Море волнуется два

Паромщика зовут Джеймс. Конечно, Джеймс, как иначе? Он даже отдаленно похож на старшего Поттера. Рука в моряцких мозолях смахивает со лба пряди непослушных волос. Этот жест ноющей болью отзывается где-то в районе правой почки. Которая неприятно, но терпимо побаливает в межсезонье. Убогое мародерское наследство. Я бы избавился от него с помощью зелий. Но пусть будет. — Нам еще минут десять, — кричит от штурвала призрак прошлого. — Обычно быстрее, но сегодня что-то море волнуется. — Море волнуется раз… — бормочу себе под нос, не отрывая взгляда от приближающегося берега. Назвать это «сушей» вряд ли возможно. Черный бастион посреди бескрайнего темно-серого. Азкабан зимой краше. Со всех сторон острая, негостеприимная, кажущаяся неприступной скала. Много скал. Если прищуриться, остров превращается в разъяренного шипастого дракона, который обвил себя огромным смертоносным хвостом. Не удивлюсь, если меня встретит столб адского пламени. Надо было передать Грейнджер завещание. — Держитесь! Сейчас причалим, — паромщику приходится перекрикивать шум поднявшегося ветра. Покорно хватаюсь за борт, который со скрежетом врезается в черную скалу. И продолжает потрескивать, пока нас качает на волнах. — Когда вас забрать? — Джеймс проворно накидывает хлипкий трос на какой-то выступ. Борт трется о скалу с тем же жутким звуком. Это у него называется «причалили». — Если бы я знал. Как тут… — вопросительно указываю на сплошную острую каменную стену. — Ну так прыгайте, — пожимает плечами мой проводник. Мне даже кажется, что он усмехается. Сволочь. — Проплывете ярдов десять — вот туда, зацепитесь. Дальше разберетесь. — Потрясающе. — Давайте вечером вернусь. Как раз к ужину. — Он помогает мне забраться на покачивающийся борт. — Лили приготовит пирог с почками. Он у нее объедение. — Вашу жену зовут Лили? Джеймс радостно кивает. Зачем я спрашиваю? Разумеется, ее зовут Лили. Невероятно. Поттер совсем рехнулся. — Не надо вечером. Если все будет хорошо, я дам вам знать. — Ну, как хотите. Вода холодная. И это преуменьшение. Она впивается в каждую клетку тела ледяными иглами. Ноги сводит, яйца сжимаются в бобы Берти Боттс. Стараясь отвлечься, размышляю, как сообщить лже-Джеймсу, что я жив и меня можно забирать к пирогу с почками от лже-Лили. Совы здесь не водятся. Возможно, и водились, но сейчас их трупы на дне морском доедают рыбы. Думаю, их было отправлено немало. — Снейп! С трудом оборачиваюсь. Паромщик наблюдает за моим заплывом, держась за леер. Его глаза смеются изумрудным блеском. — Зря вы пришли, профессор. Вы здесь умрете. — Да пошел ты, Поттер, — булькаю я, хватаясь оледеневшими руками за скалу. Только из чувства противоречия мне удается вскарабкаться по ней минут за пять. Ни парома, ни чертового голема внизу уже нет. Может, их и не было. В этом царстве умалишенного божества всего можно ожидать. Сбивающий с ног ветер заставляет с сожалением вспомнить о волшебной палочке. Которой у меня с собой, конечно, нет. Было бы обидно замерзнуть насмерть так близко от цели. Поэтому я бегу. Местные достопримечательности скудны и меня не особо интересуют. Кажется, пару минут назад я пробегал мимо скалы, смутно напоминающей профиль Альбуса. Такой живописный пейзаж в ком угодно пробудит скрытые таланты. Странно, что здесь нет точной копии Хогвартса в натуральную величину. Он был, но я его снес Носок хлюпающего ботинка запинается о каменный выступ. Я предсказуемо лечу на землю, обдирая правый локоть в кровь. Хорошо, что не нос. Голос в голове хмыкает. Он звучит, как морок на грани сна и реальности. Когда засыпаешь усталым, и кто-то зовет тебя по имени. Громким шепотом в самое ухо. Приличные люди