Cherry red

— В следующий раз покажи мне снова то движение, — едва дожевав кусок бургера, Сакура пихает Такииши ногой под столом и впивается в него требовательным взглядом. Они только недавно закончили тренировку и сразу завалились поесть в ближайший MOS – как обычно, бургер без овощей для Сакуры (пусть Чика и смотрел с легкой ноткой презрения на две булки с котлетой, сыром и беконом посередине), картошка, которую Такииши макал в молочный коктейль (на это уже Сакура косился с заметным отвращением). Только начали обсуждать спарринг, принесли заказ – и Такииши замкнулся на своём любимом фастфуде, игнорируя Сакуру. Вот и сейчас он даже бровью не повёл – сюрпнул трубочкой и закинул в рот очередной ломтик картошки, рассматривая что-то за окном. Сакура любопытства ради повернулся тоже, чтобы проверить – вдруг там что-то интересное? А, птичка на дереве. Вот Такииши и залип по-кошачьи на том, как она перышки чистит. Раздражённо цыкнув, Сакура отворачивается от окна и сердито кусает бургер снова. Иногда Такииши его чрезвычайно бесил – как Ямато умудрялся терпеть его выпадения из реальности и не убить за всё то время, что они знакомы, известно одному только богу. Но у Сакуры не было и доли его терпения, поэтому он снова пинает Такииши под столом, отпивая колы из стаканчика. — Чё молчишь. Я, блин, не понимаю реально, как у тебя получилось увернуться и оказаться у меня за спиной – я же закрылся. И следил, куда ты двигаешься, — очередной пинок по лодыжке попадает в цель – Такииши обжигает его недовольным взглядом пламенных глаз. — Плохо следил, — дёргает плечом он, снова присасываясь к своему коктейлю. И, когда Сакура уже собирается вспыхнуть сердито – чё ещё блин за ответ такой?! – всё же расщедряется на объяснение. — На ноги смотреть надо. А не на кулаки. — Так ты мне въебешь тогда, — справедливо возмущается Сакура. Да и как за его ногами проследишь – Такииши быстрый, просто пиздец. После спаррингов с ним Сакура всегда чувствовал себя так, словно его переехали асфальтоукладчиком и сверху прошлись утюгом. Такииши был нечеловечески быстр, ловок, словно кот, и при этом ужасающе силён, а ещё – не сдерживал себя, дрался в полную силу. Он мог осыпать градом ударов с разных сторон, перепрыгнуть через голову Сакуры, впечатать его в стену. Сакура тоже считал себя довольно ловким, но до уровня Такииши ему было далеко. Это вызывало невольное уважение – чёрт, а Умэмия умудрился его победить – и, немного, злость. На самого себя, на свою слабость. Но, вместе с тем, Сакура понимал, что их тренировки делают его сильнее. Это замечал и он сам, и его одноклассники – на общих тренировках Бофурин против него всё чаще выходили третьегодки, потому что остальных он разматывал до обидного быстро. Такииши его не щадил, несмотря на то, какие отношения их связывали, и Сакура бы не принял ничего другого. Это было правильно и справедливо. — Я же всё равно въебал. Просто цыкнув, Сакура кусает бургер и прочавкивает: — Фсё рафно покафи. — Если не подавишься, пока будешь бубнить с набитым ртом – покажу, — хмыкает Такииши, снова отворачиваясь к окну. Такой ответ Сакура принимает и замолкает, доедая свой бургер. Всё же буркнув вредно, как можно сильнее набив рот: — А вот и не подафлюсь! И, конечно же, закашливается, поспешно отпивая колы. Пока Сакура хрипит и надрывно кашляет, стуча по груди кулаком, Такииши на него даже не смотрит, но уголок его губ дергается в безмолвном “Я же говорил”. Лежащий на столе телефон Такииши коротко вибрирует смской. Вопреки своей обычной привычке, он не игнорирует его, а поднимает – фиолетовый чехол с глупыми стразами мелькает в воздухе – смахивает с экрана уведомление, отвечает что-то коротко. Сакура не спрашивает, в чём