Конец сказки

Для своего народа она — принцесса, живущая в роскошных залах Императорского дворца, окружённая красотой и блеском. Она не знает ни боли, и не ведает даже о горе… Она ведь принцесса и живет словно в сказке… Когда Лукиан входит в покои дочери, Паулина чувствует его присутствие словно темную тучу, что нависает над ней. Его взгляд холоден и безжалостен, молчание сковывает. Отец снова пришел к ней. Внезапно его руки обрушиваются на Паулину — удары сыпятся один за другим, без пощады и жалости. Она не пытается уклониться, не защищается — стоит неподвижно, словно каменная статуя, принимая каждый удар, в то время как внутри заглушает крик боли и страха. Боль не только физическая — она пронизывает глубже, в самое сердце, оставляя раны, которые не видны глазу. «Почему, папа? За что?». Ей больно, но она промолчит. Пока брат в безопасности, пока отец не трогает ее маму, она будет молчать. Она стерпит. Она принцесса и она выдержит все, пока ее семья живет в неведении. Страх сжимает грудь в тиски, заставляет сердце колотиться так громко, что кажется, его слышит весь дворец. Она боится не только боли, но и того, что гнев отца перерастёт в нечто неуправляемое, что он перестанет сдерживаться и причинит боль Паскалю и матери-императрице, что носит под сердцем дитя. В глазах отца сейчас нет любви — только холод и жестокость, которые пронизывают Паулину до самых костей. Каждый вечер — это испытание на выносливость и стойкость. Паулина боится сделать даже малейшую ошибку: неправильное слово, взгляд или движение могут вызвать новую волну гнева. Она боится даже дышать, чтобы не спровоцировать очередное наказание. Крик — запрет, за которым следуют новые удары, новые страдания, что остаются скрытыми от посторонних глаз. Паулина не должна гневить отца сильнее. Он — Император, она — его дочь. Отец ее любит, она об этом знает… Паулина провинилась перед ним… Она совершила ошибку. Она виновата… Отчаяние поглощает её целиком. Она чувствует себя пленницей в золотой клетке, где стены — это руки отца, а ключ — его редкие минуты ласки и доброты. Она винит себя за каждую боль, думает, что заслужила наказание, что она плохая дочь, что не оправдала его ожиданий. Это чувство вины становится ещё одним оковом, удерживающим её в плену. Страх и боль не дают ей покоя. Днем остатки боли минувшей ночи, а во снах преследуют тени и крики, из-за которых просыпаясь по утру, она ощущает пустоту и холод в груди. Сон становится редкостью, а кошмары — постоянные спутники ночи. Она замыкается в себе, теряет доверие к миру и людям, перестаёт надеяться на добро и защиту. Ей страшно верить даже матери, которая не видит, какую боль причиняет ее муж их дочери. Паулина живет словно в сказке, из которой желает выбраться ценой всего… Каждый день — борьба за выживание в мире, где отец — и защитник, и источник леденящего ужаса. Но даже в этом мраке, глубоко внутри, теплится слабый огонёк надежды — надежды на то, что однажды боль уйдёт и наступит день, когда она сможет дышать свободно, а любовь перестанет причинять страдания. Этот огонёк — единственное, что поддерживает её дух, позволяя выживать и мечтать о свободе, несмотря на страх, боль и отчаяние, которые сливаются в её душе, превращая каждый день в бесконечную борьбу. На свет рождается Киллиан — ее второй младший брат. Отец аккуратно держит его на руках. Паскаль обнимает мать, что ныне приквана к постели. Паулина стоит подле отца и смотрит с мягкой улыбкой на сморщеное лицо второго принца. Лукиан гладит ее по волосам и обнимает одной рукой, продолжая укачивать младенца. Сегодняшний день радостью наполнен… Сегодняшняя ночь принесет ей новую боль… Ночь опустилась на дворец, погружая его в холодную тишину. Паулина стояла у окна, глядя на пустоту, что казалась бесконечной и непроницаемой. Внутри неё не было ни света, ни тепла — только пустота и тяжесть, сдавливающие грудь. Её мысли были затянуты мраком страха и безысходности. Каждый звук, каждый шорох в коридорах отзывался эхом тревоги. Она знала, что этот покой — лишь передышка перед новой бурей, что завтра принесёт новые удары и новые слёзы. Плач младенца, доносящийся из соседней комнаты, казался далеким и чужим. Киллиан спал в комнатах отца, но даже его крики не могли принести ей утешения. В душе царил холод, и никакие ласки и забота не могли согреть её разбитое сердце. Паулина чувствовала себя пленницей не только дворца, но и собственной судьбы: без права на ошибку, без возможности на защиту. Ей не выбраться из этих стен, ей не обрести покоя… Отец придет к и ей не избежать наказания. Она ожидает новой боли… Во дворец ворвались полукровки, дабы свершить отомщение. Императорская семья сегодня канет в лету. Первым затих отец… Более его голоса не слышно в этих стенах… Он погиб… Ей больше не будет больно… Она не искала спасения и не ждала перемен. Её жизнь — цепь неизбежных страданий, и она просто училась выживать, скрываясь за маской послушной дочери, которая знает своё место и не смеет возражать. Двери открылись. Перед ней предстал Фредерик Лир — правая рука ее отца. Он застыл в дверном проеме, а подле него остановилось несколько темноволосых людей. Полукровки они или низшие она не знает, да и не хочет знать. Дворец в огне. Из окна виден сад, в нем трупы. — Вы пришли по мою душу? — В ответ лишь тишина. Она не узнает своего голоса, сколько дней она молчала? Последний раз — лишь кричала от боли… — Господин Советник, прошу, избавьте меня от этой боли… — Как прикажите, Ваше Высочество. Обещаю, отныне Вы не познаете страданий. В хаосе, творящемся за пределами покоев Фредерик Лир стоит неподвижно, холодный и безжалостный. Его взгляд не выражает ни сожаления, ни колебания — лишь скорбь. Без единого слова он приблизился к Паулине, которая замерла, словно потерянная тень, истощённая и сломленная. В его руке лежал кинжал — острый и безжалостный, как сама смерть, что свела их в этот последний для Паулины миг. Движение было быстрым и точным. Клинок пронзил её сердце, тело медленно осело в его руках, лишённое жизни и боли. В этот момент дворец содрогнулся от взрыва: огонь вспыхнул ярче, поглощая всё вокруг. Фредерик опустил взгляд на безжизненное тело, которое все еще держал. Он осознал, что боль, которая долгое время терзала принцессу, наконец прекратилась. В этом мраке исчезла последняя надежда, и вместе с ней — сама Паулина, навсегда покинувшая этот мир страданий и страха. Паулина Берко познала спокойствие тишины, а душа ее — обрела вечный покой. Принцесса Октавии свободна.