так не делают. Приличные люди не приходят в гости без приглашения — Не лезьте ко мне в голову, мистер Поттер, — шиплю я, опираясь на скалы здоровой рукой. И что же ты сделаешь в противном случае? Здесь не получится угрожать, требовать, приказывать. Надеяться на былой авторитет глупо. Можно попросить, но это уже чересчур. Не успеваю подняться. Порыв ветра подхватывает меня и ставит на ноги. Мгновение — мне снова тепло и сухо, локоть не саднит. Пространство словно раздвигается. Камень содрогается, перебирает сам себя и покрывается мягкой зеленой травой с вкраплениями полевых цветов. Шторм отодвигается, словно невидимая рука отталкивает стеклянный купол. Воздух теплеет. Ветер продолжает бесноваться где-то на периферии вместе с неспокойным морем. А Поттер стоит передо мной. Босой. Руки в карманах синих джинсов. Нелепая белая футболка с торчащими нитками. Маггл из квартиры напротив. — Ауч, — укоризненный взгляд. Который и за очками было сложно вынести. А теперь радужки сияют. Как будто в уличный фонарь насыпали крошеных слизеринских изумрудов. — Да вы поэт, профессор. — Давайте договоримся, — голос меня подводит, приходится откашляться. — Я всю жизнь занимаюсь ментальной магией, мистер Поттер. Присутствие чужого разума в моем собственном — это довольно неприятно. — Разве вы чувствуете мое присутствие? — Его брови удивленно приподнимаются. Не чувствую. Вообще. И это пугает. На самом деле я в ужасе. Сильнейшие волшебники, которые когда-либо бывали в моем разуме, так не умели. Лорд ковырял мою душу киркой. Его вторжение ощущалось, как бесконечная пытка без физической боли. Ни грамма изящества. Магия Альбуса, напротив, была обманчиво спокойной. Он мягко давил на защиту всем весом своей пушистой силы. Как огромный лев. И когда дверь распахивалась, он бесцеремонно переворачивал все вверх дном в поисках нужного. В обоих случаях я страдал от ментального похмелья. А Поттера в моей голове нет. Но он там есть. — Извините, я не могу это контролировать. Оно просто происходит. — Он выглядит по-настоящему смущенным. Даже краснеет. — Расскажите, — просто говорю я. Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы не воспользоваться случаем. Знания всегда были моей слабостью. — Ну… — Поттер подбирает слова и хмурится. — Вы же выросли в семье магглов? Представьте, что вокруг каждого человека кружится бегущая строка. Как в телевизоре. Это если очень упростить. — Все мысли сразу? — Только те, которые важны, — легкая улыбка. Которые важны. Как мило. Ничего я не понял, но по-прежнему в ужасе. — Светские условности соблюдены, профессор Снейп. — Поттер чуть наклоняет голову. — Думаю, вам пора. Паром появится, как только вы вернетесь на берег. — Голем подчиняется вам просто так? Мысленно? — Какой голем? — очередное искреннее удивление. — Джеймс? Он человек. — Это невозможно, Поттер. — Мой голос не должен дрожать, но он дрожит. — Сначала он был вылитый отец. Но мы слишком часто видимся. Меня начало это утомлять, — он морщится, оглядывает траву и ногой срывает маленький желтый цветок, зажав его между пальцами. — И вы изменили его внешность, — хриплю я. — Но что он такое? — Я же сказал, — пожимает плечами Поттер. — Нельзя создать людей магией. Во всяком случае… — Раньше такого никто не делал, — заканчивает он мою мысль. — Он обычный человек. У них семья, живут на материке. Джеймс ходит на промысел, продает рыбу на местном рынке. Лили шьет игрушки детям. В деревне все думают, что они родились и выросли здесь. Я об этом позаботился. — Вы себя слышите? Это чистое безумие. Бесконтрольные мурашки бегут по спине. Он не просто силен. Его магия не имеет обозримых границ. — На самом деле имеет. — Поттер вдруг