Твой аромат

      Всё в мире имеет запахи. И люди. И вещи. И события. Стоит только вспомнить о чём-то, то не только образ и ощущения появляются, но и запахи. Утро, утро перед работой, как оно пахнет? Кофе или крепкий чай, мятная паста, утренняя прохлада или, в зависимости от сезона, сырость и промозглость. А вечер как? Пылью и выхлопными газами пробок, смешением запахов окружающих тебя людей, все уставшие, все потеряли даже те капли утренней приветливости и свежести. Конечно, утро и вечер выходных дней или на природе пахнет не так. Так же как и разные сезоны пахнут по-разному. Но всё же это однозначные ароматы, честные и открытые, нельзя ожидать от зимы, что она будет пахнуть солнцем, нагретой после лёгкого дождя землёй и травами. Сразу возникает непонимание, почувствуется обман.       А вот люди. С ними не так. Да, дети пахнут молоком. Подростки, стащенными сигаретами и синтетическими модными духами. Девушки - сладкими цветами, ягодами, шлейфом, чувствующимися за ними. Женщины благородными цветами, сдержанной сладостью пачули, лабданума, томной миррой и сандалом. Мужчины? Табак, лес. Шипровые, фужерные, иногда восточные запахи. Но всё же каждый стойкий и сильный.       Но так легко обмануться. Ведь запах подбирают не всегда как продолжение себя, а как маскировку, под образ. Слабый выбирает сильный и резкий. Хитрая змея выберет нежную сладость. И как сложно понять, кто честен с собой и окружающими. Почему профессия не имеет запаха, не имеет запаха настроение? Почему личность не имеет своего аромата? Ведь проанализировав его, можно было бы понять какой человек перед тобой. Но мы сами выбираем исходящий от нас аромат, и им так легко обмануть окружающих и, иногда, себя.       Дом, который он не желал считать своим, если не время и не свойство человека привыкать к тому, что его окружает, пахнет: кожей от дорогой, иногда раритетной, мебели, натуральным деревом, домашней едой ресторанного уровня, когда готовит повар, или домашней и простой, состоящей из любимых ингредиентов с любимыми приправами, когда готовишь сам; холодными алыми розами, как будто без запаха, ведь они тепличные и не чувствовали ветра, к ним не прикасались пчёлы, им некого привлекать, ведь их изначально вывели, чтобы любоваться и им не нужно для этого стараться. А ещё хозяином этого места. Чужой дорогой сладкий восточно-шипровый парфюм, прилипает к коже как каучук, сладковатый запах элитного табака и коньяка, кофе. Привлекательно? Да. Но ни грамма правды, этот хозяин та же роза, которую вырастили неизвестно для чего. Любоваться? Не похоже. Украшать теплицу, но почему тогда о ней забыли.       Сладкий, манкий, не правдивый. Этот человек не должен пахнуть так, не так обольстительно сладко. Сталь, кровь, порох, горький кофе и палёный виски, так бы пахла чужая душа на самом деле. Так казалось в начале, когда с ним поиграли, когда его почти уничтожали и морально, и физически, потоптались на его достоинстве.       Но сейчас. Да, запах такой же обманчивый. Прошлое не ушло, но теперь пахнет капучино, ванилью от шампуня, кашемиром и камином, засахаренным лимоном. Прошлое не искоренить, кислота его остаётся, но она сгладилась временем. Перед ним, вернее с ним, всё тот же псих, идиот и скотина, но уже свой, даже родной. К некоторым вещам пришло понимание, что-то нашло своё объяснение, с чем-то пришлось смириться. Эта роза с заранее предрешенной судьбой, которая ей не нравится.       Самому тоже пришлось смириться с жизнью в новой стране, сменой быта, кухней, с чужой активностью, со своеобразностью партнёра. Но теперь он свободен от постоянных заданий, меньше рискует. Уровень опасности не сказать что низкий, но и не высокий. Средний, не особо больше чем у других. Теперь он решает проблемы не один, у него есть партнёр. Только надоедливый порой.       В запах комнаты, которая сохранила морозный холодок после проветривания, проник запах пороха, мускуса от пота, но не едкого - просто естественный аромат тела после тяжёлого дня, металла. Видно день и, правда, был тяжёлый. Обычно, бесшумный шаг сейчас был чуть более слышимый и выдавал усталость, но не потерял стремительности.       