История о том, как пал Хёнджин

***

1.

      Так пришел следующий учебный год.       Чан надеялся, что за период каникул его влюбленность утихнет, но она разгорелась только сильнее. Он был настолько погружен в свою меланхоличную маленькую драму, что обычно внимательный и чуткий к чувствам других, не сразу заметил, как пошла под откос спокойная жизнь отшельника Хёнджина.       Причиной этому был первокурсник академии Ли Феликс.       Сам Чан с Феликсом был знаком с детства, парни отлично ладили. Их семьи периодически пересекались на разных приемах и мероприятиях, поэтому он был рад, когда Феликс с друзьями так логично вписались в их стихийно созданный кружок отсутствия совместных интересов.       Оборачиваясь назад, он должен был видеть сигналы, он мог бы, да, но извините, быть безумно тоскующим по внеземной сирене Ли Минхо, и оставаться внимательным было выше его возможностей. Он не многозадачный человек, хорошо, подайте на него в суд!       Первое прозрение Чана, было кинуто ему в лицо. В своей компании они говорили об этом только шепотом и не иначе как «тот случай, который нельзя называть».       В этот день они не смогли собраться вместе на обед, поэтому Чан рассеянно жевал картошку, невпопад поддакивая Чанбину. Его взгляд блуждал по внутреннему двору, а мысли были об одной конкретной сирене. Он знал расписание Минхо. Эй, он не преследователь, просто внимательный человек. Не многозадачный, но внимательный.       За окном кипела жизнь. Вот в тени огромного дерева сидела компания первокурсников во главе с Джисоном, который, как обычно, трещал без умолку, увлеченно размахивая руками. Вот компания старших ребят отрабатывала друг на друге магические приемы.       Его взгляд продолжал блуждать, пока не заметил две фигуры, пересекающие двор. Минхо и Хёнджин шли на следующее занятие, последний как обычно делал зарисовки в своем скетчбуке, умело лавируя между другими студентами. Чан всегда поражался, как тот умудрялся быть одновременно так далеко от реального мира и так хорошо вписываться в него.       Он провожал глазами свою пассию и друга, когда внезапно раздался глубокий и громкий смех Феликса. Несмотря на то, что сам по себе маленький принц был тихим человеком, смеялся он всегда от души. Минхо даже не дернулся, но Хёнджин резко вскинул голову на звук. Чан поморщился, это определенно должно было быть больно.       Только зрение оборотня помогло Чану увидеть, как Хёнджин медленно залился краской, его губы растянулись в мягкой, нелепой улыбке, глаза приобрели мечтательное выражение. Ведьминский отпрыск продолжал идти, но не отводил взгляд и не менял выражение лица на более достойное. Сложно сказать, что привело к этому, — может быть то, что Хёнджин чуть не свернул шею, пока пялился; может быть, такая полная внимательность на одном объекте вытеснила все остальное, но несмотря на причину, итог был один.       Вместе со следующим шагом, запнувшись о свои ноги Хван, его королевское величество, Хёнджин с громким, абсолютно позорным визгом упал в фонтан. Под громогласный хохот Чанбина, глядя на Феликса, суетливо носящегося около ошеломленного и мокрого Хёнджина, Чан наконец-то прозрел и интересовало его только одно.       Выглядит ли его лицо настолько тошнотворно-влюбленным и очевидным, как у Хёнджина, когда он смотрит на Минхо?       Если да, то это пиздец.

***

2.

