Синдром Бога

      Крыльцо старой дачи, которую Джон так и не достроил, поскрипывало под весом мужчины. Он неспеша достал из внутреннего кармана кожаной куртки пачку сигарет, выудил оттуда одну и пошарил в задних карманах джинс в поисках легендарной зажигалки. Да уж, чего она только не пережила. Он до сих пор предпочитает её нормальному фонарику со смартфона или покупному. Привычка, что ли?       Егор Линч всегда считал, что может справиться со всеми невзгодами жизни. Призраки, оборотни, Пиковая дама, «Фиолетовая земля»... Он разберëтся со всем самостоятельно, и не нужен ему никто под боком. Жаль, что интуитивно ему всё ещё не хочется оставаться одному: ни в душное лето, ни в холодные зимы. Даже на крыльце вполне оживлëнного дома ему кажется, что он – последний человек после апокалипсиса.       Дверь жалобно скрипит, а Джон, вышедший вслед за Егором, бурчит что-то себе под нос про холодрыгу и чьи-то умирающие лёгкие. Жирный намёк понят, но Линч, вопреки чужим желаниям, делает ещё одну затяжку. Отворачивает голову и выдувает дым подальше от Джона, пока тот подсаживается на ступени. «Опасный» растирает ладони, пытаясь согреть их, и прячет их под мышки, скрещивая руки на груди.       — Заканчивал бы ты с этим! — он кивает на чужую сигарету, от запаха которой хочется блевать. — До добра не доведёт.       Линч пожимает плечами, мол, «плевать мне, что ты там думаешь, Джон», вновь вдыхая табак. Мысли, тревожные и спутанные, начинают затихать из-за действия никотина, но появляется странное покалывание где-то в районе висков. Возможно, до его больного мозга пытается добраться мысль, что все те небольшие деньги, которые Егор спустил на Чапман, он мог потратить на доски для этой дачи. Или купить Лили и Лукасу подарки к приближающемуся Новому году.       Джон скривит лицо, понимая, что его слова ничего не возымели над другом, и тоже отворачивается. С тех пор, как Линч однажды заметил у приятеля красные крапинки в глазах, что-то в них обоих треснуло. Они перестали говорить друг с другом как раньше, когда Джон услышал, как его самый близкий из всех людей орёт на самого себя в зеркало и повторяет «Я от тебя избавился». И это всё после того, как они поклялись, что больше не станут ничего скрывать.

Он больше не пытался тебя понимать,

Он так устал по слову из тебя выжимать.

      Но даже так каждое утро они находили друг друга в общей постели или на кухне загородного дома Егора. Несмотря на то, что почти не разговаривалм при свете дня, ночью говорили даже о том, почему пицца с ананасами – преступление. Каждый раз, когда кого-то во снах преследовали кошмары прошлого, второй прижимал его к себе по-крепче. Джон бесился, когда ему не хватало воздуха в объятиях Егора, но никогда не вырывался. Даже так оставались лишь вдвоём. Привычка, что ли?       Линч всегда курил на улице, и никогда – дома. Ничего не говорил, лишь быстро натягивал на себя любимую куртку и специально громко звенел ключами, открывая двери. Не закрывал их после себя на замóк и ждал, пока Джон выйдет вслед за ним, лишь бы не оставаться одному. Он хоть и говорил, что курение – та ещё губительная фигня, но не мог запретить Егору что-либо делать.       Это у брюнета была какая-то странная мания иногда контролировать абсолютно всё: точное местоположение Джона в доме, заперта ли входная дверь, не открылись ли случайно окна, какие передачи по телевизору смотрит его товарищ. Наверное, это и был настоящий Линч, ничего не скрывающий и не отыгрывающий роль хорошего человека. Такое уже было, и тогда его насильно поместили в психушку.       Кажется, он там даже видел своё нахальное отражение, которое постоянно навязывало Егору чувство вины. Как же сам Линч его звал сейчас, когда уже сбежал оттуда, но продолжал видеть в припадках? Это и не важно. Главное – он скрыл это от лучшего друга, от человека, которому поклялся в том, что между ними больше не будет никаких секретов. Стоили ли его слова хотя бы цента?

Он не слышит тебя, значит, не слышит никто.

Уже в прошлом зима и голубое авто.

      — Приём! — Джон повышает громкость голоса. — Земля вызывает Линча! Ты меня слышал?       — Слышал, — коротко бросает Егор, но снова прислоняет бумажный фильтр к обветренным губам.       Слышал, но не слушал. Они перестали это делать с тех пор, как секретов не осталось. С тех пор, как узнали о последних не по воле другого. Даже последнее сообщение в мессенджере датировалось месячной давностью, а приложение для звонков уже забыло о том, что должно показывать входящие. Есть ли это то «полное доверие», к которому они стремились?       Линч помнит, как одним вечером, сидя у телевизора, он засмотрелся на профиль Джона. Тот не отрывал глаз от какого-то ужастика, полностью погружëнный в картинку на экране. Но когда главный герой фильма попался в одну из ловушек сумашедшего маньяка и порезался о ржавый гвоздь, то он тут же съëжился. Егор тогда подумал, что его друг всё ещё переживает то, что почти обратился в вампира, пока не заметил, как чужие глаза из пасмурных голубых на миг приобрели красный оттенок. Он бы спустил всё это на разыгравшуюся фантазию, но потерянный и ошарашенный взгляд Джона, когда его спросили об этом, выдал его с потрохами.       Джон помнит, как проснулся посреди ночи от какого-то шума в доме. Первой мыслью был портал в подвале, но затем он услышал знакомый голос, который не мог спустать ни с одним другим. Нацепив очки и выйдя из спальни, он обнаружил Линча на кухне. По полу возле столешницы валялись осколки керамической кружки, и Егор почти наступил на один из них. Полусонный мозг отказывал телу в движении, и Джону осталось только наблюдать то, как Линч тихо бьëтся в истерике, шипя «Я избавился от тебя» и «Тебя здесь нет, тебя здесь нет».       Может быть, этого можно было избежать, поговори они раньше. Может, они даже остались бы такими же хорошими друзьями, как и раньше, а не стали бы тенью друг друга. Прошлым, от которого слишком больно и тяжело отказываться.       От которого невозможно отказаться.