смеется. Мягко и знакомо. Так, чтобы я не забывал, что передо мной стоит обычный человек. Тот самый Гарри. — Джеймс ведь не просто так тут появился. Вы не поверите, но даже для меня еда остается одним из «пяти принципиальных исключений к закону Гэмпа». Приходится доставлять все съестное паромом. — Надо при случае рассказать Минерве, ей понравится. — Расскажите, мы с ней вряд ли еще увидимся, — в голосе Поттера впервые слышится горечь. Он отворачивается, чтобы я не смог прочесть боль в его глазах. Ее не скрыть никакой магией. Только в эту секунду я понимаю, что у него на лбу нет шрама. На его месте я бы тоже избавился от этой штуки в первую очередь. Точнее, от той, которая до сих пор украшает мое правое предплечье. — Считайте это рождественским подарком, — бросает Поттер, все еще глядя куда-то за невидимый купол, в сердце шторма. — Меньшее, что я могу для вас сделать. Ни взгляда, ни движения руки. Он не прикрывает глаза, не сосредотачивается. Я даже не чувствую движения энергии. Его волшебство не ощущается никак. Как со вторжением в мою голову. Не происходит ничего. Но при этом происходит все сразу. Нет нужды проверять, что у меня теперь под рукавом сюртука. Раньше были годы сожалений. Он стер их, просто пожелав. Ни один волшебник не должен обладать такой силой. — Неужели? — Сияющие гневом глаза вновь изучают мое лицо. Небо закручивается иссиня-черными грозовыми тучами. Я снова слышу рев ветра. Трава под ногами желтеет. — Думаете, я это просил? А, Снейп? Думаете, я упиваюсь могуществом, сидя на каменном огрызке посреди Северного моря? — Никто не знал, что так будет. Мне приходится сделать шаг назад. Раньше его эмоции не били в лицо ледяным вихрем. Не меняли пространство. Он был совершенно обычным подростком с необычной историей. А я был совершенно обычным учителем в его истории. И она должна была закончиться по-другому. Обязана была. — Но все пошло не по плану, — зло выплевывает Поттер. — Не смейте даже на секунду подумать, что я этому рад. Вы знаете, что произошло, когда я последний раз решил выбраться в Лондон? Я знаю. Все знают. Погибло четырнадцать человек. Один из них был волшебником. Поттер появился в нескольких кварталах от «Дырявого котла». Мощь его магии, видимо, работает как сильные помехи. Она ломает привычные потоки, уничтожает тонкие связи. Обычно магглы этого не замечают. Но в тот день заметили. Какой-то парень, сотрудник министерства, попытался аппарировать в полумиле от Гарри. Его не просто расщепило. Он рассыпался в пыль. Диагон-аллея, может, не самое волшебное место Британии, но гоблины набросали на свой банк столько заклинаний, что он стал якорем. Только благодаря «Гринготтс» улица не исчезла вместе со всеми людьми. Но конфликт этих двух магических полей успел зацепить целый маггловский квартал. Довольно оживленный. — Одной девочке было девять. Поттер, не глядя на меня, садится на пожухлую траву. — Вы не знали. Хотел бы я сказать, что мне его жаль. Или что я ему сочувствую. Но я не могу найти ни того, ни другого среди своих многочисленных эмоций. Мы как будто снова в школе. И я уверен, что Поттер… — Недостаточно стараюсь, — усмехается он в землю. — А знаете что? Возможно, вы правы. На самом деле я знал. Я знал, черт возьми, но все равно появился в городе, где полно волшебников. Посидите два года в одиночестве на скале без связи с внешним миром, вам тоже захочется нормального общения. — Поттер, — вздыхаю я и после секундного колебания тоже сажусь на траву перед ним. С такими способностями здесь можно создать самые удобные в мире кресла. Но зачем нам удобства, правда? В этом и есть его проблема. — Вы сами выбрали жить на этой скале в каком-то захолустье посреди