Одинокая кукла

Я сегодня не выспался, поэтому через силу досиживая последний урок, я мечтал поскорее оказаться дома и не быть оставленным на дежурство в классе. Конец учебного года, почти все экзамены сданы и ничего нового на уроках я и не получаю, не то чтобы я обычно усердно стремлюсь к знаниями, просто не получается у меня в учебе, вот и всё. И наконец-то прозвучал долгожданный звонок, сил мне прибавилось и почему-то я поверил в свою удачливость, но по жизни у меня всегда шло криво. Если бы кто-то год назад сказал мне, что самая большая проблема в моей жизни — это дежурство в классе, я бы, наверное, рассмеялся. А сейчас готов был провалиться сквозь землю. Не из-за тряпки или мытья досок. А из-за нее. Моники Вуд. Вуд. Это имя в нашей школе звучало как отголосок из какого-то голливудского фильма. Она была иконой стиля, центром вселенной для кучки таких же, как она, прилипал. Длинные золотые кудры, которые, казалось, светились сами по себе, наглая ухмылка и взгляд, который говорил: «Я знаю, что ты никто, и мне на тебя плевать». Она появилась тут год назад, и с первого дня вокруг нее образовался какой-то культ. Все бегали за ней, как щенки, а она лишь снисходительно кивала, словно раздавая милостыню. Очень неприятная особа, хотя мне ничего плохого она и не делала. Мы особо и не интересовались друг другом, я уверен, что для того как нас поставили в пару па дежурство она и вовсе моего имени не знала. Мне-то какое дело? Абсолютно никакого. Я, Такемичи Ханагаки, специалист по тому, чтобы быть незаметным. Мы существовали в параллельных реальностях. Она — в мире глянцевых обложек и громкого смеха в столовой, я — в мире серых стен и тихого ожидания конца уроков. Мы никогда не пересекались. И я прекрасно себя от этого чувствовал. Честно говоря, она лично мне ничего плохого не делала. Мы никогда даже не разговаривали. Но ее вид - эта показная уверенность, этот вечный праздник вокруг нее — вызывал у меня странное раздражение. Может, потому, что ее жизнь так явно контрастировала с моей серой реальностью. А может, я просто завидовал тому, как легко ей все дается. Видимо, у нашего классного руководителя было извращенное чувство юмора. «Ханагаки, вуд, сегодня ваша очередь. Убедитесь, что в классе чисто». Когда он это произнес, я увидел, как Моника скривила свои идеально накрашенные губу. Мне показалось, даже ее кудры на мгновение поникли от отвращения. Отличный вечер намечается. Все ученики бодро разошлись, перед этим парочка «подружек» Моники столпились возле неё и обещали подождать до окончания дежурства, та отнекивалась и просила не утруждаться. В итоге они согласились на просьбу Вуд, но уверен, они всё таки подождут её. Пустышки, с выдуманным и нелепым обожанием к Монике. Я за пару секунд собрал все свои вещи и вот мы остались одни в пустом классе. Последним вышел учитель, он как-то не ловко улыбнулся и попрощался с нами. Тишина была такой гнетущей, что слышалось жужжание ламп дневного света. Она взяла тряпку с таким видом, будто это была ядовитая змея, и начала тереть подоконник с явной неохотой. Я молча взял швабру. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее смогу уйти. Я сосредоточенно мыл пол, стараясь не смотреть в ее сторону. Но ее присутствие ощущалось физически. Пахло дорогими духами, которые резали нос после привычного запаха мела и пота. Не очень то и аккуратно маневрируя между стульев я простирал пол, смотрел кстати тоже только туда, ну по крайней мере старался. Необъяснимым «феноменом» было то, что находясь в одном помещении с Моникой сложно было смотреть куда-то помимо неё. Где бы она не была её всегда было много, и оказалось всё напряжение, которые я чувствовал, исходило исключительно от меня. Вуд была совершенно спокойна и когда она протирала доску я все же осмелился на неё взглянуть. Идеальный профиль, о таком мечтала каждая корейская школьница насмотревшаяся глупых Американских фильмом про любовь. Вуд сама по себе выглядела олицетворением Лос-Анджелеса. Вся такая необычная и притягательная, но не каждый выдержит. С её приходом все когда-то главные красавицы школы загнулись. Мало, кто выдержал бы конкуренцию богатенькой европейцы, в добавок её акцент, который с о временем становился не таким заметным, всех умилял. Моника заполучила симпатию не только учеников, но и учителей. Все скептически отнеслись к ней, как к ученице, обычно таким достаточно быть просто красивыми и богатыми, но вскоре всё выяснилось. У Вуд оказался математический склад ума. Она так же снова стала конкурировать с лучшими учениками школы и её быстро записали на всевозможные физико-математические курсы и Олимпиады. Как правило школу не представляют иностранные ученики, но после отличных результатов Моники, всем стало плевать на отечественные ценности. Она была вся из себя идеальна, участвовала во всех школьных мероприятия, занималась волонтерском. Жаль, что в душе совсем гнилая. За своими мыслями, я не заметил как остановился и всё это время пялился на Вуд. Мне стало очень стыдно и как только я отвел взгляд, она заговорила. — Постыдился бы так в открытую пятится — она говорила совершенно спокойно, даже не взглянув на меня, простиралась доску. Я кажется покраснел и стыдливо отвел взгляд. Как будто бы она не знает про свой «феномен». Я продолжал стоять, а она повернулась ко мне. — Шевелись, я домой хочу, а ты всё возишься с этим полом — так же скучающее протянула она. Я скрыв смутился и завозился с тряпкой, но потом ко мне пришло осознание, что меня очень выбесил её