Мон амур

Чимин ненавидит Хэллоуин и ненавидит свою работу в этот день, потому что миры пересекаются, вселенные сталкиваются, творится полная вакханалия и ничего не помогает: ни всевышний, ни собственная пыльца. На самом деле пыльца ему вообще никогда не помогает, потому что на нее у Чимина аллергия. Стоит только обратиться в свой первозданный вид, маленький, изящный, с фейскими крылышками, как начинается… Флер сияющей пыльцы, следующее за ним «пчхи!», еще больше природного шиммера и так до бесконечности. Можно, конечно, выпить антигистаминные, но пожизненно на них сидеть не будешь. Поэтому Чимин проживает не в лесу на цветочной полянке вместе с другими феечками, а примиряется с действительностью в Нью-Йорке. И нет в этом ничего плохого, ничего страшного и ужасного, Чимину даже нравится, но этот чертов день! Чимин перебирает ногами, стараясь не упасть в дурацкой ростовой кукле. Он любит хот-доги, они вкусные — сочная сосисочка, мягчайшая булка и неострая горчичка с кетчупом. Уличным продавцам Чимин готов выписывать премию, а вот своему креативному начальству только пиздюлей. Ну кто вообще придумал запихнуть его в костюм хот-дога? Откуда ноги растут? А ноги растут из булки! Большой, не такой уж мягкой, как хотелось бы, и, зараза, тяжелой. Чимин понимает, что когда вокруг творится пиздец, надо ему соответствовать, но не до такой же степени! Вот как он будет следить за порядком в этой огромной дуре? Да он даже осмотреться нормально не может! Единственный плюс — это тепло. Время на часах пять утра, на улице осенний мороз, стволы деревьев и асфальт поблескивают от ледяного инея, а изо рта вылетает облачко пара. Но то на улице! А как насчет здания аэропорта? Там крыша металлическая, а солнце светит, не жалея, час, другой, и от промозглого утра ничего не останется, и спарится Чимин в этом костюме, как самая настоящая сосиска в микроволновке. Скукожится и падет смертью храбрых. Возможно, с этого дня он все-таки возненавидит хот-доги.