дело, но Такииши поясняет сам, отложив телефон. — Сейчас придёт один человек. Ненадолго. — Окей, — Сакура просто пожимает плечами. — А чё за человек? — Мой агент, — коротко отвечает Такииши. Сакура застывает удивлённо. — А-агент? — переспрашивает он, вспоминая тот фильм, который они недавно смотрели с ребятами по ноутбуку. Про Джеймса Бонда, Агента 007. Нереалистично, конечно, до ужаса, но некоторые приёмы из его драк Сакура заценил и даже опробовал. — Типа… из спецслужб, как в фильмах? Рыжая бровь Такииши едва уловимо, медленно поднимается. — Модельный агент, — всё же поясняет он – в его взгляде мелькает искорка веселья, когда он смотрит на покрасневшего Сакуру. — А-а. Ясно, — от своей собственной тупости Харуке хочется удавиться. Он добивает себя очевидно идиотским вопросом. — Типа… фоткаться будешь? Такииши просто отставляет в сторону пустой стакан. Ну да, он же снимается для рекламы и журналов – Эндо говорил об этом как-то вскользь. И ему, вроде, хорошо платили. Ещё бы – Такииши красивый, пиздец. Точно с обложки сошёл. — А че Ямато с тобой не фоткается? — любопытно спрашивает Сакура. Потянувшись за салфетками, вытирает руки и лицо – опять, наверное, кетчупом измазался, как свинья, да и похер. — Не задавался этим вопросом. Спроси у него сам, — безразлично дергает плечом Такииши. В пару глотков допив свою газировку, Сакура поднимается, чтобы отнести поднос с мусором. А когда возвращается, за столиком уже сидит какая-то девушка – на его, блин, месте. Видеть Эндо, окруженного разными красотками, было делом привычным, а вот Такииши за одним столиком с милой девушкой смотрелся как-то странно и чужеродно. Впрочем, сразу было легко понять, кто это – даже если бы Сакура не уловил обрывок разговора и не увидел, как она убирает в портфель какие-то документы. — …втра в шесть утра, Такииши-кун. Я встречу вас у здания, там легко заплутать. Выглядит девушка очень серьёзно – в строгой юбке до колена, в пиджаке, в общем, так, как обычно представляешь агентов (нет, не тех, которых из “Джеймса Бонда”, но сотрудники опеки, с которыми Харука сталкивался по жизни, примерно так же все и выглядели, как под копирку). Сакура замирает на несколько секунд в паре метров от столика, но всё же подходит ближе и, кивнув повернувшейся к нему девушке, смотрит на Такииши – прерывать его разговор не хочется, но и уходить просто так тоже. — Я пойду, на улице постою, — кивает он, собравшись было уходить, но Такииши коротко роняет: — Останься. Мы заканчиваем. — Это ваш друг, Такииши-кун? — вмешивается девушка, любопытно разглядывая Сакуру. Уголок губ Такииши едва уловимо дергается, а Сакура мучительно краснеет. Друг. Ага. — У вас очень интересный типаж, молодой человек, — продолжает та, не дождавшись ответа. — Это не линзы? Не парик? — взгляд у неё почти неприлично въедливый – наверное, профессиональное – тёмные глаза сверкают из-под очков. Сакура стискивает кулаки по въевшейся привычке, которую никак не удавалось вытравить до конца. — А че, какие-то проблемы? — Вовсе нет! — машет руками девушка и улыбается слегка виновато. — Простите. Просто говорю, что у вас своеобразная внешность. В хорошем смысле! — она в который раз окидывает Сакуру с ног до головы каким-то цепким взглядом и переводит взгляд на Такииши. — Заказчику бы понравилось. Ваш друг случайно не модель, Такииши-кун? Гримаса возникает на лице сама собой – Сакура вспыхивает, морщит нос. — Тупая шутка, — ворчит он, скрещивая руки на груди. Ловит взгляд Такииши на себе, вскидывает подбородок в защитном жесте – мол, чё молчишь. Над ним прикалываются, а он пырит всё, как рыба в аквариуме. — Что вы, какие шутки, я серьёзно, — качает головой девушка. И Сакура, растерянно посмотрев на неё, вдруг