Разговор в саду

Она императрица. Ей пришлось раскрыться. Корона на голове давит, новый титул стал оковами. Ей нельзя никуда ступить без ведома Совета. Совет Старейшин был расформирован, ана его месте создан новый. В нём остался лишь Уильям Хитклиф, которого вскоре заменит его старший сын, да еще парочка аристократов, также ожидающих скорой смены. Придут ли на их место их собственные дети или заменят юнцы из других семей, пока никому неизвестно. Паулина восседает на троне. Она выслушивает доклады или решает гражданские дела. Трудится днем и ночью под чужими взорами. У ее Советников есть отгулы, выходные, время для себя, императрица же не может даже уединиться для трапезы и, бывает, голодает по несколько дней. Киллиан хотел бы помочь, но она о нём не знает. Люмьер и Гедеон говорят, что ему раскрываться опасно: его либо убьют, либо введут как фигуру в борьбе за трон. Ещё долгие годы он не сможет рассказать собственной сестре о себе. Она может так никогда и не узнать о нём. Сады Императорского дворца хранят в себе тишину, Киллиан заплутал в их лабиринтах пока ожидал брата и отца с аудиенции у императрицы. Как же он хотел зайти в этот кабинет и открыть свою тайну ей, но один взгляд Гедеона и юноша утихомирил свой пыл. Гедеон верен Ее Величеству, он не позволит нарушить ее покой никому, даже не родному брату. — Влюблённый идиот… — Кто? Он вздрогнул, вскочил на ноги, а затем оступившись осел прямо на землю перед императрицей… «Ой… Позор мне… Сейчас посадят за государственную измену, хотя я ее не совершал… Тогда за ложные обвинения Гедеона… А что я такого сказал? Только то, что он идиот… Точнее влюблённый идиот. Я же не сказал в кого он влюблен, так ведь? Значит все хорошо…» — Ну так кто в этом дворце влюблённый идиот? Или он не во дворце? Можешь рассказать мне все, я все равно никого не знаю, но интересно до безумия, что творится за стенами дворца. Девушка сидела рядом и болтала ногами как маленькая девочка. Киллиан удивлялся ее беззаботности. Хотя сильнее поражало то, как тихо она подобралась к нему. — А ты точно никому не скажешь? Даже Гедеону? Она молчала, обдумывая ответ, а затем улыбнулась и тихо прошептала ему прямо на ухо: «Я ничего никому не скажу. Это наш маленький секрет», и протянула ему мизинец для закрепления тайны. Он улыбнулся и начал говорить. Говорить обо всем: о семье, о Люмьере, об отношениях с братом и о влюбленности обоих в императрицу, а также о том, из-за чего он не может даже приблизиться к Ее Величеству. -… И ведь они оба знают, что она мне не чужой человек. Она моя кровная сестра, но нет! Я должен сидеть взаперти и ждать пока Паулина не осядет на своём троне, потому что сейчас ее позиция слаба и многие чистокровные могут посчитать меня лёгкой мишенью, которая поможет им свергнуть императрицу. А я просто хочу пообщаться с ней. Раскрыть ей свою тайну. Она ведь моя родня, неужели так плохо, что я хочу быть ей ближе, чем кто-то из Октавианского народа? Незнакомка застыла. Он почувствовал это всеми фибрами души. «Неужели сказал лишнего? А что я такого сказал? Всего-то сболтнул, что не родной сын Уильяма и… Что я брат императрицы… Вот теперь меня точно ждет казнь… Эта девушка доложит все Ее Величеству и та придет по мою душу, а потом она же и лишит меня головы… Дурак ты, Готье, ой дурак…» Пока он предавался самобичеванию и мыслям о собственной кончине, девушка рядом с ним приходила в себя. Она вздохнула, затем что-то пробурчала и кивнул самой себе протянула Готье к себе. — Ишь чего удумал! На казнь отправиться, сплюнь! Да я сама себе голову отрублю, нежели отсеку ее родному брату, а ты, Готье, не смей даже думать о подобной ереси. Она обнимала его и гладила по спине. Поза для юноши была не самой комфортной, но Готье терпел. Терпел, потому что Паулине было удобно. Терпел, потому что в это мгновение его обнимала сестра, которая не желала ему смерти, которая любила его и была рада, что он жив. Слезы на глазах скапливались и тихим градом падали на землю. Сейчас он явно походил на Габриэллу, когда та плакала. Он что-то шептал, то ли извинения, то ли обычные слова, но сестра лишь прижала его голову к своей груди и гладила по прядям. Он прижимался к Паулине всем телом. В тот день он так и уснул в том саду на руках своей сестры. Брат остался рядом с ней, и сама Паулина смогла мирно уснуть рядом. Они лежали на траве в саду императорского дворца и сопели друг другу в макушки.