eat me alive

Здесь… всегда было душно. Стрекот цикад, спертый воздух весны, бесконечное полотно синевы и кочки на дороге. Все те же ямы. Пальцы нащупывают пачку в кармане, лучше бы взял с собой опостылевший Никоретте, но поездку сюда надо пережить. Чем дальше от приветственной таблички, тем больше хочется развернуться на узкой полосе асфальта и уехать обратно в город, к пчеловейникам, многоэтажным ульям и городу, где до тебя никому нет дела. Он понимает почему мать не смогла здесь жить. Капля пота стекает по виску. Про такие места еще говорят, что все друг друга знают, три улицы, одна школа, местечковые магазинчики и застой. Вечный. Люди тут — насекомые навечно утопшие в капле янтаря. Красивая эстетика традиционных домишек на отшибе мегаполиса, по сути персонализированный ад, где для всех ты на ладони, а каждый норовит перемыть косточки за твоей спиной. Удивительно как кто-то соглашается переезжать сюда на добровольных началах. Сукуна хлопает по шее, убивая назойливую мошку. Раздражающий писк, желание стянуть с себя кожу и усталость. Пережить этот отпуск и больше не возвращаться ни к брату, ни к отцу. И по возможности вытащить отсюда мелочь. Сопляк — отдушина в нынешнюю поездку. По нему… по нему душа плачет, хотя по заверениям некоторых индивидов у Рёмена Сукуны души не водится, но… мелочи жизни. Сигаретный дым приятно обжигает слизистую. Хуйня вся дыхательная гимнастика, а вот это… вот это вещь. Вторая затяжка стирает ластиком крохи раздражения. Он тут не планирует задерживаться. Может быть… подебоширит из вредности, как в старые добрые. Если тот бар все еще работает, то отдых его ждет и вправду чудесный. Шипение радио волнами выносит старый рок, напоминая о корнях и не любви к прогнившему мирку. // Заблудиться в месте где три улицы (ладно, чуть больше, но… Рёмен в себе травил воспоминания об этом месте скипидаром и крысиным ядом) и две сосны, вверх идиотизма. Ничего нового, вроде, не выросло. Вон там школа вдали, там пустырь, на окраине кладбище, в центре библиотека, мэрия, да магазинчики. Улицы однообразные по своей сути, кто-то поливает газон на участке, кто-то неодобрительно провожает ярко-красный камаро. Точно. Местную общину бесит все новое и неизвестное. И как можно было забыть. К вечеру шупальца шепота расползутся по всем закоулочкам, а любопытные языки будут чесать на лавках его приезд до посинения. Рокот щекочет горло злобой. Душно. Как же чертовски душно, что даже открытые окна не спасают. Очередной поворот в не туда и снова окраина. Улицы играют с ним злую шутку. Чужой дом, на отшибе смотрит мертвыми стеклами в душу. Сбоку желтой краской кто-то накарябал оскорбление владельцу. Жаль, конечно… но местные могут что и похуже выкинуть. Завалить дорожку снегом по зиме, засыпать выезд мусором или разбить окно. Сукуна помнит, как травили городскую красотку из Токио и как впервые осознал смотря на короткий хвостик и розовый пуловер, что в жизни не останется в этом месте. На крыльцо выскакивает угловатая фигура в растянутом темном тряпье. Ведро железное, какая-то ветошь в руках. Рёмену видно, как через медные края проливается вода, а пацан, который тащит ношу в руках даже не оборачивается на машину. Утонувший в своих мыслях вороненок. Сукуна глушит мотор и почти наполовину высовывается из окна тачки. — Хей! Шкет… // Закипающий звук чайника, стук трости на первом этаже. В собственную комнату мрак его выплевывает прожевав предварительно в кошмарах и обглодав до костей. Зудящее на подкорке чувство: что-то не так, тлеет угольком за грудиной. Пальцы осторожно комкают футболку в области живота, ткань трещит под силой. Никогда не рвется. Годжо-сан на кухне беззаботно напевает какую-то старую песню. Кажется, это опять Мадонна? Мокрый нос шикигами тычется в обнажившуюся лодыжку, мягкость шерсти, добродушно открытая пасть. Тревогу можно слизать языком, чем и занимается создание сотканное из тени. — Извини, малышка, не сегодня, — слова рассыпаются по постели песком. Он слышал в ночи топот ног, под веками постоянно гуляли образы чего-то большого и красного. Нечеткие контуры видения можно пропустить сквозь пальцы. Наверняка сейчас со стороны улицы на фасаде дома красуется очередное оскорбление. Наставник тоже знает об этом, но беспокоится чуточку меньше, ровно так же как не беспокоился о подобном отец… Шикигами растворяются в полумраке спальни. Странное чувство недостающего пазла беспокоит разум. // Шесть глаз. Для того чтобы что-то обрести, надо что-то потерять. Дар наставника — мутные воды неизведанного. Не то чтобы Мегуми хорошо знал, что прячет за пазухой сам. Ощущение пристального наблюдения обрушивается стоит только переступить порог кухни. — Мегуми-тян, сегодня припозднился, — блуждающая улыбка на губах и скрытые от мира глаза. То что осталось от