Тэкчжу даже глаза не открыл, когда его придавило большое натренированное тело. От одежды тянуло уличным холодом, но под его плед не забрались, просто прохладные ладони оказались под спиной, обнимая и удерживая вес, чтобы сильно не давить. Чужая голова легла на плечо, холодный нос касался шеи под челюстью, дыхание равномерное, но казалось более поверхностным, чем обычно. Одна собственная, до этого закинутая за голову, рука легла на чужое плечо и, скользнув по спине вниз-вверх пару раз, чуть помассировав шею, скомкав накрахмаленный расстёгнутый воротник рубашки, прижала светлую дурную, но очень умную, голову плотнее. Мягкие волосы приятно было пропускать сквозь пальцы.       Пахло ванилью от шампуня, даже больше пудрой. Это всегда забавляло, такой нежный даже сливочный аромат не очень подходил человеку способному заменить 50 и более обученных бойцов. Но нет, Женя всегда расслаблялся именно в тонком ванильном или слегка пудровом аромате, ненавязчивом и не приторном, либо в похожем, но в более тяжёлом и смолянистом, какая-то очень дорогая древесина, но не сандал. Обычно его насыщенный, как будто вязкий, парфюм легко такое перекрывал, но даже без него табак за полчаса полностью его съедал. Но сегодня пахло не совсем гелем. Сладковатые, но более лёгкие духи, ещё металл, который не был в парфюмерной композиции, а просто исходил от чужого тела. Кровь?       ―Вернулся.       ―Да.       Тэкчжу убрал вторую руку с глаз, наконец, взглянув на вернувшегося после нескольких дней отсутствия Евгения.       ―Тебя ранили?       ―Царапина. Осколки, разлетевшиеся во время взрыва. Переживаешь за меня, заинька?       ―Ха. Нет. Кровью пахнет. Ты духи сменил? ― Квон снова прикрыл глаза, наблюдая из под ресниц.       ―Заметил?       Тело на нём слегка переместилось, и чужой подбородок упёрся в его грудь, даже под закрытыми веками чувствовался пристальный взгляд.       ―Эти легче. ― Квон, вздохнув, чуть сильнее приоткрыл глаза, но не смотрел на по-ангельски красивое лицо и подцепил галстук, растягивая и откидывая его в сторону кресла, и подальше от Жениных рук и больной фантазии, и, просто, чтобы он не елозил, и его не дёргали.       ―Фужерный аромат, белые цветы, немного лимона и так древесное разнообразие. Нравятся?       ―Зачем менял?       ―Захотел.       Женя снова устроился щекой на груди партнёра, мягкая футболка, совершенно не причиняла дискомфорта и можно было удобно полежать, только собственная рубашка уже начинала раздражать, и жилет и ремень, вообще всё. Но прислушиваясь к чужому сердцебиению, становилось спокойно, так же как и от поглаживающих рук. От Тэкчжу пахло его гелем для душа с экстрактом бобов тонка, свежемолотым кофе, пустая чашечка стояла на столе, но руки всё равно хранят этот чудный аромат арабики с ноткой ржаного хлеба и чернослива. И всё. Тэкчжу не любит пользоваться парфюмом нейтральный обычный дезодорант и лосьон после бритья. Будто желает слиться с массой, исчезнуть. Но во время секса пахнет по-особому. Он пахнет остро и пьяняще, горячий и живой, очень манящий. Снова захотелось почувствовать этот пьянящий аромат, животный, но привлекательный и успокаивающий.       ―Женя!       ―Заинька, пошли в кроватку.       ―Эй. Что? Пусти меня.       Тэкчжу совершенно не понял, как из состояния мирного лежания на диване, они перешли к постельным играм. Вернее что сподвигло Богданова встать и потащить его, ведь казалось, что он уснул, под поглаживаниями, так как совсем не реагировал на вопросы.       Спальня встретила холодом. Конечно, окно то открыто, чтобы проветривалось, и от неё, как от самой дальней комнаты, расходился свежий воздух по всему дому, ну или ближайшим комнатам. Женя отпустил его на кровать и подошёл к окну, закрывая и задёргивая штору. Постельное бельё казалось задубело и холод проходил не только сквозь домашний костюм, но и через шерстяной плед.       ―Женя! Да, что с тобой?!       ―Соскучился, а ты нет? Неужели заинька обо мне не думает? ― избавиться от одежды было проще и быстрее, чем одеться, пусть и пришлось залезть на кровать и на партнёра, чтобы тот не удрал.       