      После того случая Чан стал более внимательным.       Конечно, когда не пялился на Минхо, не тосковал по Минхо, не пытался контролировать свое глупое лицо, пока смотрел на Минхо. Ну то есть примерно 5% свободного времени он тратил на наблюдения за новоиспеченным влюбленным.       Если говорить честно, Чан был рад. И нет, не подумайте, не из-за того, что теперь он не один был в жопе, а потому что, наконец-то, закрытый и вечно отстраненный Хёнджин, казалось, расцвел.       Это не бросалось в глаза, не кричалось с крыш, но если знать куда смотреть, то изменения были очевидны.       Иногда, — Чан видел это в маленьких сердечках на полях хёнджиновских конспектов; в мечтательном, чуть расфокусированном взгляде карих ведьминских глаз, наблюдавших за весело щебечущим Феликсом с мило угрюмым Минхо; но больше всего это было заметно, когда они волею судьбы оказывались на орбите друг друга.       Чан в тот день на самом деле пытался готовить доклад. Пытался, но свет от люстры так заманчиво бегал по стенам, а Минхо в другом конце зала сидел такой красивый, что, честно говоря, пришлось признать поражение даже без боя. Сегодня не его день.       Чтобы быть менее криповым сталкером как-то отвлечься, Чан, похрустев шеей, медленно оглядывался по сторонам, с удивлением замечая вокруг множество других учеников. Но только оборотень захотел порассуждать о своем моновлюбленном зрении, как взгляд его упал на притаившихся в укромном уголке Феликса и Хёнджина.       Они о чем-то шептались, тесно прижавшись друг к другу на огромном кресле. Феликс заразительно улыбался, играя с длинными пальцами Хёнджина в своих руках. Умиротворенный и счастливый принц участливо слушал, кивал и немного краснел ушами.       Они выглядели такими уютными и милыми, что Чану резко захотелось провести себе лекцию об излишней сентиментальности и неожиданно возникших отеческих чувствах. Его мысли стали уноситься в пространственные рассуждения, пока резко не оглушило пониманием.       ФЕЛИКС ИГРАЛ С ПАЛЬЦАМИ ХЁНДЖИНА!       Миллион маленьких Чанов внутри его головы вопили похлеще любой сирены. Феликс практически держал за руку принца ведьм, а тот не пытался откусить ему за это голову.       Дело в том, что Чан очень хорошо знал Хёнджина. И нет, не из-за того, что он был другом Минхо, а потому что тоже был знаком с его семьей с самого детства.       Ведьминские кланы, даже королевские, никогда не относились с особым радушием и нежностью к людям. Всегда боролись за власть, кичились своим статусом и силой, часто с нескрываемым высокомерием относились к другим расам.       Детей своих воспитывали в роскоши, но строгости, поощряя сильные магические способности, в противовес бесконечно унижая слабые. Несмотря на то, что Хёнджин родился в правящей королевской семье с внушительной династией самых сильных магов, был ребенком слабым и неспособным. Никогда не получавший ласки, он вырос не терпящим прикосновений, с сильными личными границами и четким посылом «не влезай, убьет».       Нежная и стайная душа Чана, с детства находившаяся в кругу других щенков, вначале учебы в академии стойко пыталась приручить и отогреть маленького и дикого Хёнджина. Тот в ответ сопротивлялся как мог.       Он начал с малого: помогал с уроками, приглашал на обеды, водил экскурсии по академии и в целом поддерживал как мог. Чувствовал ответственность. Ну и со всем немного жалость. И совсем немного огромное желание стать поближе к зазнобе своего сердца. Которая по счастливой случайности, была лучшим другом Хёнджина.       Иногда казалось, что с Минхо ведьминский принц подружился только ради того, чтобы его никогда не трогали, и не разговаривали с ним. Вместе они смотрелись как пиздецки прекрасные отрешенные грозовые тучи. Молчаливые, мрачные и холодные.       Сотни маленьких Чанов нервно прокашлялись и покраснели в его голове при упоминании Минхо. Что позволило ему вновь обратить мысли в нужное русло.       Со временем Хёнджин оттаял, ну, насколько мог. Подпустил к себе не только Чана, но и других ребят из их небольшой, но гордой компании. Самыми близкими на удивление для него были телепат и сосед по комнате Сынмин и хитрый высокомерный ублюдок вампир, на самом деле нежно любимый самим Чаном, Аен.       Про себя Чан называл их «отряд хаоса», потому что вдвоем, такие, казалось бы, разные личности, могли разрушить абсолютно что угодно. Начиная от кирпичных стен, до, сотканной из цепей и стали, нервной системы меланхоличного Хёнджина.       И именно эти их невыносимые качества, позволяли тому снимать маску ледяного принца и видеть его уязвимую, нежно романтичную сторону. Он умел смеяться, мог быть нелепым и забавным. Иногда стеснительным, иногда, в особые дни, болтливым. Но всегда ненадолго, так, посмотреть одним глазком.       Он будто вовремя одергивал себя и никогда до конца не раскрывался, несмотря на близость со всеми ними. Но даже в моменты явления его более живой и активной личности, та так же ненавидела нежности и скиншип.       Он дергался, как бешеный хорек, если в порыве гордости или внезапной любви Чан силился его обнять. Клацал зубами на Сынмина, когда тот из чистого адски бесячего интереса тыкал его в щеку, чтобы отвлечь от книги. Нервно закатывал глаза и мрачнел аурой, если Аен в редких проявлениях заботы хотел погладить Хёнджина по спине, после особо тяжелого разговора с родителями.       И конечно Чан тактично умолчит о случае, когда бессмертный Хан, только влившийся в их тусовку и не знавший основных правил бойцовского клуба, дразняще пытался потискать Хёнджина за щеку. Разнять тогда их смог только Минхо, обещавший насовать за воротник каждому, если они не прекратят шуметь и отвлекать того от учебы. Чан кажется тогда влюбился чуточку больше.       В общем, до сегодняшнего дня Чан был уверен, что травмированный донельзя равнодушными и откровенно злыми родителями Хёнджин, никогда и никому не позволит себя касаться. Да ещё и нелепо улыбаясь при этом.       С ужасом и благоговением, оборотня осенило, что Хёнджин, находясь рядом со своей первой влюблённостью и абсолютно дезориентированный счастьем, мог даже не заметить, что Феликс нежно держит его руку в своих маленьких ручках и ласково гладит каждый пальчик.       Рациональная часть Чана говорила, что это же просто Ликс. Он умел создавать вокруг себя сияющую атмосферу, даже не используя чары сирены. Боже! Да к нему за лаской тянулась лесная хтонь. И Минхо. Лесная хтонь, Минхо и не терпящий скиншипа Хёнджин.       И возможно он додумывал, возможно принимал желаемое за действительное и дело было не во влюбленности, а в непосредственном очаровании маленького принца.       Но сотни маленьких копий в его голове восхищённо вздохнули и пришли к единой мысли «если Феликс смог растопить сердце Хёнджина, то истинная любовь Чана снесет лавиной равнодушие Минхо».       И да, помимо излишней сентиментальности, внеплановых отеческих чувств и явных сталкерских замашек, Чан определено решил взять для будущих сессий со своим психологом ещё одну тему. «Что делать, если в твоем сознании 100 собственных, абсолютно таких же отлетевших от безответной любви обсессивных копий?»