***

Раннее утро, на завтрак яйцо «пашот» и Бургундское вино. Пить с утра дурной тон, но Юнги лягнула накануне лошадь. Он успел отклониться, поэтому голова осталась целой, но краешек подкованного копыта угодил прямо в бровь, шишка, подверженная холоду, спала, а вот сочный, фиолетовый синяк стек сверху вниз, заполнив все пространство под глазом. Красота неописуемая! Именно поэтому Юнги не стал переодеваться в рубашку с изумрудными запонками и бежевое атласное жабо, а остался в неряшливой футболке темного розового цвета, с застаревшим, не отстирывающимся пятном томатного соуса и серых растянутых штанах. Юнги не очень нравится будущее своим грязным воздухом и шумом, но некоторые вещи, захваченные оттуда, очень удобные для повседневности или сна. Не всегда у него получалось заграбастать что-то вместе с собой при возвращении, он обычно занят другим, но иногда… Юнги опускает взгляд на огромные пушистые мягкие тапки, согревающие его ноги промозглой осенью, и улыбается. Это его любимый трофей. Сделав глоток вина, Юнги бросает взгляд на часы и готовится к перемещению. Сегодня тот самый день, когда он снова бросится на поиски своего соулмейта. Юнги к его двадцати восьми уже немного грустно, но надежды он все еще не теряет. Да и как ее можно потерять, когда его возлюбленный жив и здоров? Юнги прекрасно об этом знает, потому что в их мире раз в году на Хэллоуин, когда перегородки пространства и времени истончаются, судьба выбрасывает его в то место, где находится предназначенный. Это на протяжении двадцати пяти лет, с того самого времени, когда Юнги исполнилось три. В первый раз он, конечно, безумно испугался: большого города, шума, непонятных железных штук на колесах, которые издавали очень громкие и страшные звуки. Тогда он первым делом разрыдался и не мог понять, что ему говорят взрослые, столпившиеся вокруг. Они были не похожи ни на кого, к кому привык маленький Мин Юнги д'Агуст, они говорили с ним на другом языке и постоянно что-то спрашивали. Сейчас Юнги знает, что у него пытались узнать имя и где его родители, но тогда Юнги еще английского не изучал. Он только боязливо прижимал свои маленькие черные ушки к голове и пронзительно плакал. Тот день длился очень долго, а по возвращении успокоившие его родители рассказали, в чем секрет. Они нашли друг друга так же, поэтому последующий год выясняли у Юнги, на что был похож неизвестный язык. Они говорили по-разному и так и эдак, приглашали к ним в дом иностранцев, но все было тщетно. Потому что первый раз в огромном Нью-Йорке Юнги мог только истерить, а не слушать. Зато второй раз, хоть ему и было всего четыре, он сначала тоже рыдал, потому что пять утра, а можно доспать? Но довольно быстро успокоился и начал запоминать. Тогда он узнал, что говорят там на английском, и, вернувшись домой, со следующего же дня у него был новый учитель. Юнги довольно быстро научился говорить не только на родном французском, и каждый год тренировался, попадая на один день в шумный Нью-Йорк далекого будущего. Годы шли, он взрослел, обрастал новыми знакомыми. И однажды, ближе к двадцати, когда уже устал перемещаться и возвращаться в одиночку, узнал, что вообще-то это потрясающе. Юнги всего двадцать восемь, его избраннику, по всей видимости, только двадцать пять, у них полно времени, чтобы найти друг друга и наконец-то встретиться, куда хуже, если перемещаться он перестанет. Пройдет год, второй, третий… сначала его будет гложить непонимание, потом тоска, а после осознание ударит ужасом. Не перемещается, потому что больше не к кому. И с тех пор, как Юнги это понял, он больше никогда не жалуется. Не нашел, да и не страшно! Главное, что его душа и сердце живы. «Бом!» — бьют огромные напольные часы, и Юнги из своего графского имения на подходе к Парижу оказывается в огромном зале с отполированной до блеска белой плиткой. Она сверкает чистотой и гладкостью, да такой, что Юнги видит в ней самого себя. Растрепанного после раннего пробуждения, в злосчастной не отстирывающейся футболке с фингалом под глазом. И вместе с шумом местного аэропорта до Юнги доходит, что приодеться стоило хотя бы ради встречи. А вдруг именно сегодня она произойдет, вот прямо сейчас, когда он поднимет свой взгляд и увидит своего долгожданного избранника. Юнги с замиранием сердца так и делает, поднимает голову и упирается в большую булку, начиненную сосиской, утопающую в красном томатном соусе. Юнги изумленно смотрит на это чудо, встречается с ним взглядом и думает: неужели судьба?!