понимает – пиздец. Она и правда не издевается над ним. Кажется. По крайней мере, искренне верит в то, что говорит. Он – и модель? Ну это ж просто со смеху подохнуть можно. — У меня, между прочим, глаз намётан, — продолжает девушка и хвастается с улыбкой. — Такииши-куна я вообще выцепила на улице! Предложила сняться для рекламы, он согласился, и – бинго! – он одна из моих любимых моделей. Видимо, агентка из неё херовая. Подобрала социопата без царя в башке и вот сейчас его – урода. Впрочем, стоит признать, что Такииши хотя бы красивый. Даром, что псих. — Ну, так-то Чика, — растерянно бормочет Сакура, опуская руки. Уши жжёт от смущения, по щекам расползаются красные пятна. — А то я. Жопу с пальцем сравнили. Девушка хихикает, но всё же достает из пиджака визитку и, положив её на стол, двигает кончиком пальца ближе к Сакуре – тот поднимает её машинально, вчитываясь в золотые символы на красивой чёрной карточке. “Модельное агентство “Next”, Айку Чихиро”. — Вы подумайте! — советует девушка, глядя, как Сакура неловко мнёт в пальцах карточку, не зная, что с ней делать. — Такая внешность пропадает. Янтарный взгляд Такииши задумчиво скользит по Сакуре, пока тот заталкивает карточку в карман пиджака, краснея ещё сильнее. — Мы придём вместе, — наконец отвечает он, переводя взгляд на агентку. — Да? — широко улыбнувшись, девушка вскакивает и кланяется им обоим, а потом прижимает ладони к груди. — Как хорошо! Обрадую заказчика! — Эй, я не соглашался! — вспыхивает Сакура, делая шаг к Такииши и нависая над ним сверху. Но тот просто слегка запрокидывает голову, глядя Сакуре прямо в глаза. — Я согласился за тебя. — Что ж, я пойду. Такииши-кун, эмм… до свидания, — девушка не знает его имени, а представляться Сакура не торопится – всё сверлит рассерженным взглядом Такииши. А потому она просто кланяется снова и спешит уйти, оставив их вдвоём. — Ты соглашайся на чё хочешь, а мне это не интересно, — отрезает Сакура, плюхаясь за стол напротив. Стул скрежещет ножками по полу противным скрипом, заставляя поморщиться. — Ты идешь, — просто ставит его перед фактом Такииши. — Это порадует меня. — А ниче, что мне завтра в школу? — задыхается возмущением Сакура. — Я знаю, как там учат. Если пропустишь, станешь только умнее, — хмыкает Такииши. — Патруль и тренировку не пропущу, — отрезает Сакура, скрещивая руки на груди. Нос Такииши едва заметно морщится в жесте раздражения. Смотрит на Сакуру пару секунд, а потом беззвучно выдыхает. — И во сколько? Вспоминая расписание, Сакура возводит глаза к потолку. Завтра, кажется… — В четыре, — наконец отвечает он, и тут же сам понимает – если съёмка там начинается в шесть утра, до четырёх они точно должны закончить. Наверное. — Успеем, — подтверждает его мысли Такииши. И Сакура, цыкнув, меняет тактику. — Я никогда раньше таким не занимался, — ворчит он, отводя глаза. — Опозорюсь только, нахер надо. Да и к тому же, бля, ты меня сам видишь, какая я нахер модель? — Красивая, — просто пожимает плечами Такииши и поднимается из-за стола. — Не опозоришься, я буду с тобой. Идём, останешься сегодня у нас, — кивает он, устремляясь к выходу, и Сакура, чертыхаясь, подскакивает, чтобы догнать его и продолжить спорить. Подсознательно, впрочем, понимая, что спорить с Такииши – это как вести переговоры с кадкой помидоров Умэмии. И в том, и в другом случае есть нешуточная вероятность, что рано или поздно прилетит по голове, а толку ноль – чё тебе ваще могут ответить ебучие овощи?... Стоя у дверей высокого стеклянного здания в безбожные шесть утра, Сакура и сам не понимает до конца, почему согласился – и вовсе не потому, что Ямато развёл его самым тупейшим в мире “А чё, слабо?”, пока Сакура собачился с Такииши уже в