Помада

Сегодняшнюю прогулку я ждала и боялась. Так происходит всегда, когда человек важен, но вы видитесь исключительно редко. Когда не знаешь, всё ли осталось по-прежнему. Но как только я заметила знакомую макушку среди людей, тревога рассыпалась на мелкие кусочки. — Я так скучала! Как жизнь, Мандаринка? Она не откажется от этого прозвища никогда. Только Диана могла исковеркать моё имя до названия утки. Маргарита → Маргаритка → Мандаринка. Не то чтобы я была против. Звучит мило. Мы обнялись и пошли по привычному маршруту. Даже не верится: мы гуляем, как раньше. Год назад мы ходили по городу весь вечер, нашагивая двадцать тысяч и обсуждая всё за день. Приходили домой и делали наспех презентации на пару. Мы следили за байками, разрывающими городскую тишину. Махали им и угорали. Заходили в магазины купить по энергетика. Восхищались такому редкому звёздному небу. Но помимо всего этого, мы делали то, на что сейчас лежит большой запрет. К сожалению, это стало большой долей нашего общения. Сейчас вроде бы всё как раньше, а немного не так. Чувствует ли она то же самое? — Кто вам из преподов попался? — спросила Диана, гоняя в банке остатки энергетика. — Они ещё расписание не составили. Как и в прошлом году. Мы сидели на лавке напротив какого-то обрыва. Хорошее место. Сверху крона листьев скрывала от солнца, снизу виднелись деревья парка. Моя голова так и хотела лечь на плече — отголоски старой привычки. Но после того, что произошло с нами в последний раз, этого делать нельзя. Нужно переждать. Наверное, одного года хватит, чтобы потушить неуместные импульсы. Но пока всё достаточно сложно. — Гоша угрожал, что выпрыгнет с окна, если я не буду отвечать в течение минуты, — сказала Диана. — Опять? — Да, он прислал фотографию. Смотри, — Диана придвинулась вплотную. — Это одиннадцатый этаж. Диана встречалась с испанцем, который умел только одно — шантажировать своей смертью. Каждый раз она его вытаскивала: часами переписывалась, не спала ночами. Год как позволяет себя выматывать. На фото — ноги, свисающие с одиннадцатого этажа, и усталое лицо с подписью «спаси меня». Всё это было так жалко и так похоже на сотню прошлых раз. — Я успокаивала его часа два, — сказала она с лёгкой улыбкой. Я вздохнула. Эту девушку никто не переубедит бросить Гошу. — Боже, вот это у тебя вкус в парнях. «И ты променяла меня на него», — придержала я полушутку-иронию. Нельзя упрекать её в выборе отношений. Диана улыбнулась ещё шире и посмотрела на меня. Тут я поняла, насколько мы были рядом. На ограждении над обрывом, соприкасаясь ногами. Так привычно близко, что я могла бы по привычке податься вперёд… Нельзя. Только всё испорчу. Я неловко отодвинулась, вновь прокомментировав её парня. Мы решили пройтись ещё немного. Облазив все маршруты, я терпела боль от мазолей. Тридцать тысяч шагов за два с половиной часа пролетели быстро. Мы рассматривали байки, мазали пробники помад, говорили. Казалось, обсудили совсем мало. Настало время прощаться. Я проводила Диану на автобусную остановку. День был хороший. И вдруг Диана сделала мне комплимент. — Мандаринка, мне очень нравится твоя помада. — Спасибо, — я оступилась после десятка сдержанных шуток, — хочешь узнать, какая она на вкус? Лицо Дианы было нечитаемо. Она вроде и улыбалась, но за этим мог стоять как интерес, так и разочарование. Я поспешила исправиться: — Ну, угадывай. Какого вкуса моя помада? Господи, что я наделала! Теперь наша ситуация ещё более неловкая. Диана молчала несколько долгих мгновений. Я полезла в сумочку, чтобы найти чёртов стик, но вздрогнула, почувствовав холодный палец на своём подбородке. Диана подтянула меня ближе и поцеловала. Мне от восторга хотелось забегать и рассмеяться, но я замерла, пока её удивительно мягкие губы касались моих. Неужели она передумала? Пусть всё будет как раньше. Невинный поцелуй внезапно стал глубоким и страстным — уже не с целью попробовать мою помаду. Я утонула в эйфории знакомого запаха и её дыхания, схватившись за плечи, как за единственный маяк. Диана отстранилась и, со сбитым дыханием, предположила: — Наверное, цитрус. Я недоумевала, о чём она говорит. Всё остальное вылетело из головы. Интересно, у меня такие же размазанные красные пятна возле рта, как у Дианы, или ещё хуже? — Клубника? Малина? Ваниль? Персик? Карамель? — Диана называла рандомные вкусы, наверное, внутренне угарая с моего состояния. — Нет. — Хм, дай мне ещё раз попробовать. Она снова прильнула к губам. Я покорно дарила всё, что можно было отдать через поцелуй: верность и удовольствие, привязанность и такое большое нежелание отпускать. Я так боялась спугнуть её. — Кажется, я знаю вкус, — сказала Диана, глядя прямо в глаза. — Это вишня! А ты помнишь наш первый поцелуй? — Такое забудешь… — Я помню, что мне досталась половинка с косточкой. Но куда она делась, я уже не помню. Я вся красная. Автобус подъезжал. Размазанные губы было видно даже в отражении корпуса — кошмар. — Скажи, что это значит? Мы опять можем… флиртовать? Диана едва заметно напряглась — но я это считала, прежде чем на лице опять появилась беззаботность. — You’re such a babygirl, Tangerine. Мы часто флиртовали на английском с такого рода прозвищами. Но меня не покидало предчувствие, что я опять упускаю Диану. Она послала мне воздушный поцелуй и помахала в окошко. Уехала, оставив меня с сотней «если бы» и с поцелуем, который снова сделал меня её. Флирт с Дианой всегда был опаснее любой влюблённости.