☙
22 сентября 2025 г., 14:57
У Лизы очки в прозрачной оправе, светлые волосы до лопаток, хороший маникюр, короткие юбки и лисьи от стрелок глаза. Любовь к неорганической химии, шоколаду и американским сериалам. Нервная полуулыбка, сковывающая лицо. У Лизы толпы сующих носы, куда не звали.
Она изучает библиотечное дело, но одногруппницы обсуждают совсем не литературу. Ещё до долгой перемены в лекционной они разместились на двух последних рядах. Вокруг все полусонные и шумные. Освещение слабое. Эля говорит серьёзно и слишком важно:
— Какие парни тебе нравятся?
Полноватая Маша довольно улыбается, как будто только этого и ждала, в притворном стеснении на миг опускает ресницы, понижает голос.
— Кудрявые, как Егор… Вы видели вены на его руках? — Она обмахивается тетрадкой, как в приступе жара. — Ой, девки-и-и, может, попросить его открыть бутылку или типа того, а там слово за слово? — Маша подмигивает куда-то между приятельницами.
Геля закатывает глаза, кусает вафлю.
— Тебе же на прошлой неделе нравился Никита с четвёртого курса.
Маша пожимает плечами, чуть морщит нос, отмахивается:
— Бес попутал. Хорошего человека Никитой не назовут, вы же знаете!
Лиза не знает, но предпочитает молчать. Она уже предчувствует, что ситуация становится опасной. Этим всегда заканчивается. Лиза крепче вцепляется в силиконовый чехол своего смартфона, стараясь не паниковать, и прикидывает, будет ли лучше активно участвовать или же слиться с фоном.
— А мне вот нравятся высокие кареглазые брюнеты, — мечтательно тянет Эля, подпирая голову кулаком. Её русые волосы собраны в две косы и хлещут туда-сюда из-за её любви к резким движениям. — В официальных костюмах.
Геля смотрит с сомнением, смахивая с парты крошки, стучит каблуком, меняя положение ног на более удобное. У неё всегда есть комментарии. Лиза даже иногда переживает, что та и о ней что-нибудь ляпнет. Что-то, скрытое от посторонних.
— Куда тебе с твоим сто шестьдесят? — бросает Геля. — Чтобы дышать ему в соски?
— Да что ты понимаешь! — обижается Эля и складывает на груди руки, готовая отстаивать воображаемого парня.
Они упрямо смотрят друг на друга, пока не кончается вафля.
— А тебе тогда какие, мисс рациональность? — поворачивается к Геле Маша.
Все обращают взоры на новую жертву, как в ожиданьи раскрытия главной тайны. Геля немного теряется, коротко чешет кончик носа, ёрзает на сиденьи.
— Я вроде как уже…
— Кто он??? — почти хором набрасываются Маша и Эля, перебивая. — Кого ты от нас скрывала?!
Геля оттягивает ворот белой блузки, теребит низ пиджака.
— Помните сына Семёновой? Он ещё на паре заглядывал, когда…
— Это рыжее недоразумение, облившее меня кофе, наступившее на ногу и добившее коронным «Куда прёшь?», ты об этом?! — размахивая руками, возмущается Маша.
— Иди к своему Егору! — огрызается Геля. — Вы просто не понимаете, он довольно милый.
В следующую минуту Лиза жалеет, что тоже чему-нибудь не повозмущалась. Потому что парней они обсуждают отнюдь не в первый раз. И всякий раз без её активного участия. Лиза не понимает, почему не звучит звонок. Сколько времени прошло? Разве уже не пора? Преподша не собирается, может, явиться пораньше? Лиза неосознанно чуть напрягается в спине и поправляет очки.
— А ты, Лиз? — Эля зыркает на неё внимательным взглядом, лезущим прямо под кожу. — Какой у тебя типаж? Ты никогда не рассказываешь, кто тебе нравится.
— Просто не у всех такие низкие запросы, как у некоторых, — как бы между прочим, бросает Маша, разглядывая ногти на правой руке.
Геля презрительно кривится.
— Нет, ну правда, признавайся! — наседает Эля, даже наклонившись. — Тебе явно нужен кто-нибудь крепкий. Брюнеты? Блондины? Паша из параллельной? — И смотрит, как будто уже на ней всё-всё прочитала. Или решила, как водится, за неё.