***

И вот это судьба?! Думает грустно Чимин, в толпе спешащих людей обнаруживая «это». И можно, конечно, решить, что одежда и фингал всего лишь какой-то костюм, как у самого Чимина, но глубокая, как океанское дно, синь под глазом выглядит очень уж естественно. Чимин вздыхает. Не первый раз ему в напарники попадаются всякие идиоты, ему не привыкать. И есть, конечно, сомнения. Вдруг это не загулявший сотрудник правоохранительных органов, а какой-то наркоман, которого Чимин повяжет прям на месте, чтобы отвести душу. Но наркоман с фингалом уж очень пристально смотрит в ответ, а потом улыбается счастливо и направляется к нему. Нет, ну точно напарник из второго подразделения. Там все такие, придурочные. Интересно, где он костюм свой просрал, потому что Чимин точно знает, что тот должен быть в ростовой кукле бутылки кетчупа, а у этого кадра кетчуп только на футболке! — Я так скучал! — лепечет это чудо-позывной с жутким французским акцентом, а Чимин закатывает глаза и бубнит свою опознавательную фразу. — А ты знал, что число тринадцать чаще всего выпадает на пятницу? А после ждет, когда алкашня из второго подразделения пожмет ему руку, и они разбредутся по разным углам аэропорта, чтобы регулировать порядок. Почему-то именно это место из года в год становится перепутьем множества миров, и именно здесь вечно появляются те или иные кадры, от которых даже люди в черном бы офигели. Ну что за мерзкий день… — Прости, mon amour, о чем ты говоришь? — интересуется растрепанный, по всей видимости, все-таки наркоман, и действительно тянется, чтобы схватить Чимина за руки. А вот этого не надо. А вот это лишнее. — Ошибочка вышла, — бурчит Чимин еще более недовольно, кроя матом начальство, которое придумывало дебильные позывные, и лезет в кармашек на костюме, чтобы достать наручники. Нарики сегодня — это не главная проблема, но у Чимина аж чешется подгадить кому-то с самого утра, чтобы не одному страдать. «Подари мне первый танец. Забери меня с собой. Я повсюду иностранец. И повсюду я вроде бы свой…» Динамики по всему аэропорту сначала шуршат, потом стучат, будто по микрофону стучат пальцем для проверки, а после начинают звучать незнакомые слова под музыкальное сопровождение. — Что за… — недовольно выплевывает Чимин, а затем замечает шокированное лицо наркомана, его удивленный взгляд и, развернувшись, истерически улыбается, хотя на самом деле хочется расплакаться. Началось… Посреди аэропорта, прямо в центре зала, пространство начинает рябить, и проявляется сцена с расхаживающим по ней мужчиной в белом костюме. Седовласый, с такой же пепельной короткостриженной бородкой. Он держит у рта микрофон и что-то поет. Хотя не что-то, а иностранную песню — ясно как день, что динамики аэропорта превратились в колонки. И если пока что рябящая голограмма превратится в реального заграничного певца, а следом за ним переместятся все зрители, будет звиздец. Чимин бросает искать наручники и пытается стряхнуть наркомана со своей руки, который продолжает лепетать свое дурацкое «mon amour». Дополняет другими французскими словечками эти излияния, которые Чимин уже точно не понимает, и всячески мешает ему отойти, чтобы доложить о чрезвычайной ситуации. Вот же охреневший козел! Чимин в бешенстве заламывает наркоману руку, укладывая его на пол, а после оставляет обалдевшего и притихшего полежать. Так-то! — Боевая сосиска в действии! — слышит где-то сбоку от себя и, обернувшись, видит Тэхена. — Тэ-тэ? Слава тебе господи! Чимин бежит к бутылке с кетчупом, не веря своему счастью. Если во втором подразделении и есть нормальные сотрудники, так это начальник и хороший знакомый. Он, конечно, шутник и балагур, но работу свою знает. Можно положиться. Чимин уже хочет спросить, доложил ли Тэхен о перемещении целого концертного зала, пока он тратил время на неизвестного нарика, как вокруг его лодыжек что-то обматывается, сбивая с ног. А потом тянет по полу обратно. — Мой дядя был уважаемым жандармом, mon amour, и научил меня премудростям поимки беглых преступников! — важно говорит ему наркоман, рядом с которым стоит опешивший испанец в шляпе с широкими полями, короткой куртке из прочной кожи, такого же материала штанах и высоких сапогах. Еще один несчастный попаданец, спасибо хоть без стада обезумевших быков, вот же… коррида..! Чимин едва сдерживает ругательства и, остановившись у ног надоедливого француза-наркомана, смотрит на того снизу вверх. Подняться он не может, потому что дурацкая булка не хочет сгибаться, Чимин просто лежит солдатиком без возможности сесть и смотрит с ненавистью на явно нарывающегося узкоглазого француза. Вот сейчас Тэхен подоспеет, поднимет его, и Чимин применит табельное оружие. И ничего ему не будет, потому что на него было совершено нападение! Он защищался! В следующий Хэллоуин возьмет отгул и никуда не пойдет. Ни ногой из дома, решено! — Mon amour, я так долго искал тебя, не убегай. Давай поговорим, — шепчет эта козлина, наклоняясь и распутывая его ноги от веревки, а пока это происходит, Чимин замечает черные, пушистые ушки в растрепанных волосах. О… — Так ты наш клиент… — удивленно шепчет Чимин, потому что в Нью-Йорке абсолютно точно нет гибридов, эти пушистики — исчезающий вид, находятся под охраной и проживают только в Азии, там для них подходит климат и власти пекутся о каждой особи. Если они покидают свой дом, то только с целой делегацией охраны, а чтобы вот так, в футболке, трениках и кроличьих тапках — исключительная нелепость. — Тебя как зовут, ты откуда, мохнатик? — интересуется Чимин, сразу снижая градус своей агрессии. Если бы он пальнул в гибрида, даже с параллельной вселенной, ему бы потом так начальство пальнуло… вылетел бы из органов со свистом, да прямиком на зону, за превышение полномочий и тяжкий вред здоровью особи вымирающего вида. А если бы убил, то легче бы было нажраться своей собственной пыльцы и скончаться от какого-нибудь отека Квинке. — Мин Юнги д'Агуст, mon amour. Нам нужно с тобой поговорить и все обсудить, я не хочу ждать еще целый год! — частит этот, по всей видимости, не наркоман, помогая Чимину подняться, а после отдергивает грязную футболку и нервно приглаживает растрепанные волосы. — Прости мне мой отвратительный вид, я достопочтенный граф, у меня свое имение, я просто немного забылся. А это норовистый жеребец. Юнги тычет в свой фингал, а после перестает жестикулировать и становится ровно, демонстрирует гордую осанку, так что даже в таких лохмотьях действительно становится похож на господина, а не на пьяницу. Впрочем, дурного запаха от него изначально не было. — Так, ладно… — со вздохом говорит Чимин, решая не грубить больше попавшему в беду гибриду, и даже закрывает глаза на его французские бормотания. — Идем со мной. И веревку отдай человеку. Тэ, испанцем займешься? У меня тут гибрид, особое отношение, сам понимаешь. Напарник, давно подоспевший и наблюдающий за всем этим, с готовностью кивает. А за их спинами сотрудники по делам межпространственного перемещения распыляют магический пар, возвращая певца с его концертным залом восвояси. Ну хоть здесь переживать не надо. Чимин устало вздыхает, хотя утро только началось, и хватает гибрида за руку, чтоб не потерялся. Его сейчас нужно отвести к охране, сдать с рук на руки и вернуться на пост. Этот день будет ой каким долгим и сложным.