них, проклятье… совесть грызет ребра виной. — Тост с авокадо? — После того как отмою новую надпись, — роняет жемчуг фразы на стол он. Руки ловко находят ведро, моющее средство и тряпку, пережившую динозавров, судя по состоянию. Наставник одобрительно мурлычет согласие. Длинные ноги, вальяжная походка, он стучит тростью по ножке стола только для того чтобы выбесить тени в доме, те не любят шум и раздраженно щелкают пастью. Урегулирование этого конфликта, увы, не в компетенции Мегуми. — Третий раз проезжает, надо же. Совсем заплутал крашенный… Кто заплутал? Фушигуро переводит взгляд на Годжо-сана, но ответов от него так и не случается. // Тени вьются под ногами. Шикигами в межсезонье особенно активные, все никак не успокоятся, собакам нужно чтобы он кидал палку во дворе, лягушки периодически дают о себе знать из колодца, а кролики… Годжо-сан будет не в восторге, когда поймет что именно поело морковку в его огороде. Машина, яркий алый лак леденецов, тормозит у подъездной дорожки, будто так и надо. Шорох гравия, остается смутным ощущением чего-то знакомого. Будто, только недавно слышал или… Оу… Так вот о ком говорил наставник? И вправду крашенный. Знакомые черты лица, грубоватые, вытесанные из мрамора, темные удавы татуировок и подведенные глаза. Он будто неудачно скопированный с семейных фотографий Итадори. Родственная дальняя ветка, томная неизвестность. Проблемный. Про таких еще говорят, что дерутся чаще чем дышат. Мегуми мажет скучающим взглядом про прорехам в темных джинсах, где дырок больше, чем самих штанов. — Знаешь где дом Васуке Итадори? Расстояние между ними — линия перил и лестничный пролет крыльца, незнакомец останавливается в миллиметре от бархоток учителя. — Если сделаете пару шагов назад, то скажу, — меньше контактов хоть с кем-то. Надо было надеть перчатки, надо было… — Не расслышали? — Извини, парень, засмотрелся, — ослепительно белая улыбка и колечко в губе, что ловит яркие солнечные лучи. Духота режет без ножа. Пришелец делает шаг назад, игриво приподнимая руки в жесте «сдаюсь». — Так знаешь… — Вам дважды налево, — тень вокруг машины обвивает колесо, но под неодобрительным взглядом Фушигуро растворяется в зелени травы. — А потом прямо до разбитой статуи. Дом с фиолетовой крышей. Но он наверняка об этом знает. Так почему спрашивает? — Я уже сворачивал дважды налево и оказался здесь. — Попробуйте ради разнообразия другое «лево», — он похож на Юджи, а еще на дедушку Васуке и мистера Джина. Он похож на них всех сразу и не на кого в отдельности. Плохая копия. Точно. — Может покажешь? — кармин радужки поблескивает на солнце, ладонь прячет лицо под импровизированным козырьком. — Да ладно, парень, просто проедь со мной пару кварталов и покажи это свое «лево». Я тут уже час как в лабиринте блуждаю. Может город ему не рад? Мегуми борется с желанием развернуться и нырнуть в дом, только как представит ехидную ухмылку учителя, так сразу тошнота к горлу поднимается. Начнет тянуть свое излюбленное «тя-я-ян» скрипкой по нервам. Тряпка летит в мыльное ведро. Пять минут позора, никаких теней, злых игр, видений и прочего. — Я на велике, а Вы за мной, — он проскальзывает водой сквозь чужую заинтересованность. Взгляд этот еще в спину, в самые лопатки кинжалом. Мегуми хочет обернуться, негромко бросив камни слов в чужую голову: не стоит. Меньше меня видите и водитесь рядом, спокойнее проведете тут время. — И даже не спросишь зачем мне туда? — любопытство. Любопытство сгубило кошку. Но эта та кошка, что не растратит ни одной из девяти жизней. След города обнимает незнакомца за плечи. — И не представишься? Настырный. Раздражение ползет мурашками по позвоночнику. — Меньше знаете, крепче спите, — велосипед спасибо, что никто не тронул. Лежит, укрытый строй материалом у сарая. — Вы в машину сядете? Или весь день так проведете? Между ними расстояние в двадцать шагов. И отодвинуть от себя незваного гостя хочется еще больше. Чтобы точно не оказался в радиусе досягаемости шикигами и собственного дара. Знать, что город может сделать с новым гостем, абсолютно не хочется. Солнце мажет лучами по розовой сакуре чужих волос. Мужчина напротив поднимает руки в примирительном жесте, мол, сдаюсь. Только тут от самого действия — одно название. // — И это… помогло тебе добраться до дома? Сукуна провожает острые лопатки взглядом. Пацаненок активно крутит педали по неровной дороге, смылся стоило камаро заглушить мотор у дома с фиолетовой крышей. Отец все такой же сварливый и нудный, что хочется развернуться и дать по съебам за вороненком. — Мальчик довольно мило проводил меня. Тут седьмую улицу состряпали, я не пойму? Откуда эти бесконечные развороты? — два раза налево по извилистым тропам в ту сторону где асфальтом особо и не пахнет. — Это не маль… Боевой клич из дверей дома