Лиза проклинает никак не звучащий звонок, никак не идущую преподшу, одногруппниц, которые не могли в этот раз подольше пообсуждать свои вкусы. Ведь всё запредельно легко. Её типаж вообще не парни. Но Лиза не может сказать им.
Сбегает в туалет, ляпнув что-то неловкое про то, что она не уверена, пока не стали угадывать. Лиза старательно моет руки, как в оправдание посещения сего помещения. Кажется, слишком долго. Когда из ниоткуда вырастает Майя, Лиза почти вздрагивает от неожиданности. В своём отношении к одногруппнице она зависла на чём-то неясном. Ведь нет ничего особенного в её облике, ничего страшного: ботинки вроде армейских, рваные серые джинсы, свободные кофты, тёмные пряди волос разной длины, облупленый чёрный лак на коротких ногтях, колечко в носу и рюкзак на плече.
Майя улыбается понимающе и дразняще, будто они разделяют общий секрет:
— Тоже считаешь, что, раз уж они в кои-то веки расщедрились на мыло, надо насладиться этим сполна? Уважаю!
Она становится у соседней раковины, такая она, сантиметров на пять выше Лизы, и давит себе мягкую лужицу на ладонь, разглядывая с комическим интересом, словно какую невидаль. Лизе хочется фыркнуть, но она теряется и зачем-то говорит:
— Я просто… — И собирается уйти, не закончив фразу. Что-то она стремится сегодня от всех. Особенно от неё. Неспокойный вторник.
Майя пригвождает её к месту всего одной фразой, даже не поворачиваясь:
— Столкнулась с чем-то, от чего хочется отмыться?
Лиза кусает губу, ещё раз взглянув на неё, и всё же скрывается, не отвечая. И даже злится сама на себя. Чего она тут испугалась? Беседы о мыле?
***
В одну из суббот отмечают день рождения бабушки. Кроме дедушки, родителей и старшего брата, приходят тёти, дядя, двоюродная сестра. Лиза бабушку любит, конечно, вполне себе искренне. Свитер вручила: бабушка в восторге от её рукоделия. Что Лизе не очень нравится, так это застолья родственников и их вопросы. Проходит всего два тоста, а на неё уже переключаются. Тётя улыбается, закусив крабовым салатом: — А жених-то есть уже? Признавайся, Лизка! Та опускает взгляд в тарелку, вдруг почему-то чувствуя себя десятилеткой. Комкает салфетку под взглядами взрослых. Снова и снова одно и то же. Снова и снова. Когда это прекратится? Должно же хоть когда-нибудь. Кому помолиться? Она не может заставить себя открыть рот. — Марин, не наседай! — примирительно тянет бабушка. — Лиза сама разберётся. Та мысленно благодарит судьбу за такую бабулю. Хорошая она у неё всё-таки. Подозрительно понимающая. Лиза кидает на неё осторожный взгляд. — Нет, а на самом деле, Лиз, — вдруг как гром среди ясного неба в разговор врывается мама. — Второй год уже учишься, а ничего не рассказываешь. Мальчики-то есть приличные? Лизе кажется, что всего один неверный шаг, и они догадаются. Разве можно не понять по ней? Ей представляется, что весь её вид кричит что-то в духе «Какие женихи? Я хочу невесту». Родные об этом точно ведь не мечтают. Знакомить вот даже пытаются с «сыновьями подруг». Лиза не знает, как им объяснить, что со всеми ними не так. Для неё они вечно то некрасивые, то глупые, то не с теми интересами, то мало зарабатывают. Папа говорит: «Тут главное, чтобы надёжный и ценил тебя». Лизе не нужно, чтобы её ценили. И, чтобы лезли в её личную жизнь, не нужно. Она говорит неуверенно и даже отчасти жалко, ковыряясь вилкой в куриной котлете: — Так у нас их мало совсем и те давно заняты… Повисает неловкая пауза. — Не ту ты специальность выбрала, Лизка, — встревает, хохочет дядя. — Надо было техническую — отбоя бы не было от кавалеров! Лиза мысленно крестится, натянуто улыбаясь. Вспоминает зачем-то вопрос про мыло.***