***

3.

      С каждым разом Чан всё больше и больше наблюдал за своим новым дополнительным интересом — неясным статусом отношений между Хёнджином и Феликсом.       Было ясно, что они оба симпатизировали друг другу, но на какой странице был каждый из них, не ощущалось прозрачным.       Чан любящий порядок и системность во всем, чрезвычайно хотел разобраться в вопросе. Ну и немного отвлечься от Минхо. Конечно, если получится, знаете, он старался не ставить себе невыполнимых условий.       Феликс, хоть и был из королевского рода сирен, и имел полагающие своему статусу барские замашки, слегка капризный и требовательный характер, слишком легко сорганизовал всю их разношерстную компанию.       Внутренний волк Чана гордо урчал «стаю», но тот, как мог топил свои собственнические черты.       В основном, Ликс был милым и нежным, ластился маленьким котенком к своим близким, помогал нуждающимся и, когда улыбался, светился ярче солнца. Но иногда, скажем так, Чан был готов простить ему все особенности резко проявляющейся паскудности, ведь из-за него он мог чаще видеться с Минхо. И иногда очень близко.       Две сирены были соседями по комнате. За глаза их называли «hot room», но конечно же Чан не самоубийца, чтобы хоть раз озвучить такое вслух. Хотя в глубине души он был до опиздения согласен. Да, Чан воспринимал Феликса как своего младшего брата, но работающие глаза и мозг, позволяли признать, что тот был красив. Красив и до нелепого горяч.       Этот красиво — горяче — нелепый парень был в свою очередь нежно любим Минхо. Казалось, что Феликс вытягивает из его персональной обсессии такие грани, которых Чан до этого не видел.       Абсолютно закрытый, король каменного лица, Минхо позволял Феликсу подшучивать над собой, чем тот всегда пользовался и неистово дразнил. Старшая сирена с ним была великодушно мудрой и ограничивалась волшебным «ФЕЛИКС БЛЯТЬ!», произнесенным на максимальных децибелах.       Однажды Чан даже видел, как младший Ли, громко хихикая, на всех парах улепетывал от старшего Ли по кампусу. А его вечно статичная, в обыденной жизни напоминающая самую прекрасную статую зазноба, злобно пыхтя и рассыпаясь в проклятиях пыталась догнать надоедливого принца. Наверняка не с самыми светлыми намерениями.       Каким сексуальным и красивым выглядел Минхо, запыхавшийся и красный от бега, Чан никогда не забудет. Та картина была достойна эпохи ренессанса и навечно занесена в личную картотеку самых любимых воспоминаний о Минхо.       Чан пока даже себе не готов признать, насколько возбуждается при виде злого и бухтящего Минхо. Но если учитывать, что тот всегда злой и бухтящий, оборотень просит только пощады и сочувствия к своей скромной персоне. Разве он много хочет?       Личная картотека Чана услужливо подкинула ещё одно воспоминание.       Как обычно ничего не предвещало беды, наконец-то они смогли собраться всей своей гурьбой на совместный обед. Местом дислокации было решено выбрать берег озера, погода благоволила и позволяла понежиться на солнышке.       Пока Чанбин левитировал продукты по разложенному пледу, лениво сервируя стол, Чан занимался своим любимым делом и искоса наблюдал за стоящими прямо у кромки воды Феликсом и Минхо. Те просто молча смотрели друг на друга, но казалось, что обсуждали множество вещей одновременно. Напряжением от них можно было резать воздух и хлеб.       «Хлеб, какой хлеб?» с заботой и пониманием в лукавых глазах спросил сидящий рядом Аен.       Неужели часть с хлебом Чан сказал вслух?       