что она решит попробовать его салат. На уме лишь её рот, в штанах тесно. Пульс разгоняется, принуждая сердце быстро качать кровь, разгоняя похоть по венам, дыхание ускоряется, взгляд застыл на овощах, он поставил тарелку на пол, упав перед ней на колени. Колебаясь с минуту, в его ушах гудело, сердце с бешенной амплитудой былось о ребра, как встревоженная птица в клетке. Сейчас он бессовестно предаст свои укоренившиеся принципы. Терутеру был уверен,что цель оправдывает все, его рука опустилась к поясу брюк, с трудом расстегивая пуговицы он их снял, высвобождая ноющий член. Его сперму будут есть симпатичные девочки, и не только. Из него чуть ли не вышел похотливый вскрик лишь от того как он размазал каплю густого предэакулята по бардовой головке, разгоняя дрожь в теле. Его никто не воспринимает всерьёз, для всех он всего лишь похотливый повар. Он должен доказать им, что он что-то большее и, что он искренне любит их и ценит, заботясь об их желудках, украшая салат своей любовью. Капли предэакулята падали в тарелку, смазывая листья салата. Он запрокидывал голову, представляя, что трахает рот Сонии, как её влажные губки причмокивают, пока она ему сосет, податливо принимая его член в свое горло. Терутеру протяжно застонал, толкаясь себе в руку. Он был на пределе, весь раскрасневшийся и тяжело пыхтел. Полностью сосредоточившись на своём удовольствии он не заметил как кто-то позвал его за дверью. Милый голос снова позвал его по имени, интересуясь есть ли кто-то в кухне. Он замер в ужасе, перебирая план действий. За дверью стоял Нагито, и было неизвестно с какой целью он пришёл. Терутеру быстро заправил сочащийся член в брюки, в надежде, что фартук все скроет. Открывая дверь он увидел тонкую фигуру перед собой, свет не падал на его вытянутое лицо. Нагито уболтал его, поднимая обыденные темы, что касались сегодняшнего вечера. А затем.. — Сегодня кто-то умрет, — его красивые губы нежно сомкнулись, словно он говорил о погоде — этим ножом я вспорю чей-то живот. В его тонком запястье сверкало лезвие ножа. Как его милый рот говорил настолько ужасные вещи. Было бы славно заткнуть его толстым членом, перекрывая путь к кислороду и наслаждаться как будут закатываться его красивые глаза, заставляя его задыхаться. Он выглядит невинным для для членов и разговорах об убийстве своих одноклассников. Жаль Нагито не сможет опробовать его кулинарные извращения с нотками семени в них, он редко клал что-то себе в рот, а может и вовсе старался изморить себя голодом. Думать о его худощавом теле в плане секса было чем-то извращенно странным. Комаэда не был обладателем пышных бедер и упругого зада, и не выглядел достаточно выносливо. Скорее всего к середине процесса секс с ним мог бы походить на изнасилование мёртвого тела. Терутеру невольно поморщился, некрофилия не входила в его список фетишей. Нагито совсем не годится для секса. Между ними повисла пауза, воздух в комнате стал тяжёлым, вдыхая его можно было ощущать как он вязко оседает в лёгких. Все же, после услышанного любому было бы трудно сохранить самообладание, в голову пробирались мысли о неизбежном, заставляя Терутеру невольно открыть рот от страха. Первое о чем он подумал было, то что нагито каким-то образом узнал про его мерзкие дела с едой, и хочет проучить. Никто не знает, стоял ли он все это время за дверью Комаэда переживал за девушек, когда на горизонте был Терутеру, возможно поэтому он начал говорить про убийство. Терутеру попятился назад, подсознательно стараясь загородить своей тушей развратную миску. Он не мог не вызывать подозрений, его щеки горели, он учащенно дышал. Нагито лишь промолчал и уведомил его о люке, после чего тихо исчез. После этой неприятной беседы ему была необходима разрядка, напряжение в теле достигало предела, а член в штанах дергался, желая извергать из себя сперму дальше. Последующие мысли сами пришли в его голову, он не мог контролировать их. Огромный кусок мяса выглядел так благородно на белоснежной тарелке, выблескивая под светом лампы, истекая соками. Он завлекал его своим видом, вкусным запахом и новыми возможностями. Вынимая кость из этого сочного шмата мяса, он смог подумать лишь о Микан. Эта жаренная мышца свиньи или коровы, он уже не помнил кого убил Нэкомару, напоминала ему жирный зад медсестры. Он предполагал, что между её ног такое же зияющее отверстие, что осталось в этом мясе после вынутой кости. Это было пошло и ужасно, но его толстый член уже обхватывали стенки мяса покрывая жиром. Сейчас ему было не до морали, он был зол на Нагито, поэтому отчаянно толкался бёдрами в ещё тёплое отверстие. Его член был на пределе и ныл от возбуждения, кончить не получалось, он не был сосредоточен. Вот бы на месте мяса лежала Микан, позволяя ему трахать её зад своим жирным членом, пока её вагина истекает призывая прикоснуться к себе, он будет совать в неё пальцы, наблюдая как вокруг них сжимается её вульва, всасывая глубже. Она точно будет верещать от этого как свинья, может быть похрюкивая, пока жир на её бледном теле трясётся от рваных толчков Терутеру в ее огромный зад. Как от возбуждения разбухнет её клитор, и он будет стимулировать его, кончая в её зад, заливая кишку вязкой спермой. Он вышел из мяса, наблюдая как из него вытекает светлая жидкость.

***

Он помнил как ужасно ощущался в руке ледокол, когда раз за разом входил в чужую плоть, брызгая малиновой кровью по сторонам. Его руки ужасно тряслись, словно он страдал синдромом Паркинсона. Он бежал в спешке, торопясь к общему залу. За открытой дверью стояли напуганные одноклассники, тело было обнаружено. Его пухлое тело стало ещё тяжелее, осознание молнией вызвало по спине дрожь. На его глаза попался Нагито, что был так же напуган, или, по крайней мере делал вид, он выглядел как никогда живым, сердце билось под его ребрами, он вдыхал через нос и делал выдох через приоткрытый рот, его блестящие глаза медленно направились в сторону Терутеру. Их взгляды пересеклись, он понимал, с этого момента они связаны одной ужасной тайной. Это возбуждало. Кажется прошла вечность, прежде его идеальное лицо изменилось, Нагито едва улыбнулся. Внутри Терутеру случился обвал. Счастливчик выглядел настолько желанно, маняще, привлекательно. Его хотелось задавить, смять под собой, как пергамент. Начинить белой начинкой до краев, как эклер. Вылизывать бледные ключицы, кусать тонкую шею, напоминующую марципан. В перевес вожделению было еще чувство, иное, более грубое, Терутеру хотел слышать его визги под собой, заставить его кричать, причинить ему сладкие страдания. Он провел эти часы в обмане, воспользовавшись подсказкой от Нагито, и так неуклюже угодив в беду, оставляя решето на милом, пухлом животе Бьякуи. Наверное он бы так мягко ощущался в его руках, складки казались довольно массивными, чтобы углубить в себе маленький пупок. Он бы мог воспользоваться им, проталкивая член сквозь жир, заливая лунку теплой спермой, выходя с причмакивающим звуком, позволяя стекать каплям спермы по пухлому животу