тон, пренебрежительный и высокомерный. Стерва, подумал я, но в слух ничего не сказал, а просто сильнее сжал швабру. Но теперь она смотрела на меня. В этом взгляде я мог увидеть всё, неприязнь, призрение и даже ненависть, но правда в том, что ничего из этого не было правдой. Я не мог понять этот пристальный взгляд, одновременно холодный и заинтересованный. — Почему ты молчишь, Такедучи? — она по птичьи наклонила голову. — Ты же с десяток раз меня уже мысленно послал, почему же не скажешь в слух — она говорила это таким будничным тоном, что это отпугнуло и взбесило одновременно. — Некоторые вещи лучше не говорить в слух — раздраженно буркнул я. Мне хотелось просто уйти оттуда, но в тоже время у меня никогда не было такого желания осадить человека. — Поэтому такие как ты навсегда остаются неудачниками, без друзей и красок жизни. Повезет если ты привыкнешь так жить и к тридцати годам не сопьешься в своей студийке — она равнодушно пожала плечами. Я сжал челюстью, а швабра выпала из моих рук, в этой тишине звук казался громче обычного. — Ты права, так что пошла ты, Моника Вуд. Избалованная девочка, думаешь весь мир вокруг тебя крутится? Это ты загнешься без денег своего папочки — слова вырвались сами, прежде чем я успел их обдумать. Но потому как сузились её глаза, я понял, что попал в точку. — Знал бы о чем ты говоришь — она закатила глаза, зато сейчас на её лице от читалось чётко раздражение. — Ты ничем не лучше людей, которые мной до беспамятства восхищаются. Видишь только то, что показывают. Очередной неудачник, который пытается уколоть тех, кто выше его. — Выше? — я рассмеялся, и мой смех прозвучал горько. — Да ты просто запустила тут свой цирк, и все прыгают вокруг тебя, как обезьянки. А что будет, когда им надоест? Исчезнешь, и никто даже не вспомнит. Я не планировал говорить так жестоко. Но ее слова ранили. Она была права - я был неудачником. И от этого ее высокомери жгло еще сильнее. Я не успел среагировать. Она резко шагнула ко мне, и со всего размаха звонко ударила меня по щеке. Удар был не сильным, но неожиданным. я отшатнулся, больше от шока, чем от боли. — Не смей так со мной говорить! — прошипела она. И в этот момент я увидел не злую королеву, а... испуганную девочку. Ее глаза блестели не от гнева, а от чего-то другого. От боли. Ее гордая маска на мгновение треснула. Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Гнев во мне тут же улетучился, сменившись странным чувством вины. я тронул щеку. — Ладно... Я перегнул. Прости. — Она отвернулась, ее плечи напряглись. — Да пофиг, — бросила она, но голос снова сдал. Она медленно опустилась на пол, прислонившись к стене, и обхватила колени руками. — Просто... заткнись. Я не знал, что делать. Уйти было бы подло. Я молча сел напротив нее, на почтительном расстоянии. Тишина снова нависла над нами, но теперь она была другой. Не враждебной, а тяжелой. Прошло несколько минут. Она не плакала. Просто сидела, уткнувшись подбородком в колени, и смотрела в окно на темнеющее небо. — Ты прав, знаешь ли, — тихо сказала она, не глядя на меня. — Они все - обезьянки. И если я завтра исчезну, послезавтра обо мне забудут. Меня снова начало бесить это ее «бедная я». Но что-то в ее тоне остановило меня. — А тебе разве не все равно? У тебя же их толпа. — Толпа - это не друзья, — она горько усмехнулась. — Просто… — она замолчала, будто поймав себя на том, что говорит слишком много. — Просто что? — не удержался я. — Просто каждый выбирает то, как ему будет легче. Я тоже бы с удовольствием не выбрала всю эту толпу и общее признание. Это всё декорации, они делают меня главной героиней, чтобы самим казаться причастными к этому спектаклю — она сложила голову на руки и грустно посмотрела на меня. — Я на самом деле такая одинокая, что есть меня, что нет, они и не заметят, а даже если заметят не будут долго горевать. Одиночество в толпе порой кажется хуже физического. И взгляд у неё снова был нечитаемым, даже если она смотрела на меня, она была не со мной. — Ну я же просто человек, слабая, я и так могу заплакать, а мне надо быть… вы выдержанной. Самое главное это выдержка — её голос такой пустой и отчужденный, от него у меня шли муражки, а внутри растекалось непонятно чувство, липкое и противное. Эти слова повисли в воздухе. Внезапно вся ее заносчивость, вся эта показная уверенность обрели смысл. Я посмотрел на эту девочку, сидящую на полу в пустом классе, и увидел не звезду, а такую же потерянную душу, как и я. Просто она научилась прятаться за ярким фейерверком и толпой громких ребят. — Прости, что я ударила тебя, такая дура — она виновато на меня посмотрела, а я ни секунды не раздумывая ответил: — Ничего страшного, это не самый сильный удар — я улыбнулся и протянул ей руку, она закатила глаза и поднялась, на её губах показалось приятная улыбка. Дежурство было закончено. Мы вышли из класса, и атмосфера между нами странным образом сменилась. Напряжение ушло, осталась лишь легкая неловкость. На выходе из школы она обернулась. —Эй, Ханагаки. — Что? — В следующий раз, когда будешь мыть пол, делай это быстрее. А то опять задержишь меня — в ее голосе снова зазвучали знакомые нотки насмешки, но теперь в них не было злобы. Была какая-то... легкость. — В следующий раз, Вуд, просто не мешай, — огрызнулся я в ответ, но уже без злости. Она фыркнула и повернулась, ее золотые волосы развевались на вечернем ветру. А я пошел домой с странным чувством, что мой серый мир сегодня стал чуть-чуть ярче и гораздо сложнее. Так в моей жизни и появилась Моника Вуд.