разрывает напряжение в щепки. Мелочь в дверях отчего дома оказывается… неожиданно раздавшимся в плечах и выше, чем старый хрен. Как минимум на целую голову. // Он старается крутить педали быстрее, все быстрее, лишь бы успеть добраться до дома, нырнуть под крыло опекуна и не высовываться на улицу до конца дня. Гранат радужки и насмешливая улыбка через стекло. Неприятное сосущее предчувствие скорого видения. Мегуми играет с судьбой наперегонки, стараясь добраться до дома раньше, чем костлявая паучья ладонь предсказания разорвет его и заставит до хруста костей и судорог извиваться на земле, ловя сигналы из космоса. Вот желанный поворот и… Жар бело-красного пламени обдает лицо. Светлячки искр вьются в ночном небе, где-то рядом со звездами, пляшут в ночи, вместе с черным дымом, что столбом возвышается над тем, что осталось от дома. Привычная деревянная постройка — ныне пылающая развалина. Глубокий голос мастера Гето на периферии, его утробное: так должно было быть. Рев взрыва, оглушительная боль и обожженная кожа запястий, чьи-то руки кольцом смыкаются вокруг живота, прижимая к широкой груди. Учитель? Кочка под колесами вечного железного друга вышибает равновесие в ноль, а момент падение не смягчает даже тушка шикигами, что оказывается призванной из мрака на помощь. Во рту оседает металлический привкус от прокушенной щеки. Под ногтями полукружья грязи, а земля, влажная после вчерашнего дождя пачкает комьями домашние штаны. Блэки — мрак шерсти недовольно ворчит и слизывает выступившую слезу. Иллюзорный жар все еще печет руки, ровно так же как и страх вперемешку с непониманием. Что это? Что это черт-возьми было? // — У нас впорядке проводка? — Ага, — беззаботность в тоне наставника струится шелком и кошачьей ленностью. Он перекидывает бесконечные ноги друг на друга и отодвигает край повязки. Несчастный случай. Проклятье. Чем бы ни было случившееся… Не важно. Синева-неона давно притупилась и потухла, учитель лениво попивает кофе на ступенях дома, пока Мегуми гонит предчувствие, будто лошадь, от себя подальше. Потому что если не думать о чертовом видении, пожар в доме не кажется чем-то скорым. — А дом могут… — Мегуми-тян, — его зрачки не двигаются, а блеклость слепоты, физической, но не… магической, чем бы ни был дар наставника, он дает куда больше, чем настоящее зрение. — Что бы ты не увидел. У нас все в порядке. Есть, было и будет. Отец говорил так же. Отец говорил так же, до того, как что-то из недр леса располовинило его. Мегуми знает лишь одно, трава под телом отца в тот день была яркого алого оттенка. Чужая уверенность греет в ладонях тревожное сердце, наставник все так же отстраненно продолжает нести какую-то чушь невпопад. Где-то проскальзывает речушка информации, что скоро должен приехать Гето-сан. А если… — Громко думаешь, молодой человек, — белые зубы, снег волос. — Как там, господин на камаро? Добрался до племянника и отчего дома? Корка грязи под ногтями не дает никакого ответа. Иногда видение не сбываются, судьба перестраивается, и ракурс истории распадается на пиксели. Иногда. Может, если отстранить от себя незнакомца пожар из образов пропадет? // Душно. Не в доме, тут неплохой кондиционер, Джин постарался с установкой. Сукуна приподнимает половицы под кроватью, остатки мальчишеского тайника из прошлого. Карты с голыми девчонками, скромные обрезки богатства прошлой жизни. Он прячет улыбку, опуская дощечку на место. Дом… милый дом. Как же нечем дышать. — Надеюсь, они не запугали тебя храмовыми обычаями и церковной дребеденью? — мелочь, неожиданно рослый и так же неожиданно повзрослевший, с коротким рыжим ёжиком волос, мнется у входа, как собака неприкаянная. Наблюдает, но не лезет. Первый момент тактильного голода схлынул, оставив послевкусие и он не знает, нормально ли липнуть к Рёмену вновь. — Да с храмом все сложно, а церковь закрылась после того, как уехал местный святой отец, — неровное пожатие плеч и любопытство из всех щелей. — Одзи? Заискивающий вопросительный тон щеночка, некоторые вещи не меняются. Когда-то давно, когда карапуз только начал читать по-слогам, а Сукуна всунул ноги в кеды и решил что с него хватит этого города, он звучал так же, провожая грустными глазами из жидкого золота в ночи. «Одзи, ты уезжаешь?» Или. «Одзи, а ты…» — Ты не слушай деда, местные Мегса не очень любят, но он классный парень. Грубоватый временами, но зуб даю! Никаких несчастий, деревенские просто надумывают и… А? Сукуна молча склоняет голову на бок. — А Мегуми это кто? // Мальчик черная кошка, а не вороненок. Усмешка трогает губы, а смех щекочет в груди. Вот оно что. Малыш небось пару раз разложил таро при местных, накидал абстрактных фраз, а те купились за милую душу объявив все что так не похоже на их излюбленный розовый мирок — Антихристом. — Да хватит