say yes to me

— здесь так спокойно, — произносит санвон, звучанием своего голоса прерывая мысленный поток, и лиджон поворачивает голову в его сторону. они сидят в тишине на лестнице возле общежития. ветер зарывается в волосы им обоим, пробирается под кожу в самые кости, и санвон устало выдыхает, замечая, как лиджон, по какой-то уму непостижимой причине разгуливающий в сентябре в одной лёгкой толстовке, чуть дрожит от холода, вжимая голову в плечи и пряча ладони под бёдрами. лучи впервые выглянувшего за долгое время солнца особо не греют поэтому санвон без колебаний снимает с себя свою кожаную куртку, уже нагретую телесным теплом, а после накидывает ту младшему на плечи. — что ты делаешь? — чон тут же вскидывается, порывается вещь вернуть, но ли на это лишь отмахивается, прячет собственные ладони в карманы толстовки, ёжась от резкой смены температуры и из последних сил цепляясь пальцами за отголоски ускользающего тепла. – забери, мне не холодно. — именно поэтому ты трясёшься как осиновый лист, — закатывает глаза. — какого вообще хрена в плюс десять ты так легко одет? с головой не дружишь? лиджон, по всей видимости решает игнорировать его вопросы, лишь цокает глухо, снова устремляя взгляд куда-то вдаль за все видимые горизонты, и на какое-то время в воздухе между ними вновь повисает почти гробовое молчание, прежде чем тот говорит: – знаешь, – осекается, чуть кривя губы. – ты только хуже делаешь. санвон переводит на него непонимающий взгляд в ожидании объяснений, и лиджон горько усмехается. — такими жестами, — намекает на куртку, — ты совсем не способствуешь исчезновению моих чувств к тебе. это.. немного даже жестоко. старший в ответ лишь удручённо поджимает губы, тоже устремляет взгляд перед собой, обдумывая слова лиджона и пытаясь вспомнить, давал ли он когда-нибудь младшему ложные сигналы своими действиями вкладывал ли какой-то подтекст в то, что сам называет обычной дружеской заботой. лиджон ведь не чужой ему человек, и санвон считает своей едва ли не святой обязанностью оберегать и присматривать за ним, как за младшим братом. – я знаю, что веду себя как полный придурок, — продолжает чон тем временем, наконец продевая руки в рукава куртки, запахивая полы и с трепещущими ресницами зарываясь в один из лацканов, отчего его голос звучит приглушённо, почти на грани слышимости. — мне просто, – выдыхает, — невыносима сама мысль о том, что ты.. — санвон на подсознательном уровне ощущает, как тяжело ему даются эти слова. — что ты не чувствуешь ко мне того же, что я чувствую к тебе. — лиджон, — пытается начать старший, но тот лишь качает головой с безмолвной просьбой не перебивать, и ли послушно затыкается. чон поджимает колени к груди, обхватывая те руками — вся его поза так и кричит о том, что ему действительно больно, и старшему это осознание отзывается ответной болью в груди, но он сдерживает себя от порыва протянуть к младшему руку, всё ещё держа в голове его слова о том, что сделает этим только хуже. лиджону не нужна его жалость, не нужно его сочувствие. лиджон хочет того, что санвон ему дать не сможет и от этого только паршивей. – я помню день нашего знакомства, – произносит тот, выдерживая продолжительную паузу. – я тогда прямо в камеру сказал, что ты мой типаж, – на этих словах лиджон нервно смеётся, но смех этот оседает у ли неприятным осадком где-то внутри — настолько неискренне он звучит. – а потом ты перевёл всё в шутку и я разозлился на тебя. — прости, — говорит санвон неуверенно и осторожно, будто прощупывая почву, и в горле у него першит не то от холода, не то от неспособности подобрать правильные слова, но теперь настала очередь лиджона отмахиваться. — избавь, — закатывает глаза. — я не из-за этого был зол, – выделяет, бездумно поддевая пальцами шнурки на своих кроссовках. — тогда я не мог на тебя злиться, но сейчас я злюсь постоянно. я злюсь, что в отличие от меня аньсинь вошёл в твою жизнь так легко и непринуждённо, будто всегда был её неотъемлемой частью. по какой-то необъяснимой причине эти слова заставляют санвона вздрогнуть, но