Чашка чая на столе

В комнате тихо, лишь едва слышно тикают часы. Тик-так, тик-так. За окном едва видно поднимающееся из-за горных вершин зарево; изредка чирикают птички. В Зартии красивые рассветы, но сейчас смотреть на них нет никакого желания. Кажется, что время в покоях юного князя замерло, запечатлев навечно один счастливый миг. Но... Нет. Время движется неумолимо, постоянно меняя мир вокруг. И одна из причин, по которой Арту нужно им овладеть – лютая ненависть за беспощадность. Стрелки показывают пять утра, когда тело рядом начинает шевелиться. Князю Тьмы хочется сморщиться от досады: с сопящим теплом под боком расставаться до отчаянного не хочется. Вместо этого хочется прижать к себе поближе и зарыться носом в каштановые волосы. Однако противиться чужому желанию он не может, а потому с тихим вздохом выпускает парня из кольца рук, наблюдая, как тот спросонья принимается непонимающе оглядываться, силясь осознать, почему руки упираются в обивку дивана по бокам от бёдер Арта, а не в простынь на кровати. Его заспанный вид и попытки сдуть с лица выбившиеся пряди вызывают умиление, которое вечно холодный эльф не может скрыть, расплываясь в улыбке. В комнате в целом становится будто теплее и комфортнее, чем когда-либо. К счастью, хозяин комнаты не замечает странностей, не успев до конца проснуться, и поднимает взгляд, когда лицо друга уже приобретает привычное отрешённое выражение. – Артур?.. Что ты тут делаешь? – спросонья голос звучит едва слышно и сипло, от него мурашки бегут по коже. Но... От полного имени эльф, только что чуть не мурчащий в блаженстве, мелко вздрагивает, едва удерживая лицо с похолодевшим сердцем. Так его называют только подданные и слуги, а Зарта таковым он не считал никогда. И никогда не будет. Они – равны. Может быть, однажды даже станут союзниками против остальных княжеств... Мысль негативная и совсем далёкая, он отгоняет её куда подальше, не желая расставаться с ещё комфортной атмосферой комнаты, и сосредоточивает всё своё внимание на друге. «А друге ли?» – вдруг мелькает мысль, заставляющая вздрогнуть и нахмуриться. Конечно же друг, но почему-то от этого определения в душе появляется тоска... Зелёная. Хоть к Тине иди топиться. А слипающиеся глаза напротив светло-карие, цвета коры молодого деревца или письменного стола, за которым их обладатель так любит засыпать, кладя голову на руки и зарываясь носом в не высохшие чертежи, которые с утра обязательно отпечатываются на лице. Арт в такие моменты любит накрывать его шерстяным пледом и оставлять в тишине, давя в себе желание провести ладонью по чужим волосам. Зарт вообще вызывает в князе Тьмы множество желаний, которые в последние дни стало совсем трудно контролировать. «Зря я остался вместе с ним», – теперь корит себя за неосмотрительность юный князь Тьмы, что, видимо, как-то отображается на его лице, потому что со стороны доносится тихий хрип: – Арт?.. – глаза напротив озадачены, и преемник княжества Вечной Темноты спешит развеять повисшее недоумение. – Ты поссорился с сестрой, о чём решил рассказать мне, а потом уснул. Ты не помнишь? Лицо Зарта в противовес предположению розовеет до тех пор, пока не становится пунцовым, – красивым оттенком перламутрового, смешанного с багровым, – глаза распахиваются так широко, что начинают походить на шестерёнки машины, вызывающей гром, над которой как раз всё последнее время работал княжич. Арт сидит тихо, лишь наблюдая и ожидая слов, но наследник Книжного княжества будто язык проглотил, пялясь на него глазами по пять копеек. Ему стыдно и неловко перед лучшим – и по совместительству – единственным другом. Ссора с сестрой не должна была так на него подействовать, но... В этот раз всё было