смеяться! — мелочь бодает его лбом в плечо и сокрушенно стонет. — Ты даже не представляешь что зачастую говорят взрослые! О, он не представляет? Сукуна всю жизнь в этом месте был тем, кого осуждали, шептали в спину ножи сплетен и говорили, что однажды он плохо кончит со всей своей агрессией неуёмной энергией и тем, что ему нравятся мужчины. Технически, нравятся ему и женщины, только пойди объясни значение би-сексуальности в месте, где даже факт того, что тебе накрасили ногти уже воспринимается многим за «пидорство». Сукуна просто… не спорил. — Это потому что мать твоя из Токио… Будто этот факт был виной всему. Потом и старик подхватил это, да и Джин начал отводить взгляд. Разница между ними стала такой ощутимой превратившись окончательно в пропасть. Где малыш-Джинни нашел хорошую девочку Каори и обзавелся карапузом, а Сукуна… Сукуна был сорной травой, целовался с Кенни за трибунами стадиона и поебывал дочку шерифа. Гнилое яблоко в идеальной картине мира старшего поколения. Татуированный, с разноцветными волосами и обросший пирсингом. Это стало его броней. Его иглами наружу. — Будь к нему мягче… — Патлатый котенок твой друг? — вопрос подковырка, Рёмен наблюдает за смесью эмоций на лице мелочи, хотя смесью там и на пахнет. — Да, — простой ответ на самый простой вопрос, большего и не нужно. Сукуна ерошит огненный ёжик, вспоминая времена, пока не вытравил медный пигмент розовым до основания, стараясь забыть мальчика из деревни. // Стрекот цикад, гудящий в круглосуточном холодильник. Взгляд цепляется за мороженое на витрине, местечковые все до единого, ничего из того, к чему он привык за последние лет десять с небольшим. Зато память услужливо подкидывает, что мята шоколад, когда-то было вкусным. Помехи на радио и кассирша, кажется все та же, мадам Сираха, трижды вдова, алые губы и толстые стекла очков, внимательно сверлит взглядом то его, то фигуру что крутится в отделе с овощами. — Скидок после десяти тут все так же не наблюдается? — широкая ладонь зачерпывает две упаковки шоколад-мята, а привычная улыбка блуждает на губах. — Мадам, разводите честной народ. — Скажи еще, что граблю, — голос прокуренный, глубокий, но все такой же приветливый. Она щурит бездонные колодцы отчаяния глаз, прежде чем вынести вердикт. — Страшнее чем раньше. — А вы как хорошее вино, все чудеснее день ото дня. Старуха ворчит что-то на местном наречии, припоминая времена, как он спиздил бутылку пива и разбил витрину в сигаретами. Ах, сладкие пятнадцать. Рёмен тогда представлял из себя дворового дурака. — Фушигуро, еще раз облапаешь салат и заставлю заплатить тебя двойную цену! О. Этот тон… Дворовая черная кошка, все те же объемные черные тряпки, в каких-то местах откровенно драные, но в этом даже есть свой шарм. Мальчишка хмуро ставит на кассу красную корзину для покупок. Набор сознательного взрослого. Салат, овощи, фрукты, замороженные смеси, три бутылки воды и мясо. На дне, припрятанная среди набора сознательного молодого человека, банка с энергетиком. — Документы, — каркает старушенция, теряя весь очаровательный запал ворчуньи. — На это? — глаза зеленющие, как топкая болотная тина на озере. — Никогда ж… — Либо права, либо что-то еще, парень, — Сираха-сан пробивает весь набор чемпиона. Покупки скатываются к подтаявшему мороженому. Рёмен даже забывает зачем остался, цепляя взглядом каждое движение, поджатые губы и рваный выдох. — Правила для всех одни. Фушигуро. Фушигуро Мегуми значит. Какое… какое очаровательное кошачье недовольство. — Я оплачу, — карта зависает у терминала. — Мне-то точно уже есть двадцать один. // Мороженое в пальцах неровные кляксы потеков, и пачкает шоколадными разводами ладонь. Он и брать его не хотел, чужие руки заботливо всучили, а на попытку вернуть деньги все покатилось в тар-тарары. Предчувствие обожгло каленым железом, выбив из-под ног всю браваду и уверенность. Жарко. Как же чертовски жарко. Незнакомец вытолкнул его под свет фонарей и помог уложить пакет с продуктами в металлическую корзину велика. Плохо. Как же плохо, что случился тактильный контакт. Завеса тайны будущего точно настигнет его чуточку позже, окатит гудроном заставив утопить ноги и туловище в ярких бликах будущего. — Деньги все-таки возьмите, — оранжевый свет лижет осколком чужой лик. И сейчас он слишком похож на Итадори, вытесанные из камня черты скрадываются в полумраке. Ковер звезд над головой и чужая шалая улыбка. Заинтересованность через край и такая очевидная. — Что ты заладил, деньги, да деньги, — обручи татуировок на голых руках змеятся лозами узоров. — Лучше б каргу припугнул, если она так сильно боится, что ты порчу на понос на нее наведешь. А. Значит уже кто-то растрепал. Наверняка мистер Джин или дедушка Итадори. Злость вспыхивает огнем и тут же гаснет. Тени сгущаются под