Тепло вечной метели

— Брат… Братик… Ты спишь?       Слегка грубоватый женский голос раздался тихим эхом по просторной спальне, растормошив её седовласого владельца, до этого мирно закутанного в мягкое голубое стёганое одеяло и читавшего какой-то скучный роман XIX века. Россия с лёгким вздохом отложил книгу на прикроватную тумбу и уставшим взглядом обратился в сторону открытой настежь тяжёлой дубовой двери. Приглушённый тёплый свет ночника слабо освещал хрупкий силуэт белокурой девушки в лёгкой серебристой сорочке до щиколоток, уверенно вставшей в дверном проёме и скрестившей на груди свои миниатюрные руки. — Беларусь, что-то случилось? Или ты опять не можешь найти ванную комнату и хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — Россия с тихой иронией в голосе и с прищуром подозрения в своих фиолетовых глазах уставился на младшую сестру, которая уже облокотилась о дверной косяк и явно что-то держала на уме. — Пфф, конечно же нет. Но если бы ты зашёл туда со мной вместе, а не прятался в дальнем коридоре, то я просила бы помочь мне куда чаще… — голос девушки стал мягче и тише, приобретя нежные нотки на последних окончаниях слов.       Парень постарался пропустить эту фразу мимо ушей, но всё же лёгкое волнение охватило его разум, ибо он всегда понимал, чем обычно заканчиваются такие препровождения с этой непоседливой девушкой. — Мне просто спать одной неуютно как-то… Эта метель так в окно угрожающе бьёт, будто сейчас все стёкла повыбивает… Они ещё и дребезжат так жутко… Брр!.. Так что делись-ка кроватью, старший братец!       Беларусь резко ринулась с места и запрыгнула на кровать прямиком к России, закутываясь в тяжёлое и нагретое его телом одеяло. — КХААА! БЕЛА, ТЫ ЧТО ТВОР… — он только хотел выразить ноту протеста, как девушка вцепилась крепкими объятиями в его правую руку и, словно домашняя кошка, начала ластиться о предплечье, с довольным видом вдыхая запах свежестиранной ткани, дегтярного мыла и чего-то только принадлежащего ему. Очень близкого и родного. — Ммм, как же тепло и приятно… — промурлыкала она, зарываясь носом в складки его ночной рубашки. — Боже, Бела, прекрати… Я уже жалею, что тебя в гости пригласил… — тихо, почти шёпотом, протараторил он, отведя в сторону взгляд.       В обычной ситуации он бы привычно пытался выгнать её из своей комнаты или бежал бы, куда глаза глядят. Какие-то странные ощущения постоянно преследуют его, когда она с ним рядом (особенно в моменты её помутнения рассудка. Это очень пугает!), а побег помогает быстро выветрить их, оставляя лишь неприятную пустоту на душе, которую впоследствии он заедает или запивает алкоголем. Так намного легче.       Но именно сегодня он боялся как-то ранить её чувства. И убегать не хотелось. Всё-таки она единственная, кто пришёл к нему в гости даже в такой неспокойный день…

***

      Россия хотел пригласить к себе на выходные все дружественные к нему страны, чтобы вместе отпраздновать новогодние праздники и, возможно, полноценно подружиться, однако они находили разные отмазки, порой даже очень глупые, в стиле: «Ой, прости, я бы с удовольствием, но у меня тут марафон любимого сериала, сам же понимаешь…». — Эх… И вот снова я один… Никто опять не пришёл…       Где-то вдалеке ритмично тикали часы, заполняя редким звуком жизни мрачный коридор с вековыми богатыми интерьерами, а дубовые паркетные половицы от сырости издавали протяжные скрипы, будто в доме кто-то тихо ходит, пытаясь составить ему компанию. В трубе камина уныло завывала метель, напоминая о том, что пришли колючие морозы, и от них уже нигде не скроешься, даже в самом тёплом углу они настигнут тебя и заморозят тело и даже разум, вогнав в зимнюю медвежью спячку до самых первых подснежников.       