На руинах

Небо снова гудело тяжелым низким звуком, казалось, огромная трещина вот-вот окончательно раскроется и обрушит на нас то, что осталось от небес. Мир рушился на глазах, города превращались в руины, и каждый новый день был похож на отсчет к чему-то финальному. Я должна была думать о выживании, о том, как найти силы двигаться дальше, но все, что занимало мои мысли, — это Каин. Сегодня он ушел на разведку вместе с Лэйн. Я старалась убедить себя, что это всего лишь необходимость, что они пошли проверить территорию и отыскать хотя бы крупицу информации, которая могла бы нам помочь. Но чем дольше их не было, тем сильнее в груди разрасталась тревога, и я прекрасно знала ее настоящую причину. Я боялась, что мои худшие догадки подтвердятся, что он действительно тянется к ней, а не ко мне. Когда они вернулись, первым, что я услышала, был смех. Я даже на секунду замерла, потому что так давно не слышала этого звука от Каина, что не сразу поняла, кому он принадлежит. Он смеялся. По-настоящему, легко, искренне. И это был смех для нее. Лэйн тоже смеялась, и от их голосов мне стало так тяжело, что я едва не задохнулась. Я отвела глаза, сделала вид, что поправляю дрова в костре, но все мое тело уже знало, что я не смогу удержаться. Ноги сами повели меня прочь. Я шла по полуразрушенному коридору, и каждый их шаг эхом отдавался во мне. Голоса становились тише, но я не могла остановиться, хотя прекрасно понимала, что совершаю ошибку. Подслушивать — низко, следить — еще хуже, но я просто хотела знать правду. За углом они остановились. Я выглянула, едва дыша, и в тот же миг мир внутри меня рухнул окончательно. Каин стоял слишком близко к Лэйн, его руки обвивали талию, ее ладони покоились на его груди. Она что-то тихо сказала, и он склонился к ней, поцеловав так нежно, будто вокруг не было ни гибелей, ни конца света, будто для них двоих остался только этот момент. Я отшатнулась и чуть не потеряла равновесие. Ладонь сама закрыла рот, чтобы не сорвался ошарашенный вскрик, потому что сердце стучало так громко, что, казалось, его слышали даже стены. Я, не разбирая дороги, бросилась прочь. Оставаться там, рядом с ними, было невыносимо. Когда я наконец остановилась, в груди все плыло. Я провела ладонью по лицу и поняла, что вся в слезах. Я ненавидела себя за это. Ненавидела за слабость, за то, что не смогла удержать чувства в себе. Я знала, что это глупо. Знала, что сама виновата, потому что придумала себе надежду. Каин никогда не давал мне настоящего повода думать, что он может выбрать меня. Он был рядом, он говорил со мной, иногда смотрел чуть дольше, чем обычно, но это я превратила в знак. Я искала в его словах и жестах то, чего там никогда не было. Я сама обманывала себя. Но от этого боль не становилась меньше. Он никогда не смотрел на меня так, как смотрел на нее. Никогда не смеялся со мной так, как смеялся с ней. Я просто не была для него той, кого он мог бы полюбить. Я вспомнила Киру. Ее блестящие глаза, когда она смотрела на Дмитрия, были такими же, как мои, когда я смотрела на Каина. Та же безнадежность, то же ожидание, которое с каждой минутой все больше походило на приговор. И Дмитрий тоже выбрал Лэйн. Как и Каин. Лэйн. Она всегда оказывается в центре. Ей даже не нужно ничего делать. Она не старается, не просит и не требует. Просто есть — и мужчины сами тянутся к ней, как мухи на еду. Каин сиял рядом с ней. Дмитрий тоже. Ян. Грег. Она будто забирает всех. Не нарочно, возможно, но все равно забирает. Черт. Я села на холодный камень, уткнулась лицом в ладони и позволила себе плакать. Слезы текли свободно, и я не могла их остановить. Мне было стыдно, я понимала, что в мире сейчас есть проблемы куда страшнее, чем моя ревность. Демоны, ангелы, разрушения, сама ткань реальности трещит по швам. Но все это казалось далеким и не таким важным, как то, что он выбрал ее, а не меня. Я могла бы пережить апокалипсис. Могла бы бороться с отродьями, стоять против хаоса, если бы знала, что для него я значу что-то большее, чем просто соратница. А вообще, соратница ли? Но теперь я знала правду. И именно это оказалось невыносимым. Я не могла перестать его любить, даже понимая, что эта любовь меня уничтожает. Я не могла перестать любить, даже зная, что это бессмысленно. Я не могла перестать надеяться, даже понимая, что надежды нет. И, наверное, именно это было самой жестокой частью. Конец света приближался. Мир рушился, но меня рвало не от страха перед тьмой, а от того, что сердце, которое я так отчаянно хотела для себя, уже принадлежало другой.