иначе. Первым тишину нарушает не он, а шум за дверью, заставляющий хозяина комнаты дёрнуться и едва не свалиться на пол от испуга: рука без перчаток в мгновение ока ловит его за плечо, потянув на себя. – Зарт, ты спишь? Надо поговорить, – звучит снаружи голос его сестры параллельно со стуком. Арту хочется крепко сжать зубы и рычать от досады: молодая выскочка с завышенным самомнением неимоверно бесит, особенно сейчас, мешая им с Зартом.. Так. А чему она мешает? Вопрос сбивает с толку, а от их положения перехватывает дыхание: из-за чрезмерной силы притяжения Зарт навис над Артом, просяще приставив палец к губам. Тому в ответ хочется прикоснуться сначала к чужой тёплой ладони, мозолистой из-за частых экспериментов, потом провести по ней подушечками своих вечно холодных пальцев линию до конца запястья и... Поцеловать, наконец, эти манящие.. Мысль обрывается насильно, пока не успевает перерасти во что-то большее. Если так пойдёт и дальше, Арт попросту сдастся, пойдёт на поводу своих глупых мечтаний, и тогда им всем не поздоровится... Особенно если сестра Зарта откроет дверь и всё увидит. От представившейся картины на лице едва не растягивается ухмылка, которая может вызвать у и так пребывающего в подвешенном состоянии княжиче, всё ещё навалившегося сверху и прижавшегося почти вплотную, множество вопросов. Арт мог чувствовать сквозь ткань, проклиная её плотность, отголоски чужого тепла. Но... Хватит с друга пока впечатлений, вон, тот уже побелел, как мел, старательно гипнотизируя взглядом дверь, буквально моля: «Не заходи!», «Не надо!». «Не смотри!» Конечно, ради своего же блага, (особенно ментального), княжне пыльных фолиантов и впрямь стоит вернуться к себе, но, зная её характер... Такого не предвидится. Разве что случится чудо, и эта упёртая особа вдруг передумает тревожить своего брата. И что её понесло к ним в такую рань? Арт совсем не прочь взглянуть на её вытягивающееся от увиденного лицо, но всё же не хочется нарушать это сладостное утро громкими женскими воплями. И книжным матом. Зейна весьма остра на язык... – Брат?.. – менее уверенно доносится из-за дверей. Все молчат. Зарт даже задерживает дыхание, неотрывно следя за куском обработанного дерева. С каждой секундой тем временем Арту становится всё труднее дышать, а выдержка начинает трещать по швам. Как же хочется коснуться этого парня и прижать к себе обратно... Особенно когда он так близко. Снаружи звучит шелест ткани, тяжёлый вздох, а следом... Удаляющиеся шаги. Зейна уходит, решив не будить «спящего» брата и поговорить с ним уже за завтраком. И если сначала князь Тьмы испытывает отголоски разочарования, потеряв возможность увидеть ошарашенное лицо «главного врага» в этом замке, то в следующий миг, стоит телу над ним с облегчённым вздохом обмякнуть и свалиться на грудь, готов счастливо запищать. Ну как один из этих жителей княжества Пастелины, о Тьма... Какой срам. И всё это – из-за одного вечно весёлого, прекрасного мальчишки, влюбившего в себя своей широкой улыбкой, ярким стремлением к знаниям и долгими беседами у камина. Ладонь сама собой накрывает полыхающее лицо, скрывая его от глаз уже встающего княжича. ..