Старый замок в горах

      Я блуждаю всю жизнь в лабиринте дорог

      И ношу смерть за правым плечом.

      

      Но я вернусь домой — в старый замок в горах,

      Когда будет окончен мой путь.

      

      Тэм Гринхилл — «Посвящение Каэр Морхену»

                    На островах Скеллиге красиво. И холодно — почти всегда, даже летом.              Цири нравится, наверное, поэтому приезжает она чуть позже велена. Пусть с ледяного моря и приносит то грозу, то град, то шторм. А если нет — то колючий, вечно засыпающийся за шиворот, как ни закрывайся теплым плащом с меховым капюшоном, снег. Такой же, какой белеет на вершинах Ард Скеллига. Или Ундвика — и на его башне, столько раз ей во снах видевшейся.              После недавнего Сопряжения Сфер его стало больше.              Но не настолько, как в уничтоженных Белым Хладом мирах.              Цири вспоминает, сдувает с лица прядь волос — тоже белых, почти как у Геральта. Йеннифэр все шутит, что скоро они станут совсем не отличимы, от одинаково скверного характера до седых макушек и россыпи шрамов — и думает, что работы у нее здесь теперь тоже больше.              Белый Хлад отступил, а вот последствия остались: на островах и так было немало утопцев, циклопов, сирен и оборотней — ведьмаков только не хватало. И ведьмачек — тоже.              Островитяне, правда, бьют кружками с медом по столам в трактирах и через одного грозятся самостоятельно «всех тварей порубить в славной битве». Но это островитяне, что с них возьмёшь? У них только «славные битвы» на уме, даже если куролиска от вилохвоста не отличают, а лешему волчьи сердца подносят в знак мира.              От заказов, наверное, поэтому отбоя нет. А рогатая голова беса, притороченная к луке седла, смотрится очень даже правильно. Здоровая такая голова, тяжелая. Кэльпи вот она совсем не нравится, запах ее особенно, перебивать приходится от чуткого лошадиного нюха специально нарванной в горах лавандой и еловыми ветками.              Запах крови скрывает тоже хорошо — а то тварь успела ее не только пару раз весьма чувствительно поцарапать, но и, кажется, сломать ей пару ребер.              Собственная коллекция шрамов — тоже выбор, если подумать.              Ей вообще-то ведьмачья жизнь нравится. Дорога, лес заснеженный, трава еще виднеющаяся, вся в инее и отчего-то пестрая, зелено-красная, а не пожухло-желтая, как в Веленских болотах, горный воздух с запахом ледяного моря. И свобода — почти полная.              Геральт ведь научил всему, что знал — и погонял по тому, чему учил ее, еще совсем девчонку, в Каэр Морхене Весемир, еще задолго до… Мысль она старательно не додумывает.              А после — отпустил ее на собственный Путь, напоследок подарив меч. Ну, вернее сказать, она сама от него сбежала. Все-таки за его тенью заказчики ее почти совсем не замечали, а постоять за себя она может и одна!.. Так что пусть не ищет в этот раз — да и тот гаркаин ей не то чтобы проблем доставил — и едет выполнять какой-то заказ в Туссент. Выполнил уже, наверное, думает Цири, пока она до Скеллиге добиралась и деньги на корабль копила.              Иронично, конечно, она, княжна по крови, — и копить. Но в Нильфгаард она больше ни ногой. Ей и так претит напыщенная холодность отцовской столицы и показная вежливость генералов, хватит с нее, насмотрелась. И что вообще Йен находит в этих приемах?..              На островах вот совсем не так. Тут, чуть что — сразу в драку, кто победил, тот и прав, а после еще и руки друг другу пожмут и выпьют вместе.              И никто, никто не спрашивает, куда и зачем она идет. Это ее дело, понятно?              Ее Путь, только ее, впервые, наверное, за всю жизнь, ее выбор. Без Предназначения, без судьбы, без смерти, в спину дышащей, — вместо них два меча за плечом, пара крон в сумке и звезды вместо крыши императорского дворца, пусть не видно их за тучами, а заказчики деньги выдают через раз и то со скрипом, а задаток — и подавно.              Тем более, ей не привыкать, она в дороге почти всю жизнь, то по Континенту, то по Спирали. Или, как сейчас, в Каэр Трольде. По личному приглашению королевы: та ведь, одна из немногих посвященных, что Цири теперь ведьмачка, только о ее прибытии услышала, так сразу и позвала. Что побитые ребра при каждом движении болью отдают, неважно совсем. В конце концов, их она заработала тоже совершенно сама.              