***

— Mon amour, посмотри, цыплятки! Да какие хорошенькие, упитанные, у меня есть хозяйство… — Ебучий колючий… Не трогай! — вмиг осевшим голосом кричит Чимин, а вырвавший резко руку Юнги уже наклоняется над картонной коробкой. Улюлюканье несчастного гибрида, пищание милых на первый взгляд цыпляток, а после горячее оранжевое пламя, вылетающее из таких же оранжевых клювиков. Ну что за напасть… Чимин все-таки хнычет, пока шлепает руками по волосам Юнги, туша вспыхнувшие пряди, а после и по своему костюму. Он теперь не хот-дог, а здорово подгоревшая сосиска. — Не наши это цыплята, иномиряне. Огнедышащие. Зараза, и каждый год прям по звонку… Да, ублюдки желторотые! — восклицает Чимин, отталкивая гибрида от коробки подальше. А сам, наоборот, подходит, но сначала выдает очень громкое и злобное рычание. Цыплятки в ответ захлопывают клювики и вжимают испуганно головы в плечи. Они вообще-то не злобные и не хищники, огнем дышат от эмоций, в основном положительных, а вот от страха жмутся друг к другу и молчат. Чимин закрывает края коробки, чтобы малыши его не видели, и с кряхтением поднимается с колен. Цыплят тоже надо будет отдать охране. Один в этом всем плюс — подгоревший костюм можно будет снять и ходить в обычном штатском. Окей, цыпляток с сегодняшнего дня Чимин очень любит, может даже тихонечко одного свиснет. Соорудит дома противопожарную магическую клетку и будет у него маленький, желтенький цыплячий дракончик. Ну разве не прелесть? Чимин аж мурлыкать начинает от довольства, и, когда они, наконец, доходят до поста с охраной, Чимин передает им цыплят и несчастного гибрида-погорельца. — Все, оставайся здесь, — говорит Чимин Юнги, а себе под нос добавляет: — Мне переодеться нужно. Но кто же мог подумать, что Юнги неправильно его поймет, решив, что Чимин сейчас вернется, а Чимин уйдет без задней мысли, так и не поняв, что оставил за спиной человека, предназначенного ему самой судьбой.