ногами, а стрекот цикад на мгновение стихает, проглоченный аурой шикигами. — Не смешно, — коротко бросает палку слов Мегуми, перекидывая ногу через сиденье велосипеда. — За… спасибо, что вмешались. Все что должен передать через Ю… — И даже не представишься? Пальцы мозолистые, а кожа поцелованная солнцем. Он городской до мозга костей, с пирсингом, татуировками и замашками пижона. Таких тут не любят. Но Мегуми… Мегуми видел взгляд Сирахи-сан и слышал каким тоном она разговаривает с этим человеком. Так разговаривают со своими. С теми кто отсюда уехал, но вернулся, непонятно, правда, зачем. — Вы и так знаете, как меня зовут. — И все равно мы не знакомы, — он будто вознамерился сократить личное пространство до нуля обрушив духоту и жар от видения с силой горящей балки. Кадык нервно дергается, а Мегуми отклоняется. Шоколадное пятно остается на голой коленке. Надо было… надо было надеть штаны без дырок. — Да ладно, простое рукопожатие, раз на ближайшие недели, мы почти соседи. — А заразиться проклятьем не боитесь? — черная мохнатая шерсть шикигами у ног нового знакомого. Мегуми совершает десять ошибок из десяти. Держись подальше — кричит разум. У него можно узнать, как сбежать отсюда почти что навсегда — говорит что-то внутри. — А ты все-таки можешь? — от него пахнет мятой и мороженым. Мегуми прячется от ответов, слизывая шоколадные потеки с бока рожка. // Видение не нагоняет его по дороге домой, как и не преследует в спину ожидаемым огненным ревом. Все затихает. Он в моменте даже не слышит скрип спиц велосипеда. Будто все звуки пропали разом. Эффект накопление. Он дал Сукуне подойти слишком близко. Он протянул руку на парковке перед магазином в ответ. Он… Он так глупо переступил через собственное установленное же правило, что стало противно буквально до липкой дрожи. След от мороженого, шуршащий пакет с продуктами. — А может проводить до дома? — Снова заплутаете. Езжайте к себе, не наживайте проблем. Солнце улыбки биющее в тощую грудину футбольным мячом навылет: — Я сам проблемный, пацан. Осторожнее на поворотах. Щеки вспыхивают знакомым теплом. Не надо. Тянуть члена семьи Итадори к себе ближе, кажется преступно низким поступком. // Первая встреча с Гето Сугуру была наполнена ароматом вязкого горячего варева кофе, шуршали засаленные карты таро, а в темной ночи волос на длинных концах осталась осенняя листва. Он пришел к их дому босой и усталый. Путник что попросил ночлега, незнакомец для Мегуми. Родной для наставника. Тот уже распрощался с физическим зрением, но весь обратился в слух, стоило мужчине переступить пару лестничных ступенек. Мегуми думал, что Годжо-сан его прогонит. Не оставив и воспоминания о госте. Реальность отозвалась насмешкой, разложенными таро на обеденном столе. — Так и что тебя беспокоит? Все? Неопределенность? Город, который убивает и съедает тревожное сердце заживо. Его беспокоит собственная судьба, страшное видение пожара и беззаботность наставника. Его беспокоит человек, который спровоцировал этот кошмар в его голове взорвав образы хлопушкой. Вот что его беспокоит. Мегуми тянет хлястик энергетика и садится рядом с гадальными картами. Все такие же старые и засаленные. — Видение, — и вы там тоже мелькали, застревает на языке. — Мне… я уверен, что оно связано с одним человеком. Уверен на миллион процентов, как уверен, что чужая машина снилась ему накануне встречи, как уверен, что судьба вытолкнула Сукуну под колеса его дара, как уверен, что нельзя давать около-дружелюбным намерениям разрастаться. Это же просто дядя Юджи? Не надо улыбаться и вести светкую беседу. Не надо подпускать настолько близко, не… Длинные смуглые пальцы раскладывают триплет при свечах. // Духота. Она прилетает в голую шею, стоит переступить порог кофейни. Ленивое субботнее утро, внимательность цепкого взгляда на кольца, прокол и оттенок волос. Розовый подвымылся, обратившись нежностью неба перед заморозками. Кто-то кашляет в кулак, музыка разбавляет интерес обращенный к его скромной персоне. Рёмен знает кто работает тут официанткой, а еще помнит ее мать и наверное бабку, если та на почила в сырой земле. Удивительно, как это место цепко держит в своих когтях людей годами если не столетиями. — Двойной эспрессо-тоник с колой зеро и шакшуку, — большие оленьи глазки девовки из деревни. Ладно. Он правда слишком много просит от захолустья, говоря про колу зеро и эспрессо-тоник. — Эспрессо и яичницу с беконом. Шакшука в этой глухомани тоже звучит, как прикол. Где-то там за его спиной, на много километров назад, тяжело вздыхает один Джин Итадори, прости братишка. В этом году без перспективы дебоша, но выебываться Сукуна точно не перестанет. — Ждешь привета для мадам Ашидо или заранее чаевых? — Простите, — он краснеет до корней волос и крутит красную нить на запястье. Глупый