их квартире. Фотографироваться Сакура не любил – да и раньше, до Макочи, некому было его фоткать. И, к тому же, ещё и в какой-то журнал? Смешно, да кому он там нужен. Может, это просто тупая, затянувшаяся шутка. Он придет, на него тыкнут пальцем, скажут “Вот урод” и поржут над тем, что он поверил. Да похер, если его отошьют – честно говоря, это даже принесло бы облегчение. Зато Сакура хотя бы сможет посмотреть, как работает Такииши – вот это было жутко любопытно. Харука не особо много знал о модельном бизнесе и всей этой чепухе, но ему казалось, что модели должны, там, улыбаться, ходить по подиуму – и звучало всё это жутко скучно, а Такииши никогда не делал ничего, что ему казалось бы скучным и неинтересным. Но шутка затянулась – у дверей, как и обещала, их встретила та девушка-агентка, очень обрадовавшись, что Сакура тоже пришёл. Повела их через запутанные коридоры и десятки поворотов по зданию, втолковывая что-то Такииши на ходу. Привела в какую-то студию – там их встретило несколько человек, которые, кажется, не собирались над Сакурой смеяться – наоборот, поблагодарили за то, что они пришли. — Такииши-кун, представишь нам своего спутника? Впереди держится низенькая девушка, чем-то похожая на Котоху – по крайней мере, стрижкой и добрым прищуром глаз так точно. По всей видимости, она тут главная – ну, судя по тому, как на неё все смотрят. — А! — отмирает Сакура. — Сакура Х-харука, — он склоняется в неловком поклоне, слегка запинаясь. — Буду рад с вами поработать. В огромном помещении, наполненном странной аппаратурой, он чувствовал себя некомфортно. Это не было похоже на другие его подработки – в магазинах, в кафе. Это было что-то из мира Такииши – такого же далёкого и странного, как и он сам. — У тебя же нет опыта, правда? — спрашивает девушка, подходя к ним ближе. — Ну… нет, да, — признаётся Сакура, засовывая руки в карманы, и кивает подбородком на Такииши. — Он меня заставил прийти. Девушка только смеётся по-доброму. — Не переживай, Сакура-кун, ругать тебя никто не будет, — она окидывает взглядом Сакуру, словно что-то прикидывая в голове. — Сделаем так. Такииши-кун, вы снимаетесь первым. Потом попробуем снять вас двоих. Если все пойдет хорошо, может, и отдельно Сакуру-куна выйдет сфотографировать. А нет – ну и ладно. Мы, в общем-то, на это не сильно рассчитывали. Об оплате договоримся с Айкой-тян. Ему ещё и заплатят за это? Сакура обалдело хлопает глазами и кивает, показывая, что всё понял. — Славно! — девушка хлопает в ладоши и поворачивается к стоящему со скучающим выражением лица Такииши. — Такииши-кун, вы можете идти в гримерку. Стилист уже там. Подберете наряды, нанесете макияж, — и, отворачиваясь к команде, она бодро отправляется к ним, раздавая распоряжения. — Так, Макото, а ну верни с перекура фотографа. Третий раз уже убегает за полчаса, что ж такое… Почему-то подсознательно Сакура ждал, что тут все – и фотографы, и, кто там ещё, статисты какие-нибудь, в общем, что все они будут высокомерными и чванливыми, но нет – все казались добрыми, перешучивались и смеялись, кофе, вон, две девушки в углу попивали… И как только сноб-Такииши с ними работает? Точнее, они с ним. Кстати о Такииши – засмотревшись по сторонам, Сакура чуть не пропустил тот факт, что одна из ассистенток куда-то его повела, только рыжие волосы и мелькнули в конце коридора. Подскочив, Сакура побежал за ним – а то заблудится тут ещё и будет бродить призраком до скончания веков по стеклянным коридорам… Гримёрка оказывается небольшой, почти уютной – если бы не яркий свет ламп по краям зеркала и вешалка, занимающая всю стену, можно было бы подумать, что это обычная комната. На вешалке висят костюмы – даже далекий от мира моды Сакура видит, что