Тем временем Феликс продолжал пилить глазами старшего товарища, но в итоге несдержанно цокнул, закатил глаза и поплёлся в сторону Хана. Провидец был лучшим другом Феликса и невыносимой головной болью всех остальных. Они быстро о чем-то переговорили и с хитрым паскудным хихиканьем принялись наперегонки раздеваться.       В этот момент Чан услышал рядом с собой задушенный хрип. С другой стороны, от него сидел абсолютно пунцовый Хёнджин, во все глаза смотревший на четко очерченный пресс и лоснящуюся в свете солнца гладкую кожу своей маленькой влюбленности.       Пока Феликс сиял и возводил гей панику ведьминского принца в абсолют, Чан сделал пометку «Быть внимательнее» для своей второй картотеки, ведь последнее время терявшись в наблюдениях он не замечал ничего вокруг, как и сейчас он даже не понял, в какой момент Хёнджин успел сесть рядом с ним.       И только позже Чан осознал, что тот видимо также выбрал максимально выгодную позицию для наблюдения.       Отвлек Чана плеск воды и ставший привычным громогласно нежный вопль «ФЕЛИКС, БЛЯТЬ».       В воде, нелепо размахивая руками и ногами, барахтался Минхо, он продолжал вопить всё то время, пока Ликс пытался его успокоить. Маленький принц не бросал попыток бережно вытащить запаниковавшего Минхо на берег. До остальных доносилось обрывки низкого голоса Феликса, увещевавшего что-то о том, что здесь воды даже не по колено и они на мелководье, что пора перестать бередить тину, что Минхо сам потом расстроится если придется возвращаться в замок не только мокрыми, но и грязными. Ничего из этого не помогало.       Чан с отвисшей челюстью наблюдал, (и, честно говоря, даже боялся смотреть, что там происходит с Хёнджином), как Феликс, раздраженно тряхнув головой, легким движением подхватил Минхо в свадебном стиле и вынес того из воды.       Казалось невероятным, что такое стройное хоть и спортивное тело, способно без труда, не шелохнувшись, нести активно сопротивляющегося Минхо прямо к ним.       Сотни маленьких Чанов экстренно рванули рассортировывать по всем картотекам новые любимые файлы. Вот здесь Минхо абсолютно мокрый в облепляющей его тело одежде; вот здесь его глаз дергается, а красивые губы продолжают сыпать проклятиями; вот маленькая водоросль застряла у него в волосах и нежно обвивала шею. Как же Чан сейчас завидовал этой водоросли.       Стоп? Куда несет? К ним?       Чан экстренно закрутил головой, пытаясь отогнать все недостойные его светлой любви образы, и вновь обратил внимание на Хёнджина.       Хван Хёнджиновское лицо отчетливо выдавало ERROR 404 и не выражало никакого присутствия мыслительного процесса как такового. На периферии слуха было слышно бурчание активно прикрывающего уши телепата Сынмина «Блять, Боже, я и не знал, что он умеет так визжать».       Феликс, нежно сбросил Минхо на плед, аккурат напротив Чана, игриво подмигнул Хёнджину, и с грациозностью кошки уселся рядом с притихшей сиреной, которая теперь молча и интенсивно пялилась на него. Казалось, они вновь завели свой напряженный, понятный только им одним разговор, пылая взглядами. Они были как солнце и грозовая тучка, ахуенно красивая грозовая тучка. Сверкающая молниями, с гнетущей и давящей аурой, но самая прекрасная грозовая тучка.       Чан мог только восхищенно моргать, пока в его голове было абсолютно пусто и окрашено в ядрёно розовый цвет. Где-то вдали одиноко катилось перекати-поле, а бабочки в животе размером напоминали коршунов. И судя по продолжающемуся бормотанию Сынмина о безвозвратно сломанном Хёнджине, тот испытывал похожие чувства. Сейчас Чан даже не мог его осудить.       В картотеке сотни маленьких Чанов заводили новый раздел «Безнадежный»

***

4.