перепуганный местными ребенок. Было бы даже весело. Не будь так бесконечно грустно. Колокольчик на дверью звенит, впуская в помещение еще одного явно незваного гостя. // — Это судьба! — С Вашей стороны, скорее преследование, — если бы у него были острые кошачьи уши, он бы наверняка ими сейчас дергал. Мальчик-черный-кот не старается сбежать, но вжимается в красную обивку кресла так, будто старается срастись с ней. — И ради Вашего блага… — Не водиться с тобой? Сопляку ту же лапшу на уши вешаешь? — только от Юджи хрен избавишься, он парень упертый, как вцепится зубами, так сразу. И не отпустит не на шаг, если что-то решил для себя. А раз крошка-Мегги ему запал в душу, то в школе они наверняка ходят парочкой. И никакие угрозы проклятий на того не действуют. Зелень радужки мерцает обещание не хорошей судьбы, но Сукуна в нее не верит. Не в нее, не в бога, не в черта и дьявола тоже. Все мимо, какая жалость, вот и на запугаешь его местными байками. «Бэмби» ставит две чашки кофе, как можно ближе к самому Рёмену и стреляет опасливым взглядом на пацана. Тот игнорирует острые иглы чужого страха и не отводит своего внимания с Сукуны. Что ж. По крайней мере: мистер Взрослые покупки, — точно обратил на него свое внимание. — Я правда не пойму, чего Вы добиваетесь. Звук капитуляции, насмешка режет уголки губ. Такой смешной, ей богу. Все расскажи да покажи. А разве туманное будущее не сказало чего желает Сукуна? — Считаю, что белые вороны должны держаться вместе. Чудак с чудаком. Вместе же, веселее, Длинные ноги. Новое прозвище заставляет покраснеть кончики мальчишеских ушей. Все равно сигнальные огни. — Не называйте меня так, — он обнимает ладонями керамику чашки. — Пожалуйста. Почти мольба, как очаровательно. — На картишках не гадаешь? Или расклады в мрачное будущее со сломанными конечностями видишь иначе? — вторая часть заказа все так же аккуратно отправляется в сторону Сукуны, будто крошка-официантка боится заразиться чумой от кошко-мальчика. Мегуми Фушигуро приподнимает темные брови, не удивление, мазок подросткового вопроса, легкий флер расстройства. Он на Сукуну тоже глядит странно, но не так пристально изучающе как остальные. Просто обводит по контуру взглядом, цепляет вороньим вниманием блестяшки колец и сережек. Ногти накрашенные. На руки пялится чересчур часто. Но тату, будто камень преткновения. Взгляд ниже ключиц не опускает, но в глубокий ви-образный вырез мог бы и… — Это по другому работает, — уклончивые интонации, будто секрет за семью печатями. — Оно того… — А может мне надо, — ухватить бы его за руку да покрепче. — Проверю все на себе. И тогда местные может и отъебуться. — Вы тоже местный, — злой острый язычок. Думаешь, что так обидишь? Малыш. Как жаль разочаровывать, но это не так работает. — Серединка на половинку, — уклончивые ответы его конек. — Ну так, что надо сделать, для того, чтобы стать невезучим по мнению стада? Мужик за столиком напротив обжигает щеку недовольным взглядом. Не вина Сукуны, что деревеньщина так ведется. Тонкие бледные пальцы замирают в миллиметре от обруча татуировки на запястье. — Иногда это телесный контакт, — немой вопрос обернутый в фантик мистической истории. Если пацан верит в эту чушь, пожалуйста. Гадалок Рёмен за свою жизнь видел достаточно, спасибо маме, что любила таскаться по сомнительным квартирам с вопросами о будущем. Цирк Шапито. — Трогать можно, — смех да и только. — Обещаю не кусаться. // На него будто падает небо с размаху. Мегуми зажмуривается и сглатывает вязкую слюну. Мир — огненное зарево, когда он видит учителя спокойно прикуривающего от лежащего на земле куска… крыши? Его рот раскрывается, звуков не слышно. Вакуум абсолютной тишины в аду. В этот раз нет и намека на Гето-сана, будто будущее сменило одного человека на другого. Но объятья остаются. Мегуми держат поперек груди, слабая отдача, вибрация чужого голоса, прямо над ухом, но звуков в этой картине мира нет. Взгляд лишь выхватывает обручи татуировок на мощных запястьях. О. Так вот почему видение упорно связанно с этим человеком. Он волочит Мегуми как безвольную куклу к леденцово-алой машине. Попытка разобраться, проваливается картонным домиком под тяжелыми сапогами. Падение с большой высоты в кроличью нору, это действие может иметь последствия, будто орет в уши. Но звуков все так же нет, Мегуми бездумно оглушенный не понимает куда именно уводит его тьма и что еще она способна… Смазанное ощущение. На скуле подсыхает след от слюны, ресницы такие тяжелые от воды, а само тело, в невесомости озера. Привкус реки тает на языке, вместе с горячим прикосновением к лицу. Мегуми тонет. Тонет в ненавязчивых касаниях. Ноги сталкиваются под водой, шелест древних языков, шикигами на берегу, лес, черный мрак и звездное полотно над головой… Сукуна целует