От холода комнаты по телу прокатилась лёгкая дрожь. Но скинув чужой плед, он сразу согрелся, а стоило стянуть чужую футболку, так внутри зародился пожар. Тэкчжу слегка сопротивлялся, не давая себя легко раздеть, так как было холодно, но пары болезненных захватов хватило, чтобы он это прекратил. Да и холод быстро отошёл на второй план.       Женя с предовольнийшим лицом уткнулся в чужую грудь, обхватывая упругие мышцы и поглядывая на смущённое лицо партнёра. Облизнув губы, он с превеликим удовольствием прихватил один тёмный сосок. В его волосы вплелись пальцы, сжимая до слегка неприятных ощущений, но всё же его больше притягивали, чем отталкивали. Иногда отрываясь от сосков, поднимался к шее, оставляя на ней свежие следы, и реставрировал не исчезнувшие старые.       Тэкчжу прикусывал щёки стараясь не выдавать то, как ему приятно от чужих манипуляций - нечего этому ублюдку знать, что ему нравится. Хотя, кажется, что за столь долгое совместное времяпрепровождение, у него совершенно не осталось секретов от Богданова. Один плюс. Ну, хотя бы тот ещё не выучил корейский, из-за чего он всё ещё свободно и безнаказанно может материть последнего за глупые поступки.       Сдерживать стоны долго не получилось. Так как раздразнённые губами и языком соски, к которым прилила кровь от долгого сосания, от чего их покалывало, ярко отозвались на прикосновение пальцев и оттягивания с покручиваниями, и тихий вскрик всё же вырвался.       ―Заинька, прекращай сдерживаться. Я тебя неделю не видел и очень соскучился. А ты? Порадуй меня. Или может ты другого нашёл? ― глаза опасно сверкнули, ну, или хитро, тут смотря от ракурса.       ―Глупости не говори.       Евгений сразу расслабился, всё же не могут его предать, не этот человек.       ―Ах, ты всё же ждал меня.       Тэкчжу прикусил губу и приподнял голову, чтобы посмотреть в глаза этому рассевшемуся на нём придурку. Да как этот все фразы то выворачивает, а?       ―Хватит разговаривать, продолжать собираешься или я спать пойду.       ―Оу, вот как мы заговорили. Тэкчжу. ― Женя улыбнулся открыто и навис над партнёром, вдавливая в кровать за плечо; ― Но я хочу услышать то, как ты по мне скучал.       Кореец прикрыл глаза и потёр свободной рукой лоб. Да как так получилось, что он заводится даже от пары довольно «невинных» прикосновений от этих больших рук, и всё терпение пропадает. Ну, не нравились же раньше ему мужчины, или Богданов такое большое исключение из всех его жизненных правил. Падать ему не куда, да и нет никого кроме них здесь. Схватив не ожидающего Евгения, перекинул его по правилам джиу-джитсу, забираясь сверху. Конечно, его захват могли скинуть, заблокировать, но не стали. Это даже задевает, неужели он кажется таким безобидным?       ―Ах-ха-ха-ха-ха. Зайка. Ох.       Женя прикусил довольно губу, ощущая укус на шее, но там где ворот рубашки закроет, партнёр всегда был щепетилен в такие моменты и всегда бесился от столь явных следов на собственном теле, особенно в видных местах.       ―С тобой невозможно разговаривать, Женя.       Квон наклонился и прижался к чужим мягким губам, которые совершенно не повреждались даже в морозы. Что за чудеса. Пусть и краснея до сих пор, но он сам стал с давлением оглаживать тело партнёра. Женя довольно посмеивался в поцелуй, словно ребёнок, обнимающий давно любимую игрушку, с которой вынужденно расстался. Да и объятья от рук было ощутимым, прижимая его к чужой груди. Хотя не только к ней. Он сам не заметил, как слегка смещался и потирался о блондина. Получалось это не специально, просто, давление на собственное возбуждение заставляло ёрзать, от чего он непроизвольно доставлял мучение и себе и лежащему под ним. Или это можно считать удовольствием?       Но, кажется, сейчас ему немного уступили или вновь решили поиздеваться. И только обнимали, и слегка приподнимали бёдра, имитируя акт, но не стремились ниже двинуться, раздеть и уже просто вставить.       Оторвавшись от уже покрасневших губ, заглянул в хитрые и голубые, сейчас кажущиеся тёмными омутами, глаза. Искрятся жизнью и азартом, как и обычно во время секса.       