Парень с горьким вздохом уже начал убирать все салаты и другие лакомства обратно в холодильник, до этого с такой любовью и почти семейной заботой расставленных на широком столе для мнимых гостей, с которыми мог бы разделить счастливое празднование наступившего нового года. От скуки и нарастающего уныния он решил пойти спать, чтобы как-то притупить эти неприятные чувства, как вдруг эту почти звенящую и тоскливую тишину прервал резкий стук. Россия, с внезапно нахлынувшим его возбуждением и лёгким весельем, побежал к двери и без раздумий широко распахнул её.       На крыльце его большого исторического особняка времён XVIII века стояла Беларусь, немного пританцовывая, чтобы согреться. Кажется, для такого мороза она оделась слишком не по погоде. — Ну чего столбом стоишь? Принимай гостя, дорогой братик. — с широкой улыбкой отчеканила молодая девушка, толкая брата и уверенно входя в его «медвежью берлогу». — Ох… Прости… Но не слишком ли ты эм… Легко оделась… Всё-таки морозы такие ударили, а ты… — обеспокоился Россия, снимая с неё пальто и ощупью оценивая довольно тонкий материал шерстяной бежевой ткани. — Ну так мы же соседи… Я думала, быстренько доберусь до тебя, но у твоего дома дорогу замело так сильно… Что пришлось пешком уже добираться… Хорошо, я хоть в этот раз успела до бури! — с большим воодушевлением воскликнула Беларусь, махнув рукой у плеча, как бы говоря жестом: «Не переживай, ничего серьёзного», — и многозначительно чихнула в конце, поставив жирный восклицательный знак.       К сожалению для неё самой, в прошлом году природа никого не миловала и решила устроить сюрприз в виде многометровых сугробов. Она не смогла даже дверь на улицу открыть, просидев все праздники с сильным раздражением и невероятной злостью на весь мир и себя саму. Ибо мерзкая погода не дала ей увидеться с любимым и таким ненаглядным братом! Да ещё и по его собственному приглашению! А такое бывает редко! Очень редко, когда он её сам приглашает куда-то! ТЕМ БОЛЕЕ К СЕБЕ В ГОСТИ! УГХ… — Как бы ты не заболела так, а то ещё и вынашивать тебя придётся… — Россия приложил свою большую тёплую ладонь ко лбу девушки; он чувствовался слегка холодным от недавних уличных ветров. Беларусь немного наклонила голову, отдавшись приятным ощущениям от его слегка грубоватых и шершавых подушечек пальцев. — Ой, братик, а можешь меня этой рукой ещё кое где погладить, она такая тёплая и приятная… — хихикнула Беларусь, легонько проведя своими холодными пальцами по его довольно чувствительному запястью, от чего оно покрылось лёгкими морозными мурашками.       Молодой мужчина резко одёрнул руку, отведя взгляд в сторону, но тремя пальцами, едва незаметно, прошёлся по тому месту, где она прежде коснулась его, повторив движение. Это действие не ускользнуло от хитрых и насмешливых глаз девушки. — Да, вроде, жара нет… Пошли чай пить, я как раз кучу салатов вкусных наготовил, надеюсь, тебе понравится… — выпалил Россия автоматной очередью и неуклюжими быстрыми шагами устремился в зал. Беларусь пошла за ним, схватив его за рукав вязаного свитера. — А варенье там будет? — И варенье, и драники… Всё, как ты любишь! — Ой, как чудесно! А там будет свадебный дого… — Бела, пошли уже, чай стынет! «Кажется, вечер обещает быть весёлым…»

***

      Тусклый свет декоративной настольной лампы окрашивал спальню в светло-желтоватые тёплые оттенки, ровным золотистым цветом падая на две молодые фигуры, которые в это время не наслаждались окутавшим их теплотой одеялом и нагретым местом, а активно спорили, натягивая струны терпения всё сильнее и сильнее. — Ой, да ладно тебе, что в этом такого-то? Разве это не нормально, когда сестры и братья спят друг с другом? Вон Германия с Пруссией вместе часто дрыхнут, и Италия с Романо — спокойно, а ты тут какие-то скандалы устраиваешь на пустом месте!.. — фыркнула Беларусь, дав игривым щелбаном России по лбу; от неожиданности тот зажмурил один глаз и принялся тереть раздражённое место. — Да, но… У них, так сказать… Ситуация немного другого уровня… — голос России предательски задрожал. Парень принялся напряжённо чесать макушку, будто бы он работал над сложными научными проектами и замудрёнными политическими заданиями от начальства, а не мило беседовал о всяком со своей младшей сестрой. Хотя все же эти вещи соседствуют друг с другом по сложности выполнения через его призму восприятия. — Какого такого уровня? На что ты намекаешь, мой дорогой… старший… брат?.. — девушка хитро улыбнулась, протянув последние три слова особенно томно и медленно, и прижалась мягкой щекой к его напряжённой от нервов руке.       