***

Час, два, три, четыре… Юнги сидит и хмуро смотрит на своих тюремщиков. Они представляются ему охраной и все толдычат ему о том, что стараются для него же. Что-то там про вымирание гибридов, и если сначала обещали помочь вернуться домой, то теперь уже перечисляют все плюсы и минусы их славного Нью-Йорка и предлагают остаться. Обещают подобрать ему наилучшую женщину на его вкус и цвет, обеспечить домом, государственными выплатами, и будет Юнги жить прекрасной жизнью с прекрасной женой и прекрасными детками, которым он передаст свой ген. — Какая, нахрен, женщина, господа, вы с ума сошли? — в итоге выходит из себя Юнги так, что аж начинает сквернословить. — Там сердце мое где-то бродит, пока вы меня задерживаете. Я двадцать пять лет его искал! Совесть имейте! Юнги бьет ладонями по столу. Он ждал, когда его любовь вернется, спрашивал этих неотесанных болванов, но вскоре узнал, что Пак Чимин — местный жандарм. И что он ушел выполнять свой долг и вернется, только если найдет еще кого-то, случайно пересекшего границы их реальности. А указаний насчет него — Юнги — никаких не было. Величайшая глупость! И как Юнги сразу не понял, что слова о переодевании предназначены не ему. Чимин же не из его семьи и даже не из его времени, возможно, и миры разные, раз он ничегошеньки не знает о предназначенных. А может быть, спустя столетия эта информация просто стерлась, как и гибриды. Хотя вряд ли, в реальности Юнги животные признаки имеют не все, а вот предназначенных — да. Ох и далеко же судьба ему вторую половинку нашла… — А знаете что? — говорит Юнги, придумав план, по которому его абсолютно точно отсюда выпустят. — Предлагаю вам сделку. Жену мне точно не нужно, потому что ваш полицейский мой единственный, в моем мире так, понимаете? Судьба сама назначает человека и каждый год отправляет на его поиски. Так что женщин себе оставьте, но вот, кхм… биоматериалом поделиться могу, чай не первый раз мне у вас на мозги с этим капают. Договорились? Вы мне моего Чимина и место, где мы с ним можем поговорить в тишине и спокойствии, а я вам… кхм, в стаканчик. Охранники таким предложением заинтересовываются, но, прежде чем дать ответ, просят еще немного времени, видимо, чтобы обговорить со своим начальством. Юнги кивает, но немного злится, потому что времени у него не так уж много, а возвращаться без Чимина, которого он наконец-таки нашел, Юнги категорически отказывается. Пока они там что-то решают, Юнги кукует еще пару часов в ожидании и злится. Еще не вечер, хорошо, он перемещается с самого раннего утра, но при мысли, что он мог провести эти часы с Чимином, сердце сжимается от тоски. Да и вообще вся эта ситуация отвратительная, Юнги вроде не угрожают, накормили, напоили, одежду хорошую и чистую принесли, даже подстригли немного, избавляя от обожженных прядей. Но при этом он чувствует себя запертым и лишенным свободы, как какой-то преступник, а он, очевидно, ничего дурного не совершал. — Итак, господин Мин. Этот мистер сейчас проведет вас в уборную и даст все инструкции, а как все будет готово, мы вызовем господина Пака, и у вас будет время пообщаться, сможете даже погулять, — говорит ему один из охранников и указывает на мужчину с медицинским чемоданчиком. Юнги хмурится, потому что однажды подобный экземпляр зафигачил ему снотворного, потому что решили, что он сумасшедший. А потом рассмотрел его ушки и резко передумал, но было слишком поздно. Юнги проспал до самой ночи и вернулся домой один-одинешенек. Тот день был потрачен зря, один из самых отвратительных. — Мы же договорились с вами, правда? — Правда, — кивает Юнги начавшему нервничать охраннику и поднимается на ноги. В любом случае он здесь человек подневольный, а Чимина он теперь знает и по имени, и в лицо, так что если не в этот, что будет просто ужасно, но в следующий раз Юнги уж точно Чимина отыщет и никуда его не отпустит. А пока что идет за медицинским работником, и, слава богам, тот не колет ему ничего подозрительного, а действительно дает стаканчик в стерильном пакете и рассказывает, как, что и куда. Будто Юнги сам не знает, как это делается. Срам, конечно, но кто таким не занимался? Особенно по юношеству. Юнги вот не святой.