его. А? Звон упавшей со стола вилки выбрасывает в яркость реальность, свет ослепляет настолько, что глаза позорно слезятся. Расфокус и вместо собеседника напротив лишь расплывчатое пятно. — У тебя вид, будто покойника увидел, — едкий смешок, плавиковая кислота на коже. Ресницы слипшиеся, как от воды. — Рассмотрел что-то страшное в моем будущем? У Мегуми правда нет ответов на эти вопросы. // — И ты просто сбежал?! — а что еще он должен был сделать? Сказать о том, что возможно Сукуна причастен к перспективе поджога их дома? А может рассказать о видении, что больше ощущалось мокрым сном в четырнадцать? Сугуру-сан закатывает фиалковые глаза и гоняет лед в глубоком бокале. Ленность огромного кота и насмешка дьявола. Он пропускает шелк собственных волос сквозь пальцы, пока учитель задумчиво перестукивается тростью с топающими по половицам шикигами. /дело морковки его сегодня интересует в последнюю очередь/ — Некоторым и ритуальный секс мерещится, Мегуми-тян, — кто-нибудь тут слышал его слова о пожаре или всем просто плевать на этот факт?! Раскатистый смех и дуновение ветра. Дверь в гостинную закрывается, а склизкое щупальце чужого шикигами прячется с широких рукавах. — Кто-то из вас услышал слова про огонь? — Все услышали, — Гето-сан затягивается трубкой. — Но пожар фиксированная точка, если мы не знаем даты, а имеем только ад во плоти, лучше быть к нему готовыми. Соберём вещи потихоньку и двинемся в большие города. Наставник жмет плечами, будто нечего и добавить, пристальный взгляд шести глаз в лицо, спину и над головой. Смертная скука — чужие видения для него. — Документы в банке, дом застрахован. Ты напрасно беспокоишься, Мегуми-тян, — он столько раз это слышал, стоило речи зайти о фиксированной точки во времени. — Плыви по течению. Плыви по течению, потому что уже нельзя ничего исправить. // Вязкий мед застывшего времени, опостылевшие злые языки в спину, старик завел шарманку, нудную как сам мир еще в начале прошлой недели, стоило увидеть сопляка в обществе черной кошки. Болотная ведьма в лице Фушигуро на контакт идет, но будто через бурелом. Боится собственного дара или чем бы оно ни было. Сукуна предпочитает не знать, а еще предпочитает не смотреть на тени в ночи. Те — хитросплетение живого воображения и звуки скрипящего деревянного дома. Иногда ему мерещатся лягушки на столе, несформировавшаяся квакающая тень. По дому будто крупная псина ночами шляется, водит носом у самого порога и растворяется в темноте. Обмануть себя, свалив все на тревожную голову, что так-то ничерта не отдыхает, довольно просто. Апогеем в этом становится завязка ублюдского скандала. — Он всех вас на дно потащит! И тебя и Юджи! Только кости остануться, — интересно, а про самого Сукуну до отъезда так же говорили? — Ты слы… — Про меня тоже трепались, что в тюрьме сдохну, — простая истина. — Мальчик, как мальчик. Пусть дружит с сопляком, пусть гуляет, а вы все городом ополчились против него, будто он из пекла вылез. Как будто простую истину можно было донести. Желтое стекло виноватых глаз мелочи из-за угла говорит громче любых слов. // В одном, может быть папашка с братцем оказались правы. Странная херня начала происходить во снах, и списать ее на перевозбуждение и усталость не получалось даже при всех логических раскладах. Мозг, будто зациклился на образе, которого никогда не существовало. И каждую ночь, заезженной пластинкой, тьма выплевывала Рёмена на дорогу перед домом на отшибе. Из раза в раз. Разбитая бутылка с коктейлем Молотова и огонь, неспешно охватывающий и пожирающий дерево. И по новой. Круг ада из одного образа, где он безмолвный наблюдатель. Духота в этих снах — особо ощутима. Капля пота скатывает по виску, а пожар наконец затухает в картинах реальности. Где-то вдали воет собака. // — Куда… Вы постоянно смотрите? — нет, если что, Мегуми подозревает на что смотрит Сукуна. Только вот шикигами, что преследуют его по пятам обычно так отчетливо не попадаются на глаза людям. Шар заката оседает за пиками деревьев, жара вымотала остатки любых сил. Блэки роет лапой землю, абсолютно непередаваемый собачий звук. — Завязывай вы-кать, — срок чужого нахождение в деревушки стекает последними каплями со дна перевернутого стакана. Мегуми невольно согласен с Юджи… Сукуна манит. По своему, подкупает живым интересом и отношением к жизни. — У нас не такая большая разница в возрасте. — Ты не ответил на вопрос, — вода на озере прохладная, а половицы помоста почти горячие. Фушигуро лениво болтает стопой по воде, поднимая брызги и распугивая водомерок. — Часто же их ощущаешь? Вены на крупных руках становятся отчетливее, стоит ладони превратиться в кулак. Сукуна проводит по нему нечитаемым взглядом и чуть толкает в плечо. — Твои фокусы, Сабрина Спелман? Мегуми скорее Уэнсдей. Если можно