А там, к большому удивлению, ждут. И, стоит только лошадь на конюшни отвести и в предоставленную ей гостевую комнату свои немногочисленные пожитки побросать, ее, не успевшую даже отогреться, куда-то за главный зал отводят. Так просто, даже без официального представления. Да им оно так-то и не к чему.              Цири, конечно, знает их обоих, и Керис, и Хьялмора — и помнит прекрасно, как носилась за ними на коньках по замерзшему озеру от замка недалеко под присмотром Мышовура. И даже вспоминает, как пожениться хотели они с Хьялмором, детьми десятилетними только о том и говорили — лишь бы бабушка Калантэ, Цинтрийская Львица, Цири не выдала за какого-нибудь принца мерзкого.              Смешно, конечно, звучит. А было — так и вовсе, как будто в прошлой жизни.              Керис ее правда ждет и тут же от дел своих отрывается, стоит за порог ступить. Красивая и стройная, с незнакомым шрамом в полщеки, с их детства поменявшаяся прилично — только и остались смеющиеся глаза и рыжие, как огненные всполохи, волосы. Теперь — с короной, простой и чуть грубоватой, как и все на островах.              И, думается Цири, ей она как никому идет.              Такую возможность упускать грех: и поклон выходит в лучших традициях высшего света — если, конечно, не считать ухмылки самодовольной:              — Приветствую, королева, — ехидно.              — Эй! Княжна, а ну не смей! — возмущается Керис и обнимает ее первая. Крепко так, сильно, не виделись ведь… давно. Могли бы, конечно, но как-то не располагала атмосфера близящейся битвы с Дикой Охотой к посиделкам и встречам старых друзей. Да и не знал никто, вернется ли она от Белого Хлада… — Это все еще я, корона ничего не меняет!..              Дружеские подколки тоже остались те же — как тогда, когда она, малявка, не могла догнать ее с братом на тренировочной тропе за замком.              А вот сейчас наверняка сможет. Попытаться стоит в любом случае — Керис, надо думать, оценит предложение.              Или все-таки попозже, а то очень неприятно отбитые — а может, и правда сломанные — ребра на объятия отзываются жгучей болью, и Цири, не сдержавшись и зашипев, про себя даже жалеет, что не прошла, как все ведьмаки, мутаций. На Геральте-то все за неделю от силы заживает!..              — Что такое? — Керис прищуривается оценивающе тут же и отстраняется. Ну вот как не вовремя…              — Бес неудачный подвернулся, ничего серьезного, — отшучивается. — Как раз его голову заказчику отвозила, а тут твое приглашение в дороге застало.              — Значит, от предложения остаться на ночь не откажешься? Обещаю хорошую компанию и ужин, — лукаво почти. И Цири знает, что отказаться может, держать не станут, но понимает, что отказывать почему-то совсем не хочется. То ли из теплого замка уходить под ледяной морской ветер неохота, то ли от только-только встреченной подруги, черт его знает. — Его, кстати, скоро начнут накрывать.              Она-то и до корчмы портовой доехать может спокойно, что ей лишний час езды?.. Но тут и правда компания получше, чем портовое мужичье, даром что горячие головы ан Крайтов едва ли тишины застолью добавляют: Цири-то помнит, бывала уже на таких.              — Не откажусь.              А потом остается не только на ночь: почти черные синяки на ребрах так и говорят, что не лучшая это идея, куда-то прямо сейчас срываться. А Керис не слишком уверенной просьбе только и рада:              — Конечно оставайся! Хоть будет, с кем поговорить, а то у Хьялмора на уме одни подвиги да набеги на Черных, чтоб не расслаблялись, а все остальные от меня шарахаются — королева же!..              Цири смеется и рассказывает ей про свой последний заказ — даже если влетела в скалу после удара здоровой твари — из схватки-то победительницей вышла она, а это чем не повод для истории, когда нет больше сил слушать про воюющие между собой почем зря кланы?              Керис ей на них и жалуется: упрямства-то островитянам не занимать, а уж гордости и подавно. А потому с трудом объединяются острова, неохотно. Под началом девушки — тем более.              Но это ничего, им к трудностям не привыкать, уверяет ее Керис, а Цири про себя думает, что надо бы ей перебить сирен на скалах у порта — развелись, заразы. Им тут только гнезда и вить: горы, холодное море и рыбаки не слишком осторожные.              Но это ненадолго, особенно после того, как плату с нее брать отказались решительно и упрямо. Мол, честь это для них, гостей таких принимать.              