***

Стаканчик наполнен и отдан. Руки вымыты. Юнги смирился, что когда-то где-то, возможно, будут бегать его дети, но, с другой стороны, насколько он понял, у них будет родная мать. Она о них позаботится и будет их любить. Также у детей будет папа, и пусть другой крови, но главное, чтобы заботился, воспитывал и учил жизни. Юнги кивает сам себе, провожая медицинского работника взглядом, а после все дурные мысли испаряются, а на лицо выползает дурная улыбка, потому что к нему заводят Чимина, и не в том нелепом костюме сосиски в булке, а самой обычной клетчатой рубашке и голубых джинсах. И как же он чертовски красив, пусть снова хмурый. Юнги просто не может отвести взгляда. А волосы… Отливающий серебром блонд. Юнги впервые видит такой цвет, хотя сам выделяется ярко-красными прядями. — Mon amour, — шепчет восхищенно, а в ответ получает недовольный взгляд и строгое. — Пак Чимин и никак иначе. — Как скажешь, — не спорит Юнги и, отведя взгляд от Чимина, поворачивается к своим «тюремщикам». — Так что, мы можем идти? — Вы можете идти, — кивает он, — Пак, ответственный. И Юнги понимает, почему его любовь не в духе. Он Чимину, видимо, сегодня довольно много проблем доставил, особенно если учесть, что его сердце до сих пор не в курсе связи. Нужно срочно исправлять. Юнги снова широко улыбается и, подойдя к Чимину, предлагает ему локоть, чтобы прогуляться. — Mon… кхм, Чимин, пойдем? Покажешь мне ваш прекрасный город, будь любезен. — Ага. Слышит недовольное в ответ и предполагает, что, если бы Чимин мог, вывел бы его отсюда не под локоть, а взашей. Ну что же, плохие дни случаются у всех, Юнги не обижается.