рассматривать Гето-сана, как Мартишу, а наставника, как Гомеса Адамса. Почти все сходится. — Это практика оммёдо, — неловкие слова, складывающиеся в общую картину его жизни. — А люди, которые это практикуют называются — оммёдзи. И он рассказывает, по немногу, что сохранилась от прошлого, как трансформировалось в то, что происходит с ним. Он по дуге огибает тему наставника и чужих даров, лишь подкидывая в воздух туман формулировок. Шикигами, изгнание духов и гадания. Вот что представлял его мир из себя. Но люди в упор видели того, кто приносит им их порог беду за бедой. — Из-за того, что мы проводим вместе много времени, это нанесло отпечаток на тебя. За Юджи тоже Шики постоянно увивалась в прошлом году, только он ее не слышал, — тень проходит сквозь ладонь растворяясь. — Все еще думаешь, что это бред? — Думаю, что ты лучше телевизионной гадалки с маринованными чреслами парнокопытных, — блики улыбки. Сукуна тянет футболку с плеч. — Охладишься со мной? Внизу живота сворачивается клубком предчувствие чего-то… хорошего. // Вода почему-то и правда оказывается теплее, только к вечеру, когда от солнца не остается ничего, а звездный ковер, мерцает бриллиантами. Легкая игра, что перетекла во что-то неспешное и тягучее, стоило свету окончательно погаснуть. Мегуми и сам не понял, как собственный смех превратился во вскрик, а тяжелая рука обернулась вокруг талии. Ресницы слиплись от воды. Он знал наверняка, что именно произойдет дальше, особенно когда дыхание смешалось, а рука Сукуны оказалась не там где позволяет дружеское приличие. — Ставлю на то, что поцелуй с тобой к бесконечной удачи. Слова согрели что-то глупое и несуразное за грудиной, захотелось раствориться, оставшись в этом моменте навечно. Умелые пальцы оттягивающие кромку плавок и контакт кожи с кожей… Мегуми и правда готов утонуть в момент, когда его рот накрывают умелые губы, а длинный пальцы играюче надавливают на звездочку ануса. // Он думает, что озеро стало точкой невозврата. Мир рассыпается. Мир собирается заново. Нелепо брошенное в спину предсказание, стирает грани разумного. // — Отвезу сопляка на день открытых дверей и вернусь, — обещание вперемешку с поцелуем в висок. Дерево хранит тепло солнца и стыд, что стекает вместе с водой с их тел. — Не успеешь соскучиться. Вот, что именно он слышит, за час до… до того, как учитель будет лениво поджигать сигарету от куска крыши, а Гето-сан привычно будет созерцать безумие людей, которых так ненавидит. /хочешь, я наведу на них порчу? / Мегуми проглатывает тревогу, глуша ее остатками эндорфинового прихода. // Тик-так. Тик… Край ткани подоженный на ходу. В бутылке плещется горючая смесь. Так. Осколки рассыпаются по периметру крыльца. Зарождающееся зарево грядущей катастрофы не становится сюрпризом ни для одного из обитателей дома на отшибе деревни. Тени зло шипят, выкидывая Мегуми из кровати. Тревога, аварийная система собственных способностей и выкрик обоих учителей с первого этажа. Никакой паники… Только ужасная констатация факта. Дело и вправду было не в проводке. Босые ноги несут Фушигуро к запасному выходу через садик. // Сопляк первый, кто замечает, что что-то не так. Суетливо пялиться то в телефон, то в зеркало заднего вида, приоткрывая несмело рот, выдыхает почти у самого выезда из города. — Кажется… что-то горит. Малиново-оранжевые всполохи вдали, трезвонят о случившейся катастрофе не хуже дурацких снов, что изводили его кошмарами из раза в раз. — Одзи, там… — Я знаю, — облик белой собаки на обочине съезда, зовет спасать своего хозяина. Прости, Сабрина, видимо расстаться им сегодня точно не выйдет… резкий разворот до визга шин и черных отметин на дороге асфальта, утром шериф будет негодовать, а след останется напоминанием истории. Юджи быстро тараторит короткий путь. И кто Сукуна такой чтобы не слушать того, кто прожил тут дольше (спорно, конечно, но все же) него на этой трижды проклятой земле полной религиозных кретинов. /готовых сжечь своих же за то, чего они не понимают/? Все о чем просит Сукуна высшие силы, духов и прочую шушеру, лишь бы с черной кошкой, все было впорядке. Не так много, правда ведь? // — Телефон жалко, — глупый и рушимый звук вырывается из легких. Если на Нуру пролезть обратно через окно комнаты и перехватить несчастный гаджет… он успеет выпрыгнуть из огня или?.. Кусок крыши падает под ноги (не) слепцу. Гето-сан сказал, что пригонит машину со стоянки. Хорошо если они все вместе смогу уехать. Огонек сигареты мерцает в ночи. — Не думаю, что он стоит возвращения туда, — ленивая патока слов в сочетании с ревом мотора откуда-то с дороги. — Тем более, плохая идея заставлять беспокоиться твоего милого друга, Мегуми-тян. Вопрос о том, кто же может мчаться с такой скоростью на помощь, меркнет в бликах леденцового блеска алого камаро.