      Безнадежный Чан жил свою лучшую жизнь, если он сам так сказал.        У него: чудесные родители, он староста курса, гордость школы, имеет великолепную возлюбленную, которая пока не знает своего счастья, потому что Чан отлично скрывается. При условии, конечно, что Минхо великий слепой и тупой. Но много Чан старался об этом не думать, внутренний волк осуждающе мотал мордой.       Ещё у Чана отличные друзья, к которым относится ахуенный невдупленыш Хёнджин:       — Что ты сказал? Что значит «он не понимает»? — почти выронив кусок изо рта, уточнил Чан у Сынмина.       — То и значит! Он не понимает своих чувств. Я постоянно слышу только его вой, сбивчивые лепетания и заикания. Но он не может осознать, что влюблен. Для него это неидентифицируемое чувство. Ему кажется, что раз Феликс сирена, то просто манит своими чарами и все испытывают такие эмоции рядом с ним, — закончил рассуждения Сынмин.       Чан растерянно продолжал глазеть:       — У Феликса же нет чар. Ему по роду от какой-то прабабки достался дар исцеления, но полностью утерян дар соблазнения. Об этом же все знают.       — Все да не все! Хёнджин не знает. Он в тот день просто много моргал и слушал белый шум в голове. Ты же заметил, как он выключается рядом с ним? — уточнил Сынмин, и получив утвердительный кивок продолжил: — Он потом еще вечером доверительно поделился с Аеном, что ему как-то неспокойно при виде Феликса, на что тот порекомендовал провериться на глисты.       — Ну так в чем проблема рассказать всю правду Хёнджину и избавить его от кризиса? — Чан устало потёр переносицу.       — Ты шутишь?! — с ходу спросил Аен, присаживаясь рядом. — И пропустить лучшее зрелище на земле? Ты бы видел, как он непонимающе злится, когда я в шутку заигрываю с Ликсом. Сразу так сильно чиркает карандашиком в блокноте, иногда даже страничку рвет. Такой старательный. Пыхтит, — Аен активно изобразил нахохлившегося Хёнджина и звонко рассмеялся.       Чан обреченно закатил глаза:       — Иногда я забываю, что ты столетний вампир и правда думаю, что ребенок.       Тот в свою очередь уже вовсю пытался отобрать еду у Сынмина, хотя человеческая пища ему не требовалась. Весь он был соткан из противоречий, сам факт раздражения других, вызывал в нем неописуемый восторг.       — А знаешь, что самое забавное? — продолжил Аен. — Феликсу ещё дворцовая гадалка предсказала в детстве великую любовь, а Хан недавно подтвердил, мол, да, это Хёнджин. И наш маленький Ликси абсолютно не понимает, что происходит, получая неоднозначные сигналы. Помнишь, — он обратился к Сынмину, — когда мы с Феликсом пришли в вашу комнату, а на нем были те джинсы, которые облепляли задницу как вторая кожа?       Телепат улыбнулся, вложив улыбку все свое ехидство:       — Конечно помню, я думал мы потеряли Хёнджина навсегда. С внешне каменным лицом, на деле я думал его разорвёт от эмоций.       — Так вот, — продолжил Аен, размахивая руками, — это была первая и последняя попытка соблазнения. Ликс думал, что если тот заинтересован, то хоть как-то отреагирует. Но наш камушек…       — Знаешь, что он сделал? — перебил Сынмин, обращаясь к Чану.       Чан внутренне поклялся ничему не удивляться, внешне пожал плечами вместо прямого ответа.       Он что зря так качал плечи? Конечно должно было пригодится хоть где-то. Ну, он ещё планировал носить на руках Минхо, но не то, чтоб готов был в этом признаться в слух. Хотя казалось, что активно строящий из себя дурачка Чанбин, все равно догадывался. Может из-за того, как Чан иногда нежно держал штангу и глупо улыбался ей, а может, и по какой другой причине. Поди разбери.       Аен вернул его с небес на землю:       — Схватил с полки какую-то книгу и начал усердно делать вид что учится! Учится!       — При том, что книга была вверх ногами, а сам он напоминал маков цвет, — услужливо подсказал Сынмин.       — Именно! — негодованию Аена не было предела. — я тогда Ликсику и так и сяк, мол вот нужен он тебе? Смотри, какой дурачок. Даже если и влюбленный, то зачем тебе такой глупый, что ты с таким будешь делать? Но нет, Феликс уперся, люблю говорит, не могу. Эх, а мог бы и на меня внимание обратить.       