моря. Я понимаю, что вами двигало в тот момент. Но в мире достаточно более комфортных мест для проживания. Которые безопасно удалены от волшебников. Там вы могли бы получать обычные маггловские письма, например. А мы могли бы изучать вашу проблему. И найти решение. — Мы — это кто? — злая ухмылка. — Министерство? Я знаю, зачем вы здесь, Снейп. Не забывайте. — Ваша подруга тоже работает в министерстве, — замечаю я. — После войны там половина сотрудников — ваши бывшие однокурсники и остатки Ордена. — Мне громко, — вдруг тихо произносит он. — Прошу прощения? — Мне постоянно громко, Снейп. — В этих неестественно сияющих зеленью глазах я вижу не боль. Нет. Там крайняя степень отчаяния. Он проводит пальцами по венам на руках. — Как будто моя кровь вся состоит из магии. И каждую секунду слышу ее движение. Только море помогает. Я представляю, что это оно шумит, а не все мое тело. И тогда могу спать. Хотя бы несколько часов в день. — Вы уничтожили Дары? — задаю я один из вопросов, ради которого проделал этот безумный путь. Он молча кивает. А у меня перед глазами вид расколотой пополам Астрономической башни. Камень ведь был в Запретном лесу. Поттер даже успел предупредить нас, что окажется поблизости на пару минут. Но что мы могли сделать? Убрать магию из замка? Пришлось убрать оттуда людей. В итоге все обошлось потерей пары башен, скисшими зельями и рассыпавшимися в прах метлами. И почему-то в лесу подохли все пауки. Сейчас я думаю, это он сделал специально. Хагрид очень переживал. — Никогда не любил пауков, — тихо смеется Поттер. — Мистер Уизли отзывался об этом событии крайне положительно, — киваю я, не позволяя себе улыбнуться. Минут пять мы сидим в тишине, нарушаемой только шумом близкой непогоды. Жаль, я не могу узнать, о чем он думает. Раньше я бы все отдал, чтобы никогда не залезать Поттеру в голову. Наши уроки окклюменции были страшнее круциатуса. А теперь я бы с радостью согласился на эту пытку. Возможно, я бы нашел ответ. Не нужно было быть Дамблдором, чтобы понять причину. Хотя его портрет до сих пор активно участвует в обсуждении «нашей самой главной проблемы». После смерти Лорда Гарри вобрал в себя всю его силу. Но поскольку он сам по себе вполне заурядный волшебник, сочетание его магии с приобретенной все равно не дало бы такого эффекта. Очевидно, вмешались Дары Смерти. А эти мифические артефакты, которые я до последнего считал плодом больного воображения Альбуса, не были изучены примерно никем. Кроме самого Альбуса. Мы с Грейнджер собрали обширную библиотеку, посвященную чертовым Дарам Смерти. Все возможные упоминания в истории. Все свидетельства. Слухи. В нашем распоряжении была только палочка, изученная вдоль и поперек лучшими из лучших. Потом Поттер стер ее в пыль вместе со своими мантией и камнем. В тот день Дамблдор заметил, что «магия не содержится в вещах, как волшебство не содержится в палочке, они лишь проводники». Я не сжег к боггарту его портрет только потому, что Минерва буквально закрыла его своим телом. Примерные результаты наших трехлетних исследований: что-то случилось. «Пророк» прямо так и писал на своих первых полосах. «С победителем Волдеморта что-то произошло». Так что мы с Грейнджер, Отделом тайн, больницей Святого Мунго и еще сотней специалистов из разных стран не ушли далеко от Риты Скитер. Неприятно. — Ладно, профессор. — Он смахивает усталость с лица и вздыхает. — Честно говоря, мне уже все равно. Ваш разум не дает мне ответов. Так что показывайте, что Гермиона придумала. Если бы я сам знал. — Она не объяснила вам, зачем нужен этот браслет? — Поттер кивает на мою грудь. Приходится расстегнуть сюртук, чтобы достать из внутреннего кармана то, о чем он