Женя облизнулся и зачесал чёлку, одну ладонь точно до следов сжимая на бедре любимого и предвкушая интересное продолжение. Прямо чувствуется что под тобой, хищник, выжидающий чего-то, но тут понятно чего - дальнейшего продолжения и на что он ещё решится. Но Тэкчжу тоже немного выждал, но не чужой реакции, а давая себе время.       Татуировка на груди раньше омерзительная, теперь воспринималась как просто рисунок, и, казалось, ожила, так как от тяжёлого дыхания грудная клетка ходила ходуном и от этого как будто шевелись орлиные крылья. Или это от недостатка кислорода кружилась голова? Нужно всё же оставлять окно приоткрытым.       Тэкчжу запрокинул голову, тоже убирая волосы с лица. Чёрт. Да над ним издеваются. Но внутри всё уже сводило от предвкушения и желания и видно не только у него. Богданов всё крепче стискивал его и смотрел вниз. Конечно, домашний комплект и классические брюки из дорогой шерстяной ткани не сравнятся, но что комфортней, когда у тебя стояк. Ничего, но всё же в домашнем комплекте не так мучительно узко.       Усмехнувшись, Тэкчжу сместился повыше, садясь на, каменный просто, живот и завёл руки назад, прихватывая уже расстёгнутый ремень, но не вытянул его из шлёвок полностью. Женя замер, всё так и продолжая приподнимать бёдра, чтобы облегчить им обоим задачу, но поступили с ним иначе. Он тихо зарычал, ощутив, как руки сжались на его члене.       Не глядя сжимать чужое достоинство было забавно и интересно, так как Тэкчжу сверху мог наблюдать, как меняется мимика, как срывается дыхание, как оно задерживается, как хмурятся брови, и прикрываются глаза, когда особо приятно. Сильнее заводя одну руку, прихватил за яйца, нажимая и сжимая. Богданов выгнулся под ним, еле удерживая вскрик, но задышал шумно.       ―Тэкчжу. ― Женя рассмеялся и всё же перестал терпеть, также хватая корейца за бёдра и запуская руки в чужие штаны, пусть и плотного трикотажа, это не мешало ему, так как крой всё равно свободный.       ―Мх. Женя. ― Тэкчжу свёл брови, хотелось чтобы коснулись спереди, а не на сухую лезли сзади, но если считать чужие действия местью то стоит исправить кое-что, расстегнув брюки, запустил руку как мог в штаны, обхватывая и освобождая от части давления чужое «орудие насилия», по-другому и не скажешь, так как им только для этого и пользуются.       Богданов был доволен и огладил его бёдра под тканью, а потом выскользнул и провёл по всему телу. Сев прижал к себе, вновь с предовольным лицом утыкаясь в грудь.       ―Я рад, что ты по мне скучал. Порадуешь меня ещё?       У Тэкчжу заныла челюсть, но вроде его вниз не толкали намека на «радость», так как минет с эти монстром просто ужасен, и он с этим смириться не может до сих пор. Поглаживая кончиками пальцев по длине члена партнёра, Квон второй провёл по груди, потом обхватил шею, крепко сжимая, и склонился к уху. Что делать, что сказать, чтобы не спровоцировать безумие. И стоит ли вообще что-то говорить? Да, чего уже стеснятся.       ―Может и порадую. Если ты мне поможешь.       Хорошо, что он не видел чужого лица, целуя шею, ведь безумие или безумный азарт проявляется не только во время убийств. Женя тоже впился до болезненного в смуглую шею, втягивая запах, такой приятный, но ещё не сильный.       ―Конечно.       Минута, даже меньше, возни и кореец сидит на нём голый. Всё же стоило пораньше использовать эту позу и сажать Тэкчжу на себя. Прикусив губу и размазав уже чуть согретую смазку по пальцам сильнее, коснулся сжатого сфинктера, всё же без него любимый себя не трогает, это приятно. Но жалко, что нельзя сразу с порога ворваться в это тело. Можно конечно, но всё же он теперь хочет, чтобы приятно было обоим. Но зато смазка по всему дому разложена, всегда под рукой.       