В разговор ворвался новый, спокойный голос:       — Феликсу, дохуя умные и не нужны. Как этот маленький паскудник тогда будет ими манипулировать?       У Чана разом закоротили все мозговые активности. Пока часть маленьких Чанов срочно бегала со стремянками и чинила лампочки в голове, а другая часть нервно вытирала взволнованные лбы, Минхо спокойно продолжил:       — Феликс всю жизнь только этого Хёнджина и ждал, никогда никем не интересовался. С родителями ссорился, что выйдет замуж только по большой любви. Всегда говорил, что чувствует — найдет её, одну и навсегда. А когда уж Хани в своих видениях увидел Хёнджина, то совсем с катушек слетел. Это пока он дает Хёнджину пространство и собраться с мыслями, но ещё чуть-чуть и просто поставит перед фактом что они пара, — сирена говорила это уверенно, в его тоне была слышна почти материнская гордость. — Ликс всегда получает то, что хочет. А значит тугодума Хёнджина тоже. Но если я ещё раз услышу, как он в душе завывает Адель, я этого Хвана ему за яйца приведу.       Чан восхитился, то, как Минхо одновременно и прошелся по Феликсу и похвалил его, вызывало трепет. Да, у него все вызывало трепет, он больной человек и смирился с этим.       Немного со сбоящей программой и ненастроенной системой Чан брякнул:       — Так ты же друг Хёнджина. Помоги ему разобраться в своих чувствах.       Минхо удивленно уставился на него:       — Смотрите кто заговорил, я уж думал тебе кошка язык откусила. Хёнджин взрослый мальчик и сам должен всё понять. Так-то ты тоже его друг, но что-то не вижу твоей помощи.       Чан спешно затараторил, выставив вперед ладони, словно успокаивая дикого зверя.       Внутренний волк удивлено вскинул голову «Что значит словно? Эта волчица наша»:       — Я не знал, я же не знал, что Хёнджин не понимает своих чувств. Я никак сам не мог разобраться в каких они отношениях.       — Ещё бы, — недовольно цыкнул Минхо и многозначительно посмотрел на Чана. — Как тут разобраться в их отношениях, когда все время занят?       Чан пристыжено опустил голову, в панике пытаясь определить, что именно Минхо имел ввиду и не имел ли ввиду то, чего тот боялся больше всего.       Аен сымитировал звук хлыста, гаденько захихикал и вновь включился в разговор:       — Не ссыте, у меня есть план.       Оборачиваясь назад, Чан должен был сразу понять, что план столетнего, вечно страдающего от скуки вампира изначально не мог привести ни к чему хорошему.       Но он сидел рядом с Минхо, смотрел на Минхо, говорил! с Минхо. Его мозг тогда не работал на полную мощность. Так он сам себя успокаивал, в ужасе глядя на надвигающуюся катастрофу.       Они сидели на территории кампуса, на отдалённом участке чуть ближе к лесу, одном из самых популярных мест тусовок для учеников. План Аена был списан с любого бульварного романа. Заставь главного героя ревновать и всё: буря, фейерверки, страстные признания в любви и вот они хихикающие с объектом своих симпатий убегают в закат под романтичную музыку. Да, конечно, он уже пробовал вывести Хёнджина на ревность, но, возможно, отпрыск ведьм имел иммунитет на провокации Аена, и не воспринимал того, как конкурента. Не чувствовал опасность, не чувствовал, что его прекрасную добычу взаправду могут увести.       Остальных как будто не волновало ничего, а Чан заканчивался как человек. За эту неделю он уже второй раз сидел рядом со своей самой смелой мечтой и хоть это мешало ему беззастенчиво пялится, зато не мешало быть ближе. Нос оборотня помогал ощущать ни с чем не сравнимый аромат его возлюбленного, чувствовать его тепло, хоть они и не касались друг друга.       Поглощённый новыми ощущениями, Чан в пол уха слушал, как Хёнджин увлеченно делал наброски в скетчбуке и параллельно рассказывал Минхо о сне про Жеводанского зверя — как он сильно был удивлен, ведь ему редко снились вымышленные животные. Да еще в таких деталях, что захотелось нарисовать столь жуткий вид. Минхо, хоть и молчал в ответ, но активно слушал и изредка кивал. На периферии зрения Чан видел, играющих в шахматы Аена и Сынмина. Вампир был единственным достойным соперником для телепата — умел ставить блок в своём сознании.       