это настоящие произведения искусства, как те, что висят у Такииши в комнате в его шкафу, шмотки от разных крутых брендов. Сакура невольно застывает у двери, оглядываясь. В углу – трюмо с огромным зеркалом, обрамлённое лампочками, как в кино. Рядом – столик, заваленный косметикой, названия которой Сакура и не знает, всё аккуратно разложено, как на операционном столе. Не давая вмешаться шагнувшей им навстречу девушке-стилистке, Такииши сам подходит к вешалке, молча закапываясь в ровные ряды одежды. И девушка, кивнув Сакуре, просто падает на стул, открывая что-то в телефоне. Видимо, уже работала с Такииши и знает, что спорить с ним бесполезно. Такииши перебирает вещи пальцами не торопясь, присматривается к ним, оценивает. Останавливается на чёрных джинсах с потёртостями, кричаще-зелёной рубашке и тёмно-сером оверсайз-свитере. Откладывает их в сторону – Сакура следит за ним с любопытством. Всегда было занятно наблюдать, как Такииши выбирал одежду, на его лице тогда проявлялся интерес и воодушевление, так менявшие весь его облик. Следом на стул отправляются светло-голубые джинсы, серая футболка со странным вырезом под горлом и лёгкая клетчатая рубашка поверх. Потом ещё один комплект – чёрные брюки, белая майка, кожаная куртка. И ещё – джинсовый комбинезон, рубашка с принтом и кеды. Такииши то и дело смотрит на Сакуру, поднимает вверх вешалки, словно мысленно примеряя на него вещи, покачивает едва заметно головой. — Примерь, — наконец протягивает он Сакуре один из комплектов – тот, что со странной футболкой и рубашкой в клетку (выглядит она очень похожей на те, в которых обычно гоняет Ямато). Сакура берёт вещи осторожно – боится порвать. Ткань приятная, плотная, он никогда не надевал ничего подобного. Но, пусть Сакура таких вещей раньше не носил, но идиотом не был и мог отличить хорошую шмотку от некачественной – это уж точно не его футболки из магазина “Всё по 300 йен”. Он переодевается быстро, не обращая внимания на Такииши, который тоже выбрал для себя первый комплект, и склонившуюся над макияжным столиком девушку. Джинсы сидят идеально, не жмут и не сползают – у Такииши, блин, просто глаз-алмаз. Футболка мягкая, как вторая кожа, а рубашка, которую Сакура с лёгкой ухмылкой оставил болтаться на локтях – дурной пример заразителен – почти не ощущается. Он чувствует себя немного странно, но… прикольно. — Страшно, блин, подумать, сколько всё это стоит, — ворчит он себе под нос, поправляя рукав. — И сколько мне придётся заплатить, если я случайно их порву. Такииши только хмыкает, уже сидя перед зеркалом. Стилистка склоняется над ним, кисточка скользит по лицу, выравнивая его тон, подчёркивая скулы. Такииши сидит неподвижно, словно статуя. Как будто и не чувствует чужих прикосновений. Сакура, устроившись верхом на стуле чуть поодаль, смотрит на него украдкой и не может оторваться. Такииши всегда был красив, спорить с этим было бы глупо, но сейчас… с каждым взмахом кисточки он становился каким-то… будто бы неземным. И вечно отрешённый взгляд добавлял к его образу чего-то божественного. Понятно, почему Эндо не ездил с ним на съёмки – прямо тут в обморок бы и упал или начал свою херню про божество нести. А потом наступает очередь Сакуры. Он неловко устраивается на стуле, замирает напряженно и нервно. Ждёт, что стилистка начнёт его красить и уже мысленно готовится к ощущению липкой пудры на лице, к тому, что кисточка будет щекотать у глаз, а особенно – к тому, как всё это будет выглядеть на нём. Уж точно не как на Чике, скорее тупо и смешно. Но Такииши коротко роняет: — Я сам, — не глядя на стилистку, но явно обращаясь к ней. И та, как и в случае с одеждой, не спорит. Только кивает и выходит из гримёрки, прикрыв за