***

— И вот сегодня я, наконец, с тобой, Чимини, представляешь? — счастливо заканчивает Юнги свою историю, а после машет руками в желании разогнать эту хмурость на любимом лице. — Ты не волнуйся только, сердце мое. Я уже осознал, что ты ни сном ни духом ни о чем. Не знаю, отчего так, я был уверен, что ты должен почувствовать меня так же, как я тебя. Но раз не случилось, значит, нужно больше времени. Может, дело в том, что мы из разных миров. Дай мне шанс, и я буду за тобой ухаживать. И постепенно… — Я вот не пойму, ты сумасшедший или… —Или! — уверенно говорит Юнги. — Уверяю тебя, что я не больной. И почему тебе так сложно поверить? Ты видишь мои ушки, знаешь, что я не человек. На твоих глазах сегодня из ниоткуда появился певец со сценой, и не только он, чуть не спалили огнедышащие цыплята, но предназначение судьбой ты отвергаешь как что-то невозможное? — Я… Чимин наконец-то теряет на время свою строптивость и недовольство, становится растерянным и задумчивым. Юнги не мешает ему размышлять на эту тему, понимает, что для него это может быть нелегко. А после осторожно спрашивает: — Ты сегодня был одет очень странно, в вашу местную еду. Она тебе нравится? Потому что я знаю, что вот тот мужчина продает сосиски в булках… — осторожно предлагает Юнги. Вдруг Чимин голодный? Не ел, пока работал, а как только перекусит, сразу подобреет. — Хот-доги? Слышится заинтересованное в ответ, и Чимин начинает крутить головой. Отлично, Юнги наконец-то попал в яблочко! — Да, именно они, вон смотри, через дорогу. Я ведь правильно понял, что это продавец? — уточняет Юнги, потому что на самом деле мог случайно перепутать. В Нью-Йорке он двадцать пятый раз, но не сказать, что разбирается во всем отлично. Чимин же прослеживает взглядом в нужном направлении, и его лицо светлеет. Все-таки голодный. — Я знаю, что ваше государство должно было выделить тебе немного средств на меня, это так? — уточняет Юнги, потому что опять же не в первый раз здесь. — Ага. — Отлично, значит, хоть ты и платишь, но я угощаю! Скажи, сколько там по сумме? Прилично? Хватит на желанный подарок? Что бы ты хотел получить? — спрашивает с улыбкой Юнги и впервые за сегодня видит на себе заинтересованный взгляд. Отлично, значит, его любовь все же поддается ухаживаниям. Юнги не против потратить на него все сбережения, ему бы только уговорить Чимина отправиться вместе с ним. Юнги все отдаст и все сделает. Но как охомутать такого строптивца, пока не знает. Придется начинать с малого — с хот-дога или двух. Как пойдет.