Неизвестно сколько, они так просидели, но наконец-то из леса начал выходить класс Феликса и Хана, после факультатива по редким целебным растениям. Целительство интересовало только маленькую сирену, но Хан, как надёжный и верный друг ходил с ним на занятия, чтобы избавлять от скуки. Ну, на самом деле медиум пытался вырастить травку на одной из полянок. И на самом деле у него это даже получилось, пока он не был пойман за руку вездесущим профессором Джином. В наказание пришлось не только уничтожить весь урожай, но и убирать лаборантские несколько недель.       Вдруг из-за столика старшекурсников неподалеку от них поднялся красивый, высокий, статный парень и уверенным шагом направился к группе первокурсников. Чан силился вспомнить его имя и даже в какой-то момент почувствовал стыд, ведь тот тоже был оборотнем, хоть из другой стаи. Говорил же отец лучше запоминать другие династии, а не кружить вокруг мелких щенков развлекая их. За своими попытками в память и самобичевание Чан не заметил, как старшекурсник уже активно болтал с Феликсом.       Зато заметил Хёнджин. Все за столом вмиг почувствовали сгущение атмосферы и если быть достаточно драматичным, то можно было ощутить бегущий по коже мороз. Даже издалека, особенно по недоумённому лицу Хана, было понятно, что парень флиртует с Ликсом и пытается к тому прикоснуться.       В один момент всё пошло под откос, резкая вспышка света на миг ослепила Чана и следующее, что он осознал, как исполинский чёрный зверь несётся к лесу. С ужасом в голове оборотня замелькали множество воспоминаний и обрывков разговоров, пазл в голове складывался с молниеносной скоростью.       Вспышка. И смущенный Хёнджин рассказывает, что он самый слабый в своём клане. Вспышка. Ведьминский принц показывает, как заводил себе друзей, когда семья не разрешала общаться с другими детьми. Вспышка. И Чан видит, как маленькая птичка оживает с рисунка при соприкосновении хоть и хилой, но магии.       Вспышка. Вспышка. Вспышка.       Чан с ужасом за секунды собирает общую картину, которую всегда знал, но не учёл при обсуждении плана с другими. Магия Хёнджина была неуправляема, творения могли оживать под влиянием слишком сильных эмоций. Но кто мог знать, что именно в этот день, в альбоме будут не милые кролики, цветы или какая-то другая нежная муть, а ужасающее фольклорное создание.       Всё происходит слишком быстро, а они находятся слишком далеко. Из-за криков других учеников Феликс оборачивается и моментально сносится огромной шерстяной фигурой, даже не успев ничего осознать.       Признаться честно, Чан смалодушничал. В самый страшный момент зажмурился и, кажется, вцепился в руку Минхо. Но это семантика, он испугался! Ему хватает тестостерона признать и это.       Крики прекратились и было подозрительно тихо, Чану пришлось приоткрыть один глаз, чтобы следом в шоке распахнуть уже оба.       Феликс лежал на земле придавленный зверем, зверем, который с остервенением вылизывал его лицо и размахивал хвостом с такой скоростью, что казалось скоро взлетит. Его руки зарылись в шерсть и наглаживали людоеда, слышался смех и вопросы: «Кто такой хороший мальчик?»       Еще одна вспышка и в пазл Чана встаёт последний отрывок. Тот, где Хёнджин неожиданно доверительно сообщает, что все его ожившие творения, являясь частью его души, перенимают от него самые сильные чувства и качества.       Отмирает Чан только в момент, когда слышит возглас Сынмина «Наконец-то!», видимо знаменующий окончательное прозрение Хёнджина. Ведь что может более прозрачно намекнуть об истинных чувствах, чем ночной кошмар пытающийся зализать твою влажную мечту до смерти?       Позже вечером, пока свидетелей «нападения» и несостоявшегося флиртуна отпаивали валерьянкой в медицинском крыле, вся их компания дружно умилялась и нежно охала, глядя на удивительную картину перед собой.       Хёнджин, трепетно щурясь, находился между инсультом и инфарктом, пока поглаживал запястье Феликса в тысячный раз извиняясь за дневной инцидент, в то время как Жеводанский зверь преданным псом тёрся о ноги принца сирен требуя ласки.       Параллельно маленькие Чаны, бережно раскладывая собранные пазлы по картотекам, да и сам Чан, быстро сходились в едином мнении, которое на удивление точно озвучил рядом сидящий Минхо:       — Никаких больше планов от Аена.