— Резко не смотри! — округлив глаза, шепчет Маша, когда они стоят недалеко от аудитории. — Парень у окна, похоже, на тебя запал… Ничё такой. Не хочешь дать ему шанс? Лиза сжимает зубы, про себя считает до трёх и поворачивается прямо к объекту, мрачно сверлит его глазами. Ну да, разумеется! Какой-то спортивного вида, широкоплечий, в водолазке на размер меньше, со стрижкой, будто бы завтра в солдаты. И почему только Маша решила, что ей очень нужен именно он? На этот раз звонок хотя бы спасает. Лиза сама тянет Машу в направлении распахнувшейся после пары двери, настолько с чего-то вдруг взвинченная и отвлечённая, что на повороте чуть не сшибает с ног Майю. Та держит её за локоть, схватив по инерции. Совсем не раздражённая. — На кого-то засмотрелась? — насмешливо скалится. Лиза почти выплёвывает: «На тебя». Потому что вспыхивает. И потому, что действительно засмотрелась. Потому что непривычно близкое нахождение к ней Майи вдруг заставляет её пульс подскочить. Нахмурившись, Лиза молча моргает. Рука на ней разжимается слишком быстро. Лиза спешит, скрывается, выдыхает, ощущая задумчивый взгляд между лопаток и странное покалывание в кончиках пальцев, которые хотели прикоснуться.***
— Разрешите присоединиться, дамы! — чеканит Дима, плюхнувшись всего в нескольких миллиметрах от Лизы. Девушки хихикают, будто исполняют роли в средненькой пьесе. Эля лукаво вопрошает, постукивая по парте длинными ногтями: — А ты точно к нам или к кому-то одному? — Вы же знаете, мне, кроме Лизы, никто не нужен! — рапортует он, демонстрируя ровные зубы и ямочки на щеках, бросив липкий взгляд на соседку. Лиза стандартно растягивает губы, будто ничего такого, будто одно неосторожное движение, и их бёдра совсем не соприкоснутся, будто в неё не впитается запах его одеколона. Будто она не загнана в угол, зажата намертво между Гелей и Димой. Порывшись в рюкзаке, он, словно взятку, с самодовольным видом пододвигает к Лизе шоколадку. Она не отрывает кисти от колен, старается держать лицо. Реагирует ровно: — По какому поводу? Дима приподнимает брови, очаровательно ухмыляется: — Глаза у тебя красивые. Лиза отмечает, что Маша и Эля уже поплыли и предвкушают перемыванье его костей. Решительно отодвигает обратно к нему подарок. — Такие же, как и всегда, — говорит подчёркнуто равнодушно. И, внезапно пытаясь не показаться грубой, неловко добавляет, как извинение: — Я не люблю молочный. Одногруппник как-то теряется, замирает, протяжно смотрит. Лизе снова мерещится, что все прочитают её, как книгу. Когда Дима, наконец, удаляется, она позволяет себе по частям выпустить задержанный воздух. Майя сгибается над блокнотом двумя рядами ниже по диагонали, будто совсем не слушает. Лиза зачем-то не пропускает этот ненужный факт. Дождавшись, пока будет можно, Маша срывается громким шёпотом: — Эй, ты чего? Дают — бери. Ты знаешь, как он вообще на тебя постоянно пялится? Лизе хочется щёлкнуть её по носу, чтоб отвалила. И почему только её стараются подложить под всё, что движется? Ей грешным делом иногда даже хочется придумать себе безнадёжную влюблённость в какого-то левого парня, лишь бы окружающие перестали её донимать. Но слишком уж это не для неё. — Может, ты скажешь уже, кто тебе нравится? — шипит резко Эля на бесполезные попытки закрыть неприятную тему. Она не сдаётся, как на допросе в лапах врага. Долго так. Минут десять. Лиза призналась бы разве что Майе, единственной, кто не лезет. Если бы только та проявила вдруг интерес. Если бы Лиза не струсила. Разговор, конечно, завершается гадким ничем, висящим над ней всегда, подобно бетонной плите. Она делает вид, что сконцентрирована на занятии и уже обо всём забыла. День нынче пасмурный, тихий и утомительный. Где-то вблизи падает ручка. Майе до боли тоже хочется знать, какой у Лизы типаж. Но она не может спросить.