он списывает это на особенно сильный порыв ветра, ничего не произнося. — я злюсь, потому что сколько я ни старался, — младший шмыгает носом, — меня бы всегда было недостаточно. — перестань лиджон, – неприязненно ведёт плечом, чувствуя острую необходимость выпрямиться, чтобы груз всего чёртова неба перестал утягивать на дно какой-то метафорической пропасти внутри его черепной коробки. хочется положить конец этому явно ведущему в тупик разговору, но чон будто вовсе его не слышит, продолжая с отрешённым видом глядеть перед собой. — я очень много думал о том, что есть у него, чего нет у меня, – слова его плещут ядом и режут по коже точно лезвием. — да, он красивый, хорошо поёт, танцует и влюбляет в себя всех, кого видит, но что делает его таким особенным? что мне нужно сделать, чтобы стать таким же особенным для тебя? – лиджон осекается, переводя дыхание. — почему он? — с горечью, шёпотом. – почему он, а не я? санвон теряется, и в его голове становится совершенно пусто. он не знает, что нужно ответить и помогут ли вообще сейчас слова. ему больно видеть своего друга таким разбитым, а тот не щадит, продолжая швырять в него словами точно бомбами-пулями. – скажи, – срывается на шёпот, – меня так сложно полюбить? санвона этот вопрос, произнесённый едва ли на грани слышимости, одним выверенным ударом под дых отправляет в нокаут, и он не находит лучшего решения, кроме как схватить лиджона за запястье, придвинуться ближе и крепко обнять, вложив в этот жест всю готовность разделить с ним боль, даже если причиной этой боли является он сам. лиджон замирает в его руках на долгие десять секунд, а потом обмякает, и санвон чувствует, как чужие плечи начинают дрожать, как сердце его бьётся быстро и гулко, пульсациями выбивая остатки той горечи, что копилась внутри. старший не говорит ничего какое-то время, просто позволяя лиджону выплеснуть наружу все те эмоции, что не давали ему покоя, мягко поглаживая по спине круговыми движениями, а после, когда младший хоть немного перестаёт трястись, осторожно отстраняется, обхватывая того ладонями за щёки, влажные от слёз. — перестань искать проблему в себе, — говорит он, заглядывая чону в глаза и мягко собирая подушечками больших пальцев влагу с его трепещущих ресниц. — ты потрясающий, и я говорю это не с целью просто тебя утешить, – заправляет прядь волос ему за ухо, — ты искренний, ты заботливый, ты талантливый и не нуждаешься в том, чтобы быть на кого—то похожим. ты такой, какой ты есть, и этого всегда будет достаточно, слышишь? — он улыбается, видя, как лиджоновы щёки едва заметно краснеют, а сам он смущённо уводит взгляд в сторону. — ты открытый и честный ты человек, который был рядом со мной, когда казалось, будто от меня отвернулся весь мир, — продолжает санвон с придыханием, чувствуя, будто слова эти рвутся из него мощным потоком. лиджон шмыгает носом в очередной раз, крепче сжимает пальцами ткань толстовки у него на боках, а после мычит сдавленно: — я ведь просил не заставлять меня влюбляться в тебя ещё сильнее, – но на этот раз в его голосе слышна отчётливая издёвка, и это заставляет старшего облегчённо выдохнуть и коротко усмехнуться. — мне так паршиво от осознания, как много дерьма я натворил на эмоциях, — продолжает лиджон тем временем, — как много дерьма наговорил аньсиню. ли мягко поглаживает его по голове, успокаивая, и сам чувствует, как противное чувство на дне пищевода наконец понемногу рассасывается, переставая распирать его изнутри и позволяя нормально вдохнуть. — всё в порядке, — произносит он тихо в чужую макушку, прикрывая на мгновение глаза. они снова сидят так в обнимку какое-то время, счёт которому теряется где-то на фоне, оставляя их обоих в этом безмятежном моменте, а потом лиджон неуверенно отстраняется, утирает слёзы отвернувшись, и бормочет слабым голосом: — я должен извиниться перед ним, — ведя плечом, которое санвон по-дружески похлопывает в приободряющем жесте. — он простит, – говорит он, видя, как лиджон согласно кивает. – знаю, – отвечает тот, чуть кривя губы. – поэтому ты его любишь.