Бывший разведчик прогнул спину, запрокидывая голову, каждый раз даже такое минимальное, по сравнению с будущим, вторжение сначала пугает и только потом воспринимается адекватно. Его поцеловали в живот, обходя член, нифига не отвлекая и не облегчая первичный дискомфорт. Всё же мелкий гадёныш. Разжав пальцы на изголовье, отвёл руку за спину, прижимая к животу. Женя с интересом наклонил голову, пытаясь из-за чужого бедра увидеть, что там собирается сделать довольно нежная ладонь, без постоянного использования оружия кожа чуть восстановилась, количество мозолей уменьшилось, сухость от постоянного ухода ушла. Огладили мышцы пресса, как будто исследуя рельеф, а потом вновь обхватили член. Только головку. Женя зашипел было суховата, но движения нежные и медленные компенсировали всё неприятное. И со временем он понял, что чем больнее он делает, темь меньше его трогают, а если он делает приятно, то и Тэкчжу больше старается. Хмыкнув. Придержал своего партнёра, и сел более прямо поднимаясь выше к изголовью, оставляя подушки под спиной.       Прикрыв глаза, он вновь стал прикусывать и посасывать соски, проводя по позвоночнику пальцами другой, а потом присоединяя и их к двум находящимся внутри. Смазки было достаточно, но Тэкчжу на нём дёрнулся выше, как будто уходя от его рук, вцепился в плечи, вскрикивая. Женя с восторгом продолжил напор, растягивая и раскрывая жаркие, уже не столь узкие стенки и прикусывал по рёбрам и бокам.       ―Женя! Блядь.       ―Ая-яй, заинька. ― по круглой попе прилетел смачный хлопок; ― Таким словам я тебя не учил.       ―И без тебя их знал. ― Тэкчжу, нахмурился, шипя на партнёра, вот ведь мелкий и противный ублюдок, сам то не святой.       ―И мы с тобой это обсуждали.       ―И когда это мы что-то обсуждаем? Ты всегда перед фактом ставишь.       ―Да, ты что? ― Женя добавил ещё палец, растягивая четырьмя, но всё же вытянул пальцы одной руки, чтобы удерживать партнёра, который дёргался и норовил уйти от его действий.       ―Хватит. Ммм.       ―Как скажешь, милый.       Квон вздохнул, чуть обмякая на любовнике, ведь его перестали мучить, но не долго, ведь он уже чувствовал горячий и смазанный член у своего входа, который потирался, иногда упираясь возле сфинктера. Собравшись с духом прижал ладонь к чужим губам, дабы не беситься с отпускаемых с периодичностью комментариев и, впиваясь ногтями в плечо, стал опускаться. Женя прищурился, но позволял, придерживая одной рукой свой член, другой бёдра корейца, добавляя плавности и чуть направляя.       Тихий шлепок, обозначил конец прелюдии и начало основного акта. Женя больно куснул его за ладонь, заставляя убрать её со своего лица. Тэкчжу фыркнул, но убрал, опираясь на изголовье, которое уже начало скрипеть от частых мучений, за него каждый раз кто-то хватается, а оно на такое не рассчитано.       Привычное и не привычное одновременно ощущение наполненности заставляло мышцы сокращаться, но руки партнёра так и продолжали его придерживать и шлёпать подгоняя. Первые минуты было неприятно и странно, а потом. Тэкчжу сместился сильнее, прогибая спину, и головка члена проехалась по простате, посылая сначала будоражащую волну и жар, а потом некую лёгкость, заставляющую желать повторения данного ощущения. Кровать придётся менять целиком, так как скрипеть стало не только изголовье.       Женя редко видел такого раскрепощённого партнёра, обычно он ругается, сопротивляется или наоборот крайне безразличен, но сейчас сам двигается на нём. Прикусывая губу, он максимально сдерживался. Долгая прелюдия и воздержание из-за того что не было времени на партнёра, а потом задание. Нет, он так рано не сойдёт с дистанции. Или сойдёт?       Голос вышел из под контроля, когда над ним престали нависать. У Тэкчжу затекли ноги, и он попытался чуть облегчить себе жизнь и опёрся за спиной, слегка приподнимаясь, упираясь теперь ступнями в кровать. Двигаться стало чуть легче, размах получался больше. Но только потом пришло осознание того как это выглядит со стороны и какой вид открывается любовнику. Одного взгляда хватило в эти безумные лазурно-голубые глаза, и ощутить железную хватку на бёдрах. Всё ему конец, ну не ему, а его спине и ниже.       Женя просто безотрывно смотрел на то, как его член пропадает внутри партнёра, как растягиваются края сфинктера. Это и, правда, подарок, прекрасный ракурс, которого он не ждал. Его бездействие сменилось активным движением, теперь он перехватили инициативу и направлял чужие бёдра меня амплитуду. В новом положении для Квона всё было ярче и интенсивнее так, как член упирался и проезжался по передней стенке, такое ощущение, что толкался прямо в желудок. Это приносило своё специфическое удовольствие.       