Щеки России зарделись легким румянцем. Они друг друга очень хорошо знали и прекрасно понимали, что каждый из них имеет в виду. Поэтому игра в непонимание здесь работать совершенно не будет. Особенно с Беларусью. — По-моему, ты меня прекрасно поняла! И отпусти уже мою руку, ты так за неё схватилась, что вот-вот и она оторвётся!.. Ай! Беларусь кусает его за мышцу, хоть слой пижамы и смягчает укус, но всё равно довольно неприятно. — Зачем ты это сделала?! — Россия зажмурил глаза и по наитию тряхнул плечом. — Чтобы ты успокоился наконец и меня послушал! — проворчала девушка, обиженно надув щёки. — Бела… Просто отпусти мою руку… Пожалуйста! — он просунул ладонь в эти крепкие объятия, чтобы хоть немного ослабить её пылкую хватку. — Ни за что!!! — сжав руки в полноценный замок, жалобно вскрикнула Беларусь. — Но почему?.. — парень слегка опешил от необычной ноты в её голосе. — Мне же больно и неприятно… — Просто… — Беларусь отвела взгляд, пытаясь фокусироваться на переплетённых узорах обоев, так напоминающих подгнившие корни деревьев. — Вдруг ты снова убежишь… А я останусь одна… Тут… — Её голос стал тише, потеряв первоначальную силу и уверенность. — С чего бы мне убегать? Да и куда?! Я у себя дома, а на улице я сразу превращусь в большую сосульку… — недоумённо возразил Россия, нервно сжав край одеяла. — А ты найдёшь, куда убежать… Всегда находишь… И вот даже сейчас… Я же вижу, как ты глазами выискиваешь вовсю, куда бы деться… Предательская слеза стекла по её щеке, оставив холодный блестящий след. Всё-таки она давно сдерживала свои эмоции, но тут терпение уже кончилось, вылившись тонким ручейком солёных и горьких капель. Шмыгая носом, молодая республика пыталась стереть всё это безобразие своей небольшой бледной ладонью.       Россия печально вздохнул. Девушка, чей характер и поведение обычно вгоняли его и многих других несчастных в неистовый и животный страх, внезапно превратилась в ту самую маленькую и хрупкую девочку, которая в детстве всегда пряталась за его спиной, крепко держась своими крохотными ручками за его шарф или за залатанную старую накидку, веками служившую верную службу в самые лютые морозы, но даже она не могла его согреть и приободрить так, как это делала его младшая сестра. Всё-таки вдвоём им было теплее, и не так одиноко. Они часто стояли в обнимку, слушая звуки большого и бесконечного мрачного леса, таившего в себе опасную неизвестность, и ожидая, когда же придёт их старшая сестра с новыми вестями или вкусняшками.       Большая, чуть грубоватая от веков истории ладонь бережно коснулась блондинистых длинных, слегка спутанных локонов и мягкими движениями принялась поглаживать приунывшую страну. Россия всегда понимал, что своей беготнёй он добивается лишь испорченных нервов. Своих и её. Но он и подумать не мог, что это её так сильно ранит. На него накатило внезапное чувство нежности и странного приятного ощущения спокойствия, которым хотелось поскорее поделиться. Он всегда испытывал умиротворение, когда они мило беседовали, гуляя по осеннему лесу или даже искали привидений в доме Винчестеров. Америка тогда ругался за то, что они якобы перепугали всех духов, но кого вообще волнует его мнение? Особенно в такие мирные мгновения, когда они заняты чем угодно, но не обсуждением этой злосчастной свадь… — Кхех! — Россия тихо кашлянул и осторожно приобнял Беларусь, монотонными и аккуратными движениями со всей нежностью поглаживая её спину, пытаясь так хоть немного приободрить поникшую блондинку. Впервые она предстала перед ним такой… Маленькой и невинной… — Нечего тебе переживать уже… И бегать мне тоже некуда… Разве договор о «Союзном государстве» тебе не дал этого понять? — с лёгкой хрипотцой в своём обычно мягком голосе буркнул Россия, ещё крепче обняв Беларусь. В его дыхании чувствовались нотки тягучего волнения. — Ты его подписал только лишь по той причине, что тебе начальство сказало это сделать! А так бы не просто бегал от меня, но и явно пытался бы избегать, как тебя наша старшая избегает, но делал б ты это по своей уже собственной инициативе!       