Которого вторая рука, не успевает тот и пискнуть извинения, насильно дёргает обратно, давя на спину и заставляя уткнуться носом в ключицу. – Арт?.. – сдавлено раздаётся снизу, и эльф хохочет, нервно поправляя сползший набок венец. Магическая сталь холодит кожу, а Зарт чертовски тёплый, от эмоций и вовсе становится горячим, как огонь, как пламя, яркое трескучее пламя, но не обжигающим, а согревающим. Как глАнтвейн зимой, как шерстяное одеяло в холодную ночь, как вязанный свитер в дождливый, непогожий день... Его личное солнце. И если до этого ещё были сомнения, что он к нему испытывает, то сейчас всё становится просто и понятно. Он поднимает чужую голову за подбородок, касаясь нежно, аккуратно, и с улыбкой, предназначенной только одному существу во всех мирах, произносит заветное: – Я люблю тебя. Признание даётся легко, на выдохе, и в полной тишине звенит своей искренностью. Лицо Зарта принимает сначала озадаченное выражение, быстро сменяющееся на шокированное. Он жутко смущён, понимая смысл сказанного именно так, как было задумано, из ушей буквально валит пар, а тело, о, тело говорит обо всём, что его хозяин думает. Как и взгляд, всё расширяющийся и расширяющийся до размера чайных блюдец. Или основных деталей в механизме, что они вдвоём недавно начали строить... – Ты... Ты... – от дикого смущения у юноши не выходит связать и пары слов; он только и может, что открывать и закрывать рот, как рыба, тяжело дыша, прям как сахарный паровоз из коллекции Пастелины, всё сильнее нагреваясь. На миг даже начинает казаться тревожное, что тот сейчас перегреется. К счастью, этого не происходит. По одной простой причине. Потому что в следующий миг эльф подаётся вперёд и накрывает чужие губы своими. Тишина царит недолго. Но за те несколько секунд, что она длится, Арт запечатлеет в памяти навсегда привкус облепихового чая, – любимого князя Книжного княжества, – соли от вчерашних слёз и каждую трещинку на сухих обветренных губах, от которых невозможно оторваться. А ещё... Тепло и гибкость узкой талии, на которую сама собой, вовсе не по желанию князя, опускается вторая рука. Княжич не пытается вырваться, наоборот: застывает в руках мраморной статуей, ошеломлённый поворотом судьбы. В его широко распахнутых глазах отражается его собственное отражение: спокойное, умиротворённое и уверенное. Камень на венце магически сверкает, красиво отражаясь в этих светлых радужках, в которых плещется чистой воды шок. Но... Вырваться всё ещё не пытаются. Как и отвечать. А Артуру нужны ответы... – ТЫ НЕВЫНОСИМ!! – это первое, что слышит эльф, как только отстраняется, как бы невзначай кладя вторую руку на чужую талию. Зарт всё ещё не пытается отпрянуть, только высказывает сильное возмущение, забавляя: – Ты..! Да ты..! Права была Зейна, говоря, что ты – самый безумный, самый неприятный, самый красивый..! На этом определении парень давится собственными словами, ведь его сестра точно так не отозвалась бы о ненавистном эльфе, и Арт быстро складывает дважды два, вновь подаваясь вперёд. – Ты считаешь меня красивым? – вкрадчиво спрашивает он, его глаза мерцают в полумраке опасным огоньком, а хватка сама собой становится чуть сильнее. Зарт всё прекрасно видит и чувствует, тушуется, отводя взгляд с появившимся румянцем, но отрицать очевидное не собирается. – ..Да. Это признание – тихое, едва слышное, сдавленное, но такое невероятное, что мир эльфа буквально взрывается салютом. Следующее действие совершенно не контролируемое, но желанное – Зарт снова оказывается прижат к нему в крепких, далеко не дружеских объятьях. Арт смеётся – тихо, заливисто, куда-то в лохматую макушку, и княжич попросту не может отрицать, что этот звук ему страшно нравится. Как и чужое дыхание в волосы, в этот раз даже тёплое, а не холодное. – Зарт, – не просто обращение, а нечто более глубокое; словно призыв к самой душе, отчего брюнет вздрагивает. – Я люблю тебя. – Я тебя тоже... – тихо вторят из-за края жилетки, вызывая абсолютно счастливую улыбку.

***

Через пару часов наследники Книжного княжества наконец-то помирятся, а Зейна ещё долго будет недоумевать, почему её брат постоянно краснеет, уходя в свои мысли. И почему Артур, встреченный днём, будет будто бы светиться от радости, смиряя её торжественным взглядом...