Цири усмехнуться хочется: придумают тоже, важный гость. Так, ведьмачка, хоть и разлетелись уже слухи о ее подвигах, а слава впереди нее бежит. Но спорить с королевой смысла мало, так что, едва синяки чуть сошли, за работу принимается.              Гнезд находит с добрых два десятка, несколько раз чуть не летит со скал прямо в море — уж очень скользкие камни, особенно, если на них от разъяренных сирен уворачиваться — и приносит целую сумку раковин, в минимум половине которых точно должен быть жемчуг. Ей он в целом без надобности, только если продать, но и взрывать его вместе с гнездами и прочим натасканным сиренами с морского дна мусором было жаль.              Перебирать добычу вечерами, сидя у камина с кружкой меда под рассказы про чье-то баранье упрямство и как этот кое-кто собирал по всем тавернам себе отряд, проверяя лично силу союзников в драке, оказывается довольно приятно.              Так, вместо одной ночи, Цири в Каэр Трольде остается на добрых две недели — работы ей тут хватает.              А потом начинает замечать и кое-что еще.              Например, что Керис ей, ведьмачке, как минимум не безразлична. Нет, понятно, конечно, она ей давний, очень давний и хороший друг, которой верить можно безоговорочно, но это… оно просто другое. И — очень знакомое.              Вспоминать, почему, приходится внезапно: озарение обрушивается на нее, как снег на голову.              Атлетически сложенная, гордая и решительная, не лишенная родового упрямства ан Крайтов, доставшегося ей не иначе как от отца и брата, и в то же время удивительно рассудительная, Керис ее уверяет, что все продумала и уже решила. Решила — и теперь не остановится, пока не добьется своего.              А потому если не хочет клан Друммондов подчиняться воле королевы, так она их заставит.              — Все остальные кланы так или иначе приняли меня, как их королеву, — рассказывает Керис, отдавая приказ собирать отряды. — Остатки клана Тордоррох пойдут за мной и Хьялмором теперь куда угодно, выплачивая долг за возвращенный им Ундвик, клан Броквар и их ярл меня поддержали одни из первых, тоже не иначе как в благодарность за помощь, а Тиршах сейчас готовы схватиться за что угодно, лишь бы смыть пятно позора, оставленное прошлой королевой. С Димунами и Хеймайями удалось договориться. Остались Друммонды, но у них теперь совершенно бестолковый ярл, а они сами понимают только силу… Значит, они ее увидят.              Цири не может не признать, что в этом они с ней похожи. Упрямством так точно — только им можно склонить на свою сторону таких же упертых ярлов. А потому, себя прекрасно зная, не может не волноваться, глядя на уходящие к юго-западной оконечности Ард Скеллига один за другим драккары, лично королевой ведомые.              Да и вообще, чуть иначе бы все сложись… она бы стала, ну, княжной Цинтры, не меньше. А то и императрицей всего Нильгаарда. Тоже бы так же водила войска в бой — не просто отсиживалась бы за их спинами уж точно?.. Тоже бы за нее так кто-то волновался, как она сейчас?..              Ну не последний, не последний Керис ей человек. В роли кого — это второй вопрос. Не самый простой, надо сказать.              На нервах — это тоже признать приходится — она берет заказ и лезет в самое логово утопцев, возится с ним целый день. Сражаться по колено в ледяной морской воде, когда жжет от нее даже мелкие случайные царапины, как огнем, неприятно, но все лучше, чем сложа руки сидеть и думать.              Заказчик от ее вида шарахается даже больше, чем от не слишком-то привлекательных трофеев — отпиленных голов. Ну да, она же к нему пошла, сразу, едва закончила… Видок должен быть соответствующий.              Смотрит чуть позже на себя в зеркало — и да, самой бы от себя шарахнуться, да привыкла давно. А потому забирается в скрытые под замком горячие источники и, остервенело оттираясь и вымывая из волос чьи-то кишки, греется.              А про себя думает — с Керис теплее. У нее теплые мягкие руки и удивительно сильные, когда она накидывает свой меховой плащ на плечи вечно про него забывающей Цири под ее шутливые попытки вывернуться, которые потом обязательно перерастают в потасовку — и пока у них прочная ничья. И такие же теплые глаза, светлые, как тягучий самый сладкий мед. В который она влипла по уши и почему-то совсем не хочет вылезать.              Да и есть в этом что-то: иметь возможность вот так вернуться после очередного заказа не в какую-то задрипанную корчму, а… Наверное, поэтому ведьмаки каждую зиму возвращаются в Кар Морхен, пусть и разваливается старый замок в своих горах давно, а после битвы с Дикой Охотой и вовсе…              Сейчас туда вряд ли уже кто-то приедет. Из-за нее — а потому и сама Цири туда вряд ли вернётся.              