Кончили оба одновременно, но это было только начало. Картина перед глазами так завела Женю, что его член не обмяк, излившись, а продолжил стоять, да и когда одного раза ему хватало. Руки Тэкчжу наоборот подогнулись, и он рухнул на спину, чуть морщат от не шибко приятного соприкосновения с кроватью шеей и затылком, но сначала хотелось уменьшить количество звёзд перед глазами, которых точно захватит на не один десяток генеральских погон.       Женя не стал мешать партнёру приходит в себя, такой ватный и податливый кореец редкость, поэтому он закинул его ноги себе на плечо и сам сел подогнув собственные и толкнулся. Для удобства, всё же слегка откинулся назад, опираясь на руку за спиной. Да напряг на спину невероятный. Но ощущения прекрасные. Тэкчжу вздрогнул, просто оглашая стонами не только спальню, но весь этаж точно. Может ему глухую прислугу завести, ведь не хочется, чтобы эти чудесные любовные баллады слышали посторонние, ведь их он сам с таким трудом добивается.       Но долго быть на расстоянии друг от друга Женю не устроило. И он развёл ноги партнёра и навис над ним. Его сразу обвили руками и ногами, позволяя целовать. Ха. Ещё бы ему не позволили, но похоже Тэкчжу всё же потерял связь с реальностью, так как действовал открыто и честно, как на инстинкте, даже не подключая сознание. Всё же они оба соскучились друг по другу, пусть кое-кто это никогда не признает. Встретившись взглядами, одновременно потянулись за поцелуем.       

***

      Тэкчжу открыл глаза, как только более-менее отошёл от произошедшего. Неужели он такой старый, что почти теряет сознание из-за секса, или Женька реально его решил изощрённо убить, замучив в постели. Если последнее, то мальчишке нужно ещё постараться. Рассмеявшись на собственное умозаключение, слегка повернулся и посмотрел на раскрасневшееся до ужаса привлекательное чужое лицо. Женя дышал глубоко, приобняв его, как только Квон повернулся и удобно устроился на руке под своей головой. Его поглаживали кончиками пальцев по шее и затылку, это усыпляло, нормальной ласки от Богданова было сложно добиться, ведь он ей считал и секс.       Теперь в спальне было жарко до духоты, нужно отопление убавить. Помимо пьяняще острого запаха секса, пахло железом. Тэкчжу приподнялся и посмотрел, повязка на чужой ноге была сплошь красной и они где-то перемазались кровью, да и откинутые ранее брюки были с явным пятном, уже подсыхающим, и это не только разводы от семени. И чужое лицо пусть и было с розовыми щёчками, но не казалось здоровым, и бледность из аристократической стала немного более болезненной. Это как им голову снесло от близости, что он не помнит, когда Женя успел раздеться, а последний ещё забыл о том, что ранен и удерживал и его на весу и вообще дал большой напряг на ноги. И всё же, теперь румянец и испарина не казался ему признаком здоровья, сердце неприятно ёкнуло.       ―Женя! ― Квон сел и прижал ладони к чужому влажному лицу, горячее от секса или из-за раны, непонятно; ― Чёртов крокодил, эй! Зачем напрягался? Сколько крови потерял?       ―Там царапина, даже не зашивали.       Богданов обхватил своего мужчину за талию утягивая на себя. Он не понял, зачем было нарушать расспросами такой момент, ведь приятная истома и боль в перенапряжённых мышцах пока была приятной, ведь оргазм приносит им расслабление, он уже даже в сон хотел провалиться, ведь рядом с зайкой он всегда ровный. А ещё партнёр пахнет прямо как он любит пьяняще остро. Но на нём лежать не стали и сели, и не для того чтобы вновь порадовать позой наездника, а чтобы отвесить оплеуху и, перебравшись на край, встать. Корейца качало, но он всё равно встал и довольно прямо, пусть и стыдно было от того что из него потекло чужое семя. Женя своими сказочными голубыми глазами смотрел на светлые разводы на смуглой коже, облизываясь. Но над ним кашлянули и подняв взгляд встретился с довольно сердитым и обеспокоенным лицом, от этого даже как то тепло стало на душе. Его потянули за руку.       ―Вставай.       ―Оу. Ты хочешь продолжить в ванной?       ―Придурок. Нет.       Женя всё же поднялся, даже проигнорировав ругательства в свою сторону, о нём заботились - это приятно. А Тэкчжу почувствовал себя вновь неловко от того что это ему помогают прямо идти, так как Богданов даже не морщась спокойно ступал на ногу не смотря на ранение и текущую кровь.       Быстрый душ, где уделили больше вниманию избавлению от спермы, чем тому, что вода, стекая, окрашивается алым. Но всё же Женя без особых уговоров, но строгого «нет» на продолжение вечера, в халате спокойно сидел на кушетке облокотившись спиной на высокий округлый подлокотник, давая отклеить пластыри и глянуть на то, что творится с раной.       Рана не серьёзная, рассечение длинное, но не глубокое, но задето много капилляров от чего кровь и течёт, да ещё и на довольно активно работающей мышце из-за чего кожа растягивается, и образуемая корочка часто повреждается. Женя шипел и напрашивался на ласку, когда её промывали и наносился антисептик, но получил хмурый взгляд и что-то довольно не лестное, угрожающее на корейском. Он не понял, но почувствовал это, но его всё же погладили по бедру, и даже подули слегка на щиплющее место. Рану решили соединить с помощью «клея», медицинского разумеется. Чуть стянув пластырями для надёжности и присыпав сверху сухим антисептиком, закрыли повязкой.       Постельное бельё, пока они возились в ванной комнате, сменили на чистое. Но Тэкчжу всё равно попой чует что утром его не оставят в покое и постельное бельё придётся менять по новой. Комнату попытались проветрить, но Евгений закрыл окно, оставив совсем минимальную щель для проветривания, так как хотел максимально долго наслаждаться ароматом чужого тела, пропитавшим пространство вокруг во время секса.       Кореец со вздохом лёг в постель, растягиваясь и давая спине расслабиться, всё же он стареет, нужно не только мышцы качать, но и больше упражнений на гибкость делать. Повернувшись на бок, устроился поудобней поправляя халат в котором спит, тоже плюс жизни в России, отопление жарит даже ночью, так что спать можно даже в лёгких пижамах или нагишом, но всё равно зимой приятней это делать под пуховым одеялом, как сейчас. А ещё за ним легла его личная печка. Женя прижался к нему со спины, утыкаясь носом в шею. Умиротворяющая тишина в темноте спальни, что может быть лучше. Так приятно и расслабляюще, больше не кажется что кто-то может сюда вломиться, не посмеют, побоятся крокодила. А ещё…       ―Женя.       ―Ум.       ―Смени духи эти тебе не подходят. Тебе больше роза подойдёт с кислинкой небольшой.       ―Хах-хах. Мне ещё не говорили о том, что мне что-то не идёт. ― Богданов рассмеялся и приподнялся, положив голову на чужую руку, чтобы заглянуть в лицо партнёра; ― Вместе выберем, что тебе понравится.       ―Как хочешь.       ―Ловлю на слове, зайка.       ―Спи уже.       Богданов прижался плотнее. С чего это ему такое говорят? Он же ради Квона сменил привычные духи на новые белее лёгкие, так как кореец не явно, но показывал, что ему не нравится тот густой смоляной запах. Ну, и ладно будет повод сделать партнёру подарок, может понравится, а то иногда любимый выкидывает или не принимает их.       

***

      ―Женя да сколько можно. Я, конечно, идти не хочу, но если мы не поспешим, то опоздаем.       ―Да ладно, зайка, всё прекрасно. Надень это.       Тэкчжу в очередной раз сменил костюм, наконец, его внешний вид удовлетворил Женю, который накинул на его плечи шубу. Всё же живя в России без этого элемента в гардеробе не обойтись, а Богданов на нём не экономит и подарил несколько. Они вновь посмотрелись вдвоём в зеркало трюмо, как тогда в отеле. Но теперь ощущения были другими.       ―Ты прекрасен, но я лучше.       ―Пошли уже.       ―Хах-ха ха.       В комнате погас свет, дверь закрылась на замок. Но на столике в свете от подсветки сада и появившейся луны тускло блеснули два флакона в обрамлении галстуков, цепочек, брошей оставленных хозяевами. На них золотились надписи «Чёрная роза» и «Королевский уд».