В некотором роде она была права, всё-таки такие вещи решаются не ими самими, но определённую ответственность накладывают. А вот в остальном… — Глупости не говори… Если бы хотел избегать, никакие бумажки б не мешали мне этого делать… Просто твой характер меня порой пугает… Эм… Немного… — Россия нервно затряс головой, будто прогоняя какие-то неприятные воспоминания.       После напряжённой минуты молчания она вдруг задаёт внезапный вопрос, вводящий его в ступор и липкую тревогу. — Слушай… Братик, а ты меня вообще любишь? — А?.. Эм… Конечно! Какой странный вопрос… Если бы не любил, то не позволял бы тебе вольничать! Всё-таки мы выросли вместе и… — Я не в этом смысле спрашиваю! — резко перебила она. — И ты прекрасно понимаешь, про что я! Ответь же мне, Иван… — Беларусь с серьёзным взглядом посмотрела прямо в его косолапую душу. Видимо, отступать уже реально было некуда. Она его зажала в самый угол, перекрыв любой путь к отступлению. А раз такие дела, то…       Он резко схватил её за скулы и уверенно приблизился к ней. Его горячее дыхание обдало её круглые кукольные щёки. Это был ответ. Импульсивный — прямо в мягкие розоватые девичьи губы. В этот момент что-то застряло в лёгких, не давая ей вдохнуть и глотнуть свежего воздуха. От такой внезапности у неё дрогнули руки — хватка на его предплечье сразу ослабла.       Всё заиграло совершенно другими красками. Получается, это всё было не игрой в одну калитку, а он и тоже… Что-то чувствовал к ней?

***

      Мирный тихий вечер. В большом и просторном зале с интерьерами в стиле классицизма на просторном диване из синей бархатной ткани расслабленно устроились две фигуры. Одна — большая и широкая, с медвежьей неуклюжестью расслабленно распласталась полулёжа, уперевшись мускулистым плечом о деревянный резной подлокотник. Вторая — изящная, почти миниатюрная, с кошачьей грацией облюбовала все подушки. В тонких и утончённых пальцах она держала небольшую фарфоровую чашку, отпивая время от времени горячий чёрный чай с гречишным мёдом. По телевизору крутили марафон популярных советских новогодних фильмов, сюжеты которых они уже давно знали наизусть, что могли бы спокойно и не задумываясь процитировать оттуда каждую фразу. — Спасибо за тёплый приём, братик! А ты неплохо готовишь, я каждый твой салат попробовала, но всё же несколько замечаний имеется. Но… Мне понравилось! — решила первой тишину нарушить Беларусь. — Да? А чего ты тогда от моего оливье нос воротила и говорила, что ешь это только потому, что это я приготовил? — с насмешкой подметил Россия, припомнив момент, когда она, пробуя его салаты, постоянно после похвалы высказывала целую серию различных, порой даже странных замечаний. — Ну… Давай будем честны. Всё же я готовлю лучше тебя! Поэтому имею право! Неспроста же у тебя белорусские продукты считаются вкуснее и качественнее местных, хехе. — с нескрываемой гордостью и широкой улыбкой сказала белокурая девушка, триумфально закрыв глаза. — И ведь не поспоришь… Хорошо, тут ты выиграла. — Россия потянулся за бутербродом с красной икрой и откусил небольшой кусочек. Их как раз для него приготовила она. — Я могу тебе так каждый день готовить, как твоя жена… А для этого тебе просто нужно жениться на мне! Женись на мне, брат! — Девушка со сверкающими искрами в глазах схватила небольшую круглую подушку и изо всех сил сжала её. Россия от внезапности сказанного подавился бутербродом. Кажется, он случайно откусил слишком большой кусок. — С радостью, но, боюсь, в такую метель все ЗАГСы закрыты. — С иронией он отвёл от неё глаза и многозначительно выдохнул.       «Ну началось в колхозе утро…» — Слушай… Я думала, ты не один тут будешь. Где, например, Казахстан там, Киргизия? Раньше они часто к тебе заходили… Хм… Странно. — Девушка с лёгкими и нервными кошачьими движениями царапала ногтями несчастную подушку, от чего на бархате отпечатались небольшие тонкие полосы. — Они мне сказали, что решили устроить тематическую вечеринку в стиле степных кочевников с лошадьми и бешбармаками, что-то про какой-то там «Бир турган» говорили, поэтому пригласили туда только кочевых ребят. Как ты понимаешь, я к таким не отношусь… Ну… Зато хоть Татарстан и Башкирия повеселятся, хех. — С лёгкой грустью в мягком голосе, но с вечной улыбкой на лице, ответил Россия и запил несколькими глотками чая сухость от бутерброда. — Хм… Грустновато, конечно… Но есть и плюсы же. Большой плюс в том, что тут только ты, да я. И никто нам не помешает, хе-хе-хе. — Тон в голосе Беларуси стал несколько мрачнее, её светло-сиреневые глаза покрылись лёгкой дымкой безумия.       Где-то в коридоре протяжно скрипнула половица, большие настенные часы пробили полночь, глухим напряжённым эхом раздавшись по особняку. Россия начал понимать — ночь будет весёлой. Ведь он на самом деле один на один с Беларусью.       Он сам и не заметил как его сестра резко изменилась в характере. Раньше она была тихоней, которая лишь с лёгким рычанием в их общем детстве пыталась отобрать шарф, любезно подаренный Украиной, да за деревьями вечно пряталась, когда он ввязывался в конфликты с другими шебутными соседями. Были и моменты полного одиночества — времена татаро-монгольского ига навсегда отпечатались в его истории и на теле в виде бледного шрама на шее. Его сестёр забрал к себе Литовское княжество, а он остался один на один с опаснейшим и одним из сильнейших противников на несколько веков… Позже он смог вернуть себе влияние. Встать на ноги и собрать осколки некогда великой Золотой Орды. И сестёр потом вернуть. Они все тогда уже были подростками с тараканами в голове и разными сформировавшимися желаниями, но ясно он понял тогда одну важную вещь: он очень боится одиночества и боится потерять её. Беларусь его обнимала и бормотала что-то про ужасную Польшу, да про предательство Литвы, вероломно ушедшего в лапы элегантного зеленоглазого блондина, заключив с ним всякие унии и полностью отдавшись его культурному влиянию, а Россия просто молчал и лишь гладил её по голове, да приговаривал, что никогда больше не оставит её.       Недавно он и вовсе чуть не потерял её… Он на всю жизнь запомнил одну из самых страшных картин в его жизни:       «Разрушенный бесконечными бомбардировками Минск, запах крови и отчаяния, серые тени мрачных лагерных столбов и пепельный смог. И среди этого безумия утомлённая, уставшая, но не сломленная партизанскими битвами Беларусь, сгорбившись, сидела на развалинах, держа в своих забинтованных руках снайперскую винтовку и с глубокой ненавистью смотрела вдаль. Да, она очень устала, но точно не сдалась. Всегда готова биться до последней капли своей крови ради сохранения жизни и процветания своего народа. Не менее уставший Россия пришёл на подмогу, словно красный рыцарь, и без единой нотки страха выбил врага из города. Своей лучезарной улыбкой он снова вселил в неё надежду и уверенность. Влюбил её в себя ещё глубже. Как и он начал ещё сильнее ценить её характер и понимать, что она не так проста и в таком маленьком теле таится огромная и страшная сила. Может, и он влюбился? Именно в неё такую…»       «Я же говорил, что не оставлю тебя!»       Да… Оставить он её очень боялся. По целому ряду разных причин. И политических, и личных…?       