говорит. — Черт, забыл про шрамы, — замечает он. И шрамов от укуса Нагини у меня больше нет. Не то чтобы они мне мешали жить. И не то чтобы я об этом его просил. — Вернуть обратно? — Не утруждайтесь, — протягиваю ему браслет, который передала Грейнджер. Ничего особенного. Обычный деревянный с вязью незнакомых мне рун. Легкий, даже не лакированный. Его назначение мне неизвестно. Возможно, к лучшему. — Это наручник? — интересуется Поттер, вертя в руках загадочную штуку. — Это заглушит мою магию? — Наручников обычно два, мистер Поттер. И я понятия не имею, зачем это нужно. — Непохоже на вас, — замечает он, подозрительно прищурившись. — Но в любом случае, я уверен, что это не сработает. И он без раздумий надевает браслет на запястье. Поразительная беспечность. Пусть он хоть сто раз самый могущественный маг всех времен, все равно останется бестолковым Гарри Поттером. Мы оба смотрим на браслет. А он просто исчезает. И больше не происходит ничего. — Весьма драматично, — резюмирует Поттер, поглаживая пустое запястье. — План Б? — Что-то чувствуете? — Чувствую, что какой-то жук ползет по моей ноге, — усмехается он. Трава под нами снова зеленая. Очевидно, очередная неудача его не сильно расстроила. — Я знал, что это не поможет. Гермиона сказала просто его надеть? — Мои мысли для вас не секрет, — огрызаюсь я, поднимаясь на ноги. Осточертело мне здесь сидеть и делать вид, что все в порядке. И что все это не какое-то безумие. Этот остров, этот Поттер и эта Грейнджер с ее бредовыми идеями. — Полегче… — начинает Поттер, тоже поднимаясь с земли. Но внезапный порыв ветра хлещет его по лицу пощечиной, сбивает с ног. И он, нелепо споткнувшись, падает обратно. — Так и не научились контролировать свои эмоции, — замечаю не без удовольствия. — Это не я. Изумленный взгляд снизу заставляет меня замереть. — Что вы несете, Поттер? — Что слышал, Нюниус! — Вскочив на ноги, он с интересом и вызовом разглядывает мое лицо, свои руки и почему-то мои. — Вы вообще когда-нибудь моете голову, профессор? Или у Пожирателей смерти это было не принято? Невидимый купол схлопывается мгновенно. Трава исчезает. Скала, на которой мы стоим, покрывается ледяными наростами. Шторм бушует теперь прямо вокруг нас. Но я почему-то не чувствую холода, ветра и морских брызг. Только убийственную ярость. А Поттер хохочет, оглядываясь по сторонам. Желание убить его на месте растет в прогрессии. И как только я об этом думаю, на него налетает шквал и отбрасывает назад на десяток ярдов. — Охуеть! — кричит он радостно, приподнимаясь на локтях. Его лоб рассечен. Кровь стекает по виску к шее. Но выглядит Поттер абсолютно счастливым. А я не понимаю ни черта. — Снейп! Вы это видите? — Еще слово, и я за себя не ручаюсь, — предупреждаю, тяжело дыша. Но вид искалеченного Гарри действует отрезвляюще. Буря, потрескивая и завывая, отодвигается, создавая между нами безветренный коридор. И я не сразу понимаю, что Поттер сломя голову бежит прямо ко мне. С улыбкой до ушей. Истекающий кровью. Босиком по острым камням. Эта картина отпечатывается где-то глубоко внутри. Из такого не создают патронусов. Такое может разве что стать боггартом. Опешив, я даже не успеваю отскочить, спрятаться или сделать шаг назад. Гарри на скорости врезается в меня и опрокидывает на скалу. Треск, который я слышу, обещает сотрясение. Голова взрывается болью. А Поттер с хохотом наваливается сверху, прижимая мои руки к земле. Секунда — глаза в глаза. И он меня целует. Гарри Поттер меня целует. Быстро. Крепко впечатав свои холодные губы в мои. Прежде чем потерять сознание, я чувствую, как запястье обжигает болью. И слышу, как мир с грохотом рушится, погребая нас обоих под руинами.