***

Чимин уплетает хот-дог, который является первым его приемом пищи за сегодняшний день. На часах полдень, и кажется, не так уж поздно, но когда ты на ногах с четырех утра, то есть по количеству целых восемь часов, желудок не просто урчит — он воет. Или выл, теперь же довольно переваривает. Чимин тоже переваривает свалившуюся на него информацию, посматривая на Юнги. Этот мужчина за полчаса их прогулки успел вывалить на него целый пласт своей жизни, а потом спросить ответа. А Чимин не знает, что отвечать. Шанс поухаживать? Шанс на отношения? Немного странно и пугает. Чимин уже давно не мальчик, а молодой мужчина, но отношений не имел. Сначала учеба в школе, потом полицейская академия. Много теории, еще больше изнуряющей практики… Чимин знает, что это не оправдания, большинство его друзей со службы имели девушек или парней, даже если без серьезных отношений. Это Чимин вечно откладывал. Ну и плюс он фея, люди ему хоть и нравятся, но как-то не привлекают. Или дело в другом? Чимину очень сложно поверить в это предназначение, он с ним никогда не сталкивался, но вдруг… Это вообще можно проверить. Юнги говорит о взаимности, которая обязательно появится в Чимине, просто нужно больше времени, чтобы почувствовать, но дело может быть не во времени. Просто Юнги не скрывает своей формы, щеголяя с мохнатыми ушками красной панды, как выяснилось, а вот Чимин прячется за человеческой личиной. Его восприятие притуплено, и, если он обратится, есть вариант… но как-то страшно. Юнги же из другого мира, из другого времени, и, насколько Чимин понимает, он даже не рассматривает варианта остаться в Нью-Йорке, все говорит о возвращении. Рассказывает о своем доме и достатке. Кем является и что сможет обеспечить, будто Чимин в этом нуждается. А это не так. У Чимина есть своя квартира, пусть и подаренная родителями, есть работа и свой заработок. И пусть полиция на деле оказалась не совсем тем местом, какое представлял себе Чимин в фантазиях, но в целом он все еще защищает хороших людей от плохих. Не всегда это получается, кто-то откупается, кто-то использует закон в своих целях, умудряясь, наделав делов, выходить сухим из воды, но в других случаях… Чимин вздыхает. Ладно, его работа отстойная, а тридцать первое октября вообще отвратительный день, но это же не значит, что он должен все бросать и переезжать в… семнадцатый век! Чимин поджимает губы от подобных мыслей, совсем забывшись, а после возвращается в реальность, слыша рядом с собой непонятные хрипы. Предсмертные, думает Чимин, видя, как лицо Юнги уже синеет, а рот беспомощно открыт в попытке сделать вздох. Пиздец... думает Чимин, уже видя, как его увольняют за смерть подопечного ему гибрида, и все сомнения разом улетучиваются. Первую помощь оказывать долго, да и там не всегда спасает, так что Чимин частично обращается, выпуская на волю серебристые крылья, разрывающие рубашку на спине, подобно тончайшему, но острому стеклу. В носу немедленно начинает свербеть, но перед тем, как начать безбожно чихать, есть немного времени. Чимин немедленно подступает на шаг к подавившемуся проклятым хот-догом Юнги и прижимается к его распахнутому рту, выдыхая волшебную пыльцу. И что для Чимина жуткий аллерген, для Юнги — спасение. Пыльца подобно искусственному дыханию проникает в его горло, расщепляя кусочек пищи, попавший в дыхательные пути, и дает наконец-то вдохнуть. И Чимин дает вдохнуть, отстраняясь и обеспокоенно заглядывая в глаза. А еще чувствует, как быстро начинает биться сердце и как сознание наполняет трепет. Это же оно, да? Об этом говорил Юнги? Точно об этом, понимает Чимин, когда ему самому вдруг хочется по-глупому улыбаться, а еще закопаться в красные пряди волос и потрогать мохнатые ушки, будто все это время он только и хотел это сделать. — Ты как, в порядке? — спрашивает Чимин с волнением, гладя Юнги по плечу, пока тот делает глубокие вдохи. А потом решает удостовериться… Касаясь мягких губ поцелуем, Чимин понимает, что это точно оно и не подлежит сомнению. Потому что тело становится воздушным, будто в нем поселилась стая бабочек, готовая поднять его над землей и позволить парить. Апчхи! Поцелуй, к сожалению, приходится прервать. Но, отстранившись, Чимин видит в глазах Юнги ни с чем несравнимое неподдельное счастье, и сам ощущает не меньше. А после прячет блестящие крылья и, стерев с губ Юнги сверкающую пыльцу подушечкой пальца, берет его за руку. — Нам срочно нужно в аптеку… mon ami, а после мы все обсудим, — говорит с приятным волнением в голосе Чимин. — Mon amour, — поправляет его тут же Юнги и, получив одобрительный кивок, улыбается. — Как скажешь, Чимини, с тобой хоть на край света. — А как насчет перебраться в Нью-Йорк? — Ты так сильно этого хочешь? — Думаю… очень, апчхи! — Правда, — подытоживает Юнги, и Чимин видит складочку, образующуюся между его бровей. — Я помогу со всем, и государство тоже. О гибридах очень сильно пекутся, — понимает прекрасно Чимин его волнение. Юнги совсем из другого времени, и ему, наверное, страшно попасть в современность. Он держится довольно хорошо, но все же неуверенно. А Чимин… Чимин любит свою работу и блага цивилизации, а аптеки с антигистаминными в особенности. — Мне будет туго в твоем мире, — говорит и снова чихает, на этот раз несколько раз подряд, ускоряя шаг и взбегая по ступеням ближайшей аптеки. А когда лекарства куплены и приняты, с грустью уточняет: — Или ты не можешь остаться, а только забрать? Юнги смотрит на него продолжительно, а затем кивает самому себе, явно на что-то решившись. — Ради тебя, что угодно, mon amour. И получает от Чимина второй, но еще более глубокий и сладкий поцелуй.