Как бы он не хотел этого признавать, но ему без неё совершенно одиноко. Она — будто частичка, которой вечно не хватает в его сердце. Или она украла у него часть души в ещё далёком детстве с очередным объятием? Он не мог этого знать, но точно понимал, что эти странные чувства его пугают до самых мурашек. Когда они одной большой, но не самой дружной семьёй, жили в общем большом особняке, он часто непроизвольно поглядывал на неё украдкой. Проводил своим взглядом по её уточённой фигуре и выразительным чертам лица, пока она разбирала документы или просто пила чай с малиновым вареньем, отмечая про себя то, что она выросла нереально красивой девушкой. У него даже порой перехватывало дыхание от внезапных желаний и страстных мыслей, окутывавших его наивный мозг, предлагая вкусить запретный плод, когда она украдкой приобнимала его сзади или помогала в «налаживании отношений» с другими республиками в доме. В такие моменты блондин резко убегал в ванную комнату, чтобы прийти в себя от помутнения рассудка и сладкого наваждения. А потом корил себя и стыдился за свои непотребные действия, хоть и тайные, но всё же…       После этого он решил начать мягко избегать её, отказываясь от вежливых тактильных контактов, чтобы не попадать в курьёзные ситуации. Только… За ним уже начала бегать она сама. Кажется, это… Одержимость? — Братик, ау! Куда пропал? Ты что, опять прошлое вспоминаешь и детство наше, да? — Беларусь вплотную приблизилась к нему, её ярко-сиреневые глаза смотрели прямиком на его задумчивое и потерянное лицо. Казалось, они вот-вот соприкоснутся кончиками носов. Россия очнулся и резко дёрнулся назад, уткнувшись задом в спинку дивана. — Бела, боже… Не делай больше так! Ты меня напугала! — с ошалевшим взглядом он попытался руками спрятать румяное от шока лицо. — Братик, я тебе тут о важных вещах рассказываю, а ты опять в облаках витаешь! — Беларусь нервно цокнула и скрестила руки на своей груди, что только подчеркнуло её аккуратные формы. — О каких таких вещах? — Россия опустил глаза в пол, ища что-то в симметричных узорах персидского ковра. — Ну как же? О свадьбе! Женись на мне уже поскорее и тогда… — девушка привстала и упёрлась всем своим весом руками в его бедро. — Мне кажется, нам пора идти спать… — резко прервал её парень. — Поздно уже очень, а завтра нам рано вставать. Я уже застелил тебе кровать, пошли, покажу комнату…       Россия нервно взял её за руку и косолапым шагом отправился вдаль по лабиринту коридора. Его дыхание стало сбивчивым и напряжённым, будто он только что пробежал марафон по дикой тайге. — Пфф… Я думала, мы будем спать вместе, как… — неудовлетворённо пролепетала Беларусь, изо всех сил сжав его ладонь. — Бела, пошли… — устало перебил он, не дав договорить и так очевидную ему фразу.

***

      Неуверенный шершавый язык вопрошающе прошёлся по её мягким губам, прося открыть ему новую границу дозволенного. Веки Беларуси медленно сомкнулись в нескрываемом удовольствии от ситуации, и она ему поддалась, резко схватив его шелковистые светлые волосы и притянув к себе с нетерпением и огненным желанием. Губы девушки разомкнулись, приглашая его углубить поцелуй. Он робко и нежно исследовал её глубокими прикосновениями, боясь сделать что-то неверно, но девушку такое только раззадорило и лишь сильнее возбудило её давно томящееся желание. Её пальцы крепко запутались в его шевелюре, сжав в тиски непослушные локоны. Она не хотела таких телячьих нежностей; ей хотелось больше страсти. Их языки сплелись в безмолвном танце, постепенно превращаясь в жадное и яростное желание. Дыхание спуталось, стало общим. Она слышала лишь глухой стук его сердца где-то очень близко и свой собственный, отвечающий ему в унисон. Вкус её был сладкий, медово-чайный и неуловимо родной. Россия хотел продлить эту бесконечную близость как можно дольше, так же, как и Беларусь, которая наконец-то за долгое время дождалась честного и проникновенного ответа.       Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дух, их лбы всё ещё соприкасались. Дыхание сбилось, щёки пылали алым озорством, а на губах у обоих играла улыбка — у него испуганно-ошеломлённая, у неё же до безумия счастливая. — Довольна теперь? — со слегка высунутым влажным языком прошептал Россия, пытаясь отдышаться. — Хехе, мог бы и раньше так сделать! Чего убегал то? Я так долго этого ждала… Меня только поехавшей дурой выставил!.. — Беларусь мило нахмурила брови и краешком рукава вытерла капельку слюны, стекавшую по подбородку. Поцелуй был очень интенсивным… — Я… М… Стеснялся… Да и пугаешь ты меня своими странными поступками! И пугать ты меня всё ещё не перестала! — Его рука мягко схватила и потеребила её за щёку, словно она была нашкодившим ребёнком. — А ведь я всегда замечала, как ты на меня поглядывал. И я знаю, что ты всегда после этого делал в ванной. Я подслушивала, там всегда звучало моё имя… — томно произнесла девушка, слегка просунув свои тонкие пальцы за подол его ночной рубашки. Приятные мурашки прошлись по запястью парня от лёгких поглаживаний. — О господи… — Россия от смущения закатил глаза. Его и так до чёртиков багровое лицо стало совсем похоже на большой переспелый помидор. — Наивный братик, я всегда была на шаг впереди тебя… И даже сейчас… — Беларусь закатилась раскатистым ребяческим смехом. Всё-таки ему её никогда не опередить в плане всяких многоходовочек.       Такая резкая смена эмоционального состояния навела Россию на некоторые мысли. — Бела… Погоди… А ведь я даже сначала и не понял… Ты когда так успела научиться на эмоции давить? — Россия с подозрением сузил фиолетовые глаза и посмотрел прямиком на хитро улыбающуюся девушку. Её раскрыли. Но уже не важно. — Я просто осознала, что прямолинейная тактика на тебе не работает, старший братец… А вот такая сработала идеально, хе-хе! — И вот уже многозначительно её пальцы шагают по его предплечью, тихо касаясь его напряжённых мышц. — Мда… Как была эмоциональной террористкой, так ею и осталась! — Россия глухо засмеялся. Всё-таки это уже не имело смысла, ибо момент давно упущен. Тем не менее, он рад, что смог раскрыться перед ней полностью. — Ну… Если бы до тебя так и не дошло… То я бы тебя связала и вырезала это признание ножом на твоей груди, пока ты спал…       В этот момент её слегка холодные кончики пальцев медленно прошлись по всей длине его шрама на шее, будто прочертив «красную линию». Хорошо, что он её не успел перейти, иначе она явно тогда показала бы то, что ему о ней знать ещё не обязательно. — Что ты сказала??!! — Лицо парня застыло в гримасе изумления и лёгкого шока. По виску стекла капля пота. — Ничего такого, хихи, не бери в голову. — Беларусь потрепала его по голове. Для неё нет ничего приятнее, чем трогать его шелковистые светло-русые локоны.       Россия понадеялся, что ему послышалось. — Кажется, ты украла мой первый поцелуй… — он приложил свои пальцы к губам и смущённо отвёл в сторону взгляд. — А по-моему, это ты у меня его украл! Не я же тебя первой целовать полезла! А я хотела быть первее! Но мне такой расклад даже больше нравится~       Он ничего не ответил, лишь раскраснелся ещё ярче, пытаясь спрятать глаза за густой чёлкой. — Ммм… Кстати… Что насчёт свадьбы то, а? Ты мне за весь вечер так и не ответил! — решила внезапно перескочить с темы Беларусь. Кажется, теперь можно и более спокойно это обсудить. — А разве наш договор ею не считается? — недоуменно спросил Россия. Всё-таки это технически тоже свадьба… — Это не то! Я хочу, настоящую свадьбу, с шампанским, белым платьем и обручением! — Беларусь развела руками, будто убрала от своего лица мешающую шелковую ткань фаты. — Я… Эм… Подумаю над этим… — он, конечно же, будет стараться всё это оттягивать как можно дольше. — Но Бела… Обещай мне хотя бы то, что с этого дня не будешь воровать мои зубные щётки и… Нижнее бельё… Я эм… Всё знаю! — блондин неловко почесал висок. Всё же такие вещи очень неловко говорить так прямолинейно. — Хорошо… Не буду, хи-хи. — Промурлыкала Беларусь, потянувшись к нему за новой порцией поцелуев.       Она, конечно же, ему соврала, этим же утром тайком спрятав к себе в сумочку его любимую зубную щётку и деревянный гребень для волос.