***

— Профессор? Первое, что возвращается ко мне вместе с сознанием — тошнота. Все-таки сотрясение. — Снейп, вы там как? — Поттер зачем-то трясет меня за плечо. Очень даже зря. Успеваю перекатиться на бок, прежде чем меня рвет на мокрый песок. Голова раскалывается. Правую кисть я как будто вообще не чувствую. — Что… — Сглатываю отвратительно кислую слюну. Клонящееся к закату солнце вторгается под приподнятые веки. — Что произошло? — Понятия не имею, — отвечает Поттер, смеясь. — Но мне больше не громко! Снейп, слышите? Мне вообще не громко! — Очень рад за вас, — хриплю я, повернув голову, и наблюдаю, как мальчишка радостно прыгает по мокрому песку. Разбрызгивая вокруг себя ледяную соль голыми ступнями. — Простудитесь. Осень. — Да плевать! — Он оборачивается. Его глаза теперь светятся изнутри не противоестественной зеленью, а обычным человеческим счастьем. — Я попробовал разное, пока вы были в отключке. В смысле, колдовать. И теперь мне нужно стараться, чтобы что-то сотворить. Одежду нашу хотел высушить, рукава все равно влажные остались, представляете? — С трудом, — выдыхаю я, опрокидываясь обратно на спину. Заслоняю закатное солнце правой кистью и осматриваю запястье. На нем воспаленная татуировка с той же рунической вязью, которая была на браслете. Уверен, что у Поттера такая же. — Я убью Грейнджер. — Как ей удалось незаметно надеть на вас эту штуку? — усмехается Поттер, разглядывая свою руку с похожей татуировкой. — Или она стерла вам память? — Я убью ее, — просто повторяю я обреченно. Можно сколько угодно обманывать себя и думать, что это последствия сотрясения. Но я прекрасно все чувствую. Магия струится под кожей. Наполняет теплом артерии. Обвивает сердце. Пускает мурашки по спине. Ее больше, чем обычно. Гораздо больше. Прикрываю глаза, чтобы указать ей путь. Перламутровые потоки добираются до головы, избавляя от тошноты и убирая черные мушки перед глазами. Поттер прав. Приходится сосредоточиться, я чувствую усилие. С палочкой было бы удобнее. Но все равно получается. Невероятно. — Полтора года назад, — произношу я задумчиво, поднимаясь с песка. Поттер, кажется, разучился не улыбаться, но хоть перестал прыгать обезьянкой по берегу. — Мы обсуждали с Грейнджер разные варианты. Даже самые невероятные. И отбросили этот как невозможный, потому что не нашли подходящего человека. Нужен был волшебник старше вас, сильный и опытный. Ни один их тех, кого приняла бы ваша магия, не подходил. — Как видите, один подошел. — Он снова смеется. Раздражающе. И совсем не заразительно. — Как думаете: теперь я Гарри Снейп или вы Северус Поттер? — Даже не мечтайте, — рычу я, до сих пор не веря в произошедшее. От депрессивных размышлений меня отвлекает шум приближающегося парома. — Смотрите, Джеймс! А я боялся, что он тоже исчезнет, — смеясь, машет руками Поттер. Голем, которого я не перестану считать чем-то другим в целях сохранности своей психики, машет в ответ. — Остров ведь разрушился сразу после того, как я… Ну, в общем, сразу. Он смущенно улыбается, потирая запястье с браслетом. Мерлин и Основатели, дайте мне сил. Не магических. Обычных. — Нам нужно проверить, как реагирует волшебный мир на наше присутствие, Поттер, — замечаю я, нахмурившись. — Потому что жить с вами на унылой скале в Северном море я не собираюсь. — И ничего она не унылая была. — Губы обиженно поджимаются, а потом снова вытягиваются в невыносимую улыбку. — Хочу мороженое Фортескью. Я о нем три года мечтал. — Слишком опасно, — качаю головой, оглядываясь. — Давайте начнем с того, что найдем в этом Мерлином забытом месте какую-нибудь живую сову. И я напишу Грейнджер все, что о ней думаю. — Ладно, — вздыхает свергнутое божество. — А если все нормально, мы аппарируем на Диагон-аллею? — Без палочек? — Совместными усилиями, — кивает он воодушевленно. — Но сначала сова. — А я могу называть вас на «ты»? — Если хотите добраться до Лондона живым — не стоит. Когда Поттер, пожав плечами, вприпрыжку бежит к парому, я ловлю себя на мысли, что моя злость на Грейнджер недостаточно сильна. И тает стремительнее солнца на горизонте удивительно спокойного моря. — Волнуется два…