Потерянный принц и вор

Я сидел напротив Готье в лодке, пока вокруг нас неспешно плыли сотни фонариков, зажжённых в память о потерянном принце. Уже девятнадцать лет императорская чета носит траур, не зная правды о том, что произошло с их исчезнувшим сыном, не имея ни малейшего понятия, жив ли он вообще. Я отдавал себе отчёт, что все мои мысли — лишь догадки, и вряд ли когда-либо найдётся им подтверждение. Но вдруг, если я приведу этого юношу во дворец, если они смогут предстать перед императором или императрицей, может, Готье действительно найдёт настоящий дом. Хотя куда вероятнее, что нас остановит королевская гвардия ещё у самых ворот, разъединит и запрут обоих в темницу. Меня уведут на казнь, а Хитклифу, в лучшем случае, светит срок за соучастие, несмотря на то, что он ни о чём не подозревает. Корона в его сумке — слишком убедительная улика. Вряд ли он сможет выбраться, скорее всего, ему останется лишь гнить за решёткой до конца жизни. Мы встретились взглядами. От одного только вида его нежных, сияющих теплом глаз всё вокруг перестало иметь смысл. Существовали только мы вдвоём на всём белом свете. Только эти голубые глаза, в которых для меня отражался целый мир — наша крошечная вселенная. Пусть мы окажемся в сырой тюремной камере, пусть жизнь его оборвётся рано — сейчас рядом со мной только ночная тишина и наивный Хитклиф. «Столько дней у окна сидел я,   Столько лет мучался и ждал.   Проживал и не замечал я,   Каким слепцом я был.» Мягкий голос лился в мои уши, и я с наслаждением слушал его пение. Я не мог отвести взгляда от его вида. Он сидел с прикрытыми глазами и блаженствовал, находясь в некоторой эйфории. Я выглядел также, слушая его пение. Готье Хитклиф — никому неизвестный юноша, который долгие годы провёл в заточении в башне на отшибе леса, куда он добрался лишь благодаря удаче, не иначе. Мальчишка, который боялся окружающего его мира, но желает стать его частью. Человек, который не знает, кем он должен быть и кем он может стать. Сейчас, наблюдая за его светлыми глазами, я ощутил внутри себя неизвестную теплоту и нежность. В этот момент Готье был счастлив рядом со мной, а я, впав в сомнения, гадал: что будет, если он и вправду потерянный сын императора? Мне не хотелось рушить его жизнь. Не знаю почему, но я слишком сильно к нему привязался. Блондин поверил мне, а я впервые позволил себе довериться кому-то, кроме самого себя. Всю свою жизнь я выживал — сначала мелкие кражи, потом воровство у самых богатых в Империи, даже у императорской семьи. С детства для всех я был незаметным низшим, который с легкостью терялся в толпе, сейчас мои фотографии развешены по всей Империи, пусть и с изменениями во внешности вроде слишком крупного носа или кривого подбородка.  В памяти проносятся воспоминания из приюта, тогда рядом с ним был только один малец — Скэриэл Лоу. Из-за него я и стал вором, разрыв с ним я переживал особенно тяжело. Мы дружили недолго, но я крепко привязался к этому взбалмошному черноволосому мальчишке. Семья забрала его, но сколько бы я ни путешествовал по Империи, мне не удалось его найти. Быть может, увезли его за океан, да погиб давно, но вспоминать о его жизни я бы не хотел… Я предпочитаю не думать о прошлом. Вдруг я почувствовал прикосновение к моей руке, которое будто бы вернуло меня на землю. Я посмотрел на Готье: его щёки залились краской, губы чуть припухли, а юркий язычок невольно приманивал к себе. Мы соприкоснулись лбами и погрузились друг в друга. Я чувствовал, как жар заливает лицо, как сердце бешено бьётся в груди, а внутри меня раздавался крик: «Сердце, бьётся, угомонись, пацан! Давай успокаиваться. Вдох-выдох. Напротив нас всего лишь Готье — тот, с кем мы последние несколько дней спали под открытым небом. Тот самый Готье, чьё лицо можно сравнить с лицом Афродиты, к тому же он так пахнет… Дурак, не думай о таком сейчас!» «Все правильно, он очень красивый, а как бы красиво он лежал под тобой на постели. Когда его покрасневшее, да разгорячённое тело отзывалось на каждое твоё прикосновение... Джером, только представь, какие бы звуки он издавал... Ну мы оба хотим его, так давай же... Поцелуй и разложи его прямо здесь, сделай ему приятно, а когда окажемся на берегу, то приятно будет уже нам всем...» Кровь прилила к лицу и начало ощущаться даже на шее, но я не хотел давать Готье удовольствия от лицезрения моего смущённого вида — просто обхватил его ладонями за лицо и жадно поцеловал в губы. От неожиданности Готье распахнул рот, и я, не колеблясь, углубил поцелуй, властно и жадно исследуя его. Тихий стон сорвался с его уст. «Давай! Не останавливайся! Он же этого хочет, Джером, приласкай его, ему понравится! Ну же, Джером, НУ ДАВАЙ!!! ЦЕЛУЙ ЕГО НОРМАЛЬНО, ДА КТО ТАК ЦЕЛУЕТ-ТО?» — вновь звучит внутренний голос. Но тут над головами раздался взрыв салюта. Готье оторвался от поцелуя, поднял глаза к небу и увидел, как на тёмном фоне распустились огненные цветы фейерверка. — Красиво… — выдохнул он. Я просто кивнул, хоть и продолжал смотреть не на фейерверк, а на его сияющую улыбку и по-настоящему счастливое лицо напротив. В этот миг я понял, что забыл обо всём. Я словно оказался в сказке, будто мы попали в зазеркалье, где каждый миг наполнен чудом. Внезапно в тёмном небе начали мелькать тысячи огней. Это были фонарики, что каждый год запускают в память о потерянном принце. Они медленно взмывали в небо, освещая водяную гладь мягким золотистым светом. Готье поднялся с места и с каким-то детским восхищением посмотрел на небо. Его глаза блестели сильнее звёзд и ярких огней. В это мгновение моим единственным желанием было бросить всё, оставить прошлое и продолжить жить рядом с ним. Быть может, мы могли сбежать из Октавии, хотя шанс, что мы могли бы пересечь границу, был неимоверно мал, но даже так мы могли бы оставить своё прошлое здесь — в Октарианской империи — и сбежать туда, где нас никто не знал.