Впрочем, сколько Каэр Трольде лет, она даже в теории не представляет, хоть и учили ее когда-то очень давно истории Континента… Бестиарии она помнит куда лучше, конечно.              — Влипла, да с каким удовольствием, — с мыслями своими же соглашается и затягивает еще влажные волосы в косу, чтоб не мешали. А потом тянется к нарванным лаванде и еловым иголкам — сколько не отмывайся, запашок ее работы с ней всегда, а лаванда хоть пахнет приятно и сильнее.              Рассовывает ее веточки по карманам уже на бегу, потому что слышит, как поет за скалами рог. Ведь за ним обязательно следуют вернувшиеся драккары со знаменами ан Крайтов.              Которым покорился упрямый клан. Да, кто-то ранен, кто-то и вовсе убит, но для них в бою пасть — честь и радость, а потому первым делом звучат команды собирать столы — будет большой пир.              И сияющая, от заходящего солнца правда как будто огненная, гордая своей победе Керис смотрится так хорошо, что Цири не удерживается и, не дав даже с носа главного драккара сойти, — наконец-то подчиненная Сила Госпожи Пространства и Времени ей тут очень пригодилась — перемещается прямо к ней, ослепив зеленоватой вспышкой и целует прямо при всех, удобно схватившись за ремни брони, под улюлюканье и одобрительный свист воинов клана ан Крайт.              Губы у нее тоже теплые, сухие и обветренные. У Цири точно такие же были — до того, как она их искусала все, а сейчас за это не остается в долгу и прихватывает зубами чужие, и сама получает такой же чувственный укус и совершенно точно ответ на свои же действия. Пару раз, для закрепления эффекта.              Здесь у них скорее всего тоже ничья выйдет чуть попозже. Если со счету не собьются, конечно.              — Теперь точно влипла, — выдыхает, едва оторвавшись, как подтверждение лишнее.              — Что?.. — Керис, чуть ошалевшая от неожиданности, покрасневшие губы облизывает, как на вкус пробует, смотрит на нее с шальным огоньком и почти тянется за продолжением, когда понимает: не на людях же. А потому переспрашивать пытается, но ответа не получает.              Цири его и сама бы хотела знать. Или знает, просто не признается. Себе в первую очередь.              И весь пир над ним думает. Плотно так думает, хорошо. И результат этого обдумывания ей совсем-совсем не нравится.              Она, наверное, поэтому, никому слова не сказав, сбегает из замка на озеро. Такое же, как и он, старое. И красивое. Ей поэтому так оно понравилось еще в детстве, когда не могла она догнать на коньках ни Керис, ни ее брата.              А еще очень холодное, уже покрывшееся тонкой корочкой первого льда. Цири тоже холодно — плащ она опять забыла взять.              Впрочем, так даже лучше. Помогает посмотреть на ситуацию трезво.              Как минимум на то, что она, ведьмачка, может дать королеве островов? Пару раковин, в которых даже не во всех есть жемчуг, утащенных из гнезд сирен? Очередную чью-то мерзко воняющую голову? Разве что свою Силу, Цири ведь Исток, дитя Старшей крови — кому только ее не надо было — да только на что Керис возможность между мирами ходить, когда тут бы со своим разобраться для начала?              Или составлять компанию темными вечерами, тварей рядом с портом вырезать, чтоб не мешали, рассказами про заказы свои от дел отвлекать, таскать ее меч и топор, только чтобы отвезти к лучшим кузнецам на Ундвик, а на пирах со всеми вместе песням в ее честь подпевать? Или… или этого достаточно?..              Но ведь… не заканчивалась для нее любовь ничем хорошим никогда. Для нее — и для тех, кто ее так опрометчиво любил.              — У меча Предназначения два острия. Одно из них — ты… Второе — смерть.              — Беги, соколеныш, улетай! Спасайся!..              — Вечно ты никого не слушаешь… Мне всегда это нравилось.              Весемир ведь только ее защитить хотел. Ее, за которой гналась Охота… Геральт и Йен тоже погибли, ведь она тогда в Ривии просто не успела!.. Стигга и победа над Вильгефорцем, стоившая стольким хорошим людям жизни — тоже из-за нее!              И Мистле, ее милая Мистле, которая вообще не должна была умирать! Это за Цири гнался Бонарт, это за ней, за ее кровью подняли чуть ли не весь Континент… Платить только приходится всем остальным.              