***

5.

      С момента прозрения Хёнджина прошло время, но оказалось, что признание чувств не равно активным действиям. Волчье чутье Чана подсказывало скорые изменения. Как неисправимый романтик он ставил на Хёнджина, а как прагматик понимал, что быстрее могла исполниться угроза от Минхо.       Все началось с бабочки.       Первую бабочку он заметил в аудитории. Она была большая, с красивыми, синими крыльями и разноцветными вкраплениями по краям. Чан не был биологом и знатоком, поэтому не придал ей должного значения. Подумал только, что она залетела через окно, и отпустил эту мысль.       Потому что неконтролируемо пялиться на Минхо было куда увлекательнее. Зачеркните это! Он учился, он прилежный студент.       Спустя несколько дней, он занимался в библиотеке и вновь увидел бабочку. Только теперь изумрудную, но такую же уникальную. Ему не хотелось долго размышлять о том, что живое существо делало в закрытом пространстве без окон, так как доклад для профессора Пака уже неукоснительно требовал внимания. И преодолев свою рассеянность он со вздохом уселся за писанину.       Позже, то тут, то там, Чан продолжал видеть бабочек, всегда разных цветов и размеров. Розовая и маленькая в столовой, большая и желтая возле оранжереи. Стаи крошечных белых летали в общежитии. И как регулярно он задавался вопросом откуда их столько, так и регулярно забывал о них через мгновение. Как оказалось зря.       Чан как-то говорил, что был внимателен? Забудьте на хуй. Это ударило его неожиданно.       Они всей компанией играли в Уно в гостиной общежития. И хотя они вместе были шумными и несносными, волк Чана довольно урчал, считая их своими маленькими щенками. Кроме Минхо, никто не считает Минхо маленьким щенком. Чану нравилась целостность его лица, спасибо.       Они сидели так довольно долго и уже образовалась тройка финалистов, которые раунд за раундом пытались вырвать друг у друга победу.       Хан, маленькое конкурентное дерьмо, всеми силами пытался отвоевать лидирующие позиции у умного и спокойного в тот день Сынмина, но в затылки им дышал, как неудивительно Хёнджин.       У принца ведьм всегда отсутствовала соревновательная жилка и обычно на таких сборищах он тихо сидел в углу и рисовал в своем альбоме, иногда приносил мольберт. Но теперь в кругу сидел Феликс, который смеялся, подбадривал участников, иногда неконтролируемо матерился, чему смущался и краснел ушами, драматично расшвыривал карты, когда проигрывал и дул губы, чем неимоверно веселил всех.       Тройка победителей играла финальный раунд. Чан, честно говоря, не следил глубоко за происходящим, потому что у него была миссия. Так как его пассия вновь сидела сбоку, он старался одновременно незаметно пялиться, и не получить косоглазие.       Пока оборотень проживал внутри себя еще один экзистенциальный кризис, Хёнджин выиграл, неожиданно даже для самого себя. И несмотря на громкие проклятия Джисона, казался довольным сложившимися обстоятельствами и поздравлениями от других. Пока что-то неожиданно не сбивает его с ног.       Феликс через весь круг бросается на Хёнджина и заключает в сокрушительные объятия, качая их из стороны в сторону:       — Хён, я так горжусь тобой! — подкрепляя свою похвалу нежным поцелуем в покрасневшие щеки.       В этот момент начинается ад.       Сотни, сотни разноцветных бабочек влетают в комнату. Кажется, что они повсюду. Залетают из окон, просачиваются из щелей, открывают нахально двери.       Если бы вы спросили Чана, то он называл бы это бабочковым апокалипсисом, но конечно его никто не спрашивает, в коллективном ахуе нет места разговорам.       Пока все остальные пытаются переварить случившееся. Феликс очарован, он тянет к ним руки, улыбается, продолжая сидеть на коленях Хёнджина.       Бабочки огромным водоворотом кружат около пары, и кажется также без ума от Феликса, как и он от них.       Лицо Хёнджина приобретает тревожно пунцовый оттенок, и Чан на самом деле, на самом деле переживает за его состояние, но маленькая часть внутри ликует, что он может беспрекословно пялиться на Минхо, пока все остальные заняты этим хаосом.       Маленький принц сирен, хоть и может иногда казаться наивным, больше не может притворяться тупым. Ему наконец-то полностью дали зеленый свет. Он слишком долго ждал этого момента.       С улыбкой, он трётся носом о нос Хёнджина и счастливо выдыхает ему прямо в губы, прежде чем утянуть в нежный поцелуй:       — Я тоже тебя люблю.       И если после этого жеста, около озера внезапно в середине осени зацвели вишни, то никому об этом знать и не стоило.