собой дверь. Уголок губ Сакуры невольно дергается. Хренов собственник. Что-то мягкое касается лица – Такииши берёт в руки кисть. И Сакуре совсем не щекотно – ну, может, совсем чуть-чуть. Понимая, что для Сакуры это впервые, Такииши не мудрит с косметикой – наносит едва заметный тон, убирает синяки под глазами и неровности кожи. И наносит на губы помаду кисточкой – видимо, это какая-то фишка съемки. Сакура любопытно заглядывает в зеркало – странно. Его губы теперь тёмно-красного цвета, словно засохшая кровь. У Такииши – такие же, но ещё темнее, почти чёрные. Но ему идёт, а вот Сакуре… Он сам себе кажется похожим на клоуна. — Девчачьи штучки, — ворчит Сакура, отворачиваясь от собственного отражения. Он чувствует, как губы слегка липнут друг к другу. Хочется провести по ним языком, но он сдерживается. Размажет ещё. Вместо этого Сакура хмурится и сжимает челюсть. Такииши наверняка жалеет, что притащил его сюда. Смотреть на него не хочется – но Такииши сам поднимает его лицо за подбородок, держит крепко, почти больно. Приподнимает бровь в лёгком вопросе. — Я похож на девчонку, если рисую стрелки? — А если и да, че в этом плохого? — пожимает плечами Сакура. Он рискует снова посмотреть на своё отражение и тут же кривится. Сколько его не крась – всё равно стрёмный. Хотя Такииши, вот, и волосы ему как-то уложил красиво, и одежду прикольную подобрал. Но важней ведь не обёртка, а, как с конфетами – то, что внутри. — Я не к тому, что фу, если чё, меня не ебет, кто чё делает. А к тому, что всю эту хрень обычно девчонки носят. Я не привык, вот и все. — Макияж и мода не делится по признаку пола, — Такииши отворачивается, аккуратно раскладывая всю косметику по местам с точностью хирурга. — Ты слышал об актёрах театра Кабуки? Раньше в театрах выступали только мужчины, играли и женские, и мужские роли, наносили косметику. Египетские фараоны тоже использовали макияж, а они были властелинами мира. Стереотипы созданы, чтобы их ломать. Голос Такииши звучит размеренно, словно он зачитывает рецепт варки лапши с этикетки на коробке. Но Сакура знает – это одна из тем, которые его интересуют, и о них он готов говорить бесконечно. Один из, как это называет Эндо, его аутичных приколов. Да и сам Сакура как-то столкнулся с этим – Такииши тогда, разбирая свою коллекцию винтажных журналов Vogue, рассказывал про гендерную революцию в моде восьмидесятых три часа подряд, пока Сакура не вырубился на диване под его бубнёж. — Да мне пофиг так-то, кто че носит, — Сакура со вздохом откидывается на спинку стула. Хочется почесать нос, но стремно размазать косметику – придётся перекрашиваться и Такииши точно тогда решит, что он идиот. Сакура лишь морщит нос пару раз – как ни странно, но это помогает. — Цубакино тоже в юбках гоняет и с макияжем, но он же парень. Люди могут делать, че хотят, пока другим не вредят. Я так думаю. Забавно – Сакура не осудил бы никого другого, даже внимания не обратил бы, если бы кто-то из одноклассников пришёл в школу накрашенным. Но на себя он спокойно смотреть не мог. Да и не в помаде было дело – в нём самом. В дурацких двухцветных волосах, в этих глазах жёлто-серых, словно у кота – у нормального человека не должно быть таких глаз, он, Сакура, совсем не нормальный. — Не знаю, о ком ты, но я согласен, — кивает Такииши, поворачиваясь к нему. — Мода, макияж – это просто инструмент для самовыражения, для творчества. Загоняя себя в рамки, люди становятся скучными. — Ты стебёшься, что ли? Вы вместе учились целый год, — неверяще смотрит на него Сакура. — Цубакино – ну, с красными волосами. На каблуках. Один из столпов Бофурин, блин. — Не помню, — безразлично пожимает плечами Такииши. — Я не запоминаю людей. — Не помнишь?! — Сакура