Так не лучше ли бросить все, пока не обернулось очередной трагедией?              Шаги она слышит еще до того, как выходит из-за поворота к ней Керис.              — Прости, я не должна была это делать, — выдыхает с облачком белесого пара, в морозной темноте растворяющегося.              — Ну почему же, мне даже понравилось, — Керис ехидничает, но смотрит совершенно серьезно. — Так за что ты извиняешься?              И тут же падет на плечи меховой плащ, так часто на них оказывающийся, что даже пропах уже не только морем, ветром и медом, но и едва заметно лавандой. Цири в него плотнее заворачивается — замерзнуть ведь успела — и, как может, честно отвечает:              — За то, что не подумала заранее. Не спросила, надо ли оно тебе вообще?..              Керис выглядит почти удивленной. А потом смеется, звонко так, заразительно — не улыбнуться в ответ просто не получается.              — Забавная ты, милая, — отсмеявшись. — Если бы я не хотела, ты бы это сразу поняла с заломанной назад рукой. Думаешь, первая лезешь ко мне целоваться?              Цири губу закусывает и мотает головой — ну понятно же, не она первая, не она последняя. Только сколько вот так получили ответ?              — Ты, к слову, первая, с кем мне бы того хотелось, — как мысли читает, право. — С тобой вообще очень хорошо, знаешь ли.              — Но я же даже толком не могу тебе ничего дать!.. — вырывается само. — А если и могу… ничем хорошим это не заканчивалось. Никогда. Ни для кого.              Керис в этот раз молчит долго, думает, небо над ними разглядывает, редко для этих мест ясное и чистое, со звездами-точечками. Отвечает наконец и звучит как-то очень серьезно и даже мудро:              — Друиды говорят, что все мы однажды встретимся в другом мире, лучшем, чем этот. Или нет — и это зависит только от наших решений. А до того нам эти решения принимать… Мы на островах не боимся смерти, ведь она все равно случится. Так стоит ли из-за нее лишать себя чего-то другого, чем этот ваш Путь?              Цири вспоминает, что чему-то такому ее учил и Мышовур, вот уж влиятельная личность… и задумывается — снова.              — Ты подумай, если надо, я не тороплю, — уверяет и, кажется, собирается вернуться в замок. — Но мне правда бы не хотелось, чтоб ты уходила. Тем более, скоро зима, можешь остаться на зимовку: корабли все равно не поплывут на Континент раньше первой капели, море станет слишком бурным.              В конце концов, это тоже выбор. Тем более, ведь нет уже ни Эредина, ни Вильгефорца, так уж надо отказываться от желаемого, бегая от призраков?.. Да и разве не справится она с ними, как и было раньше?..              А потому Цири, придерживая плащ, чтоб не свалился, в два прыжка догоняет уже отошедшую от нее Керис и хлопает по плечу:              — Тогда ты водишь!.. — и несется вперед по тропе до Каэр Трольде.              Тоже выбор, а главное — только ее, Цири. И пусть попробуют помешать!..              До замка она добегает первой — с совсем небольшой разницей. И переносит свои мечи в другую комнату: кровать у Керис все-таки просторней. И не только сильные, но и очень-очень умелые руки. А ночь у них обеих — длинная.              А главное — не последняя.              На зимовку Цири остается и проводит в компании Керис несколько приятно-теплых, уютных месяцев. И хочет, правда, совершенно искренне, чтоб не в последний раз. Даже если сидеть на месте она не может просто физически.              А еще хочется посмотреть на Ковир. Она столько про него слышала от Трисс, так почему бы не съездить туда, пока ее зовет не Предназначение, но Путь?              Особенно приятно знать: есть куда вернуться после долгой дороги. Старый замок среди скал вполне подойдет.              — Это тебе, — говорит ей Керис перед отплытием одного из торговых кораблей, который и довезет Цири до Ковира, и вещает ей на шею простой кулон на цепочке с жемчужиной, принесенной из гнезда сирен. — Чтоб помнила: тебе в Каэр Трольде всегда рады.              Цири улыбается, расправляет плечи, мехом скрытые, и, выхватив на прощание поцелуй — тоже не последний, но холодный от морского ветра, — оглядывает Керис и теперь уже полностью ее владения: со всеми кланами, скалами, лесом в снегу, подернутой инеем травой и цветущей в горах лавандой.              — Я вернусь, — уверенно, и улыбка напротив грозит затмить собой Солнце. — Обещаю.              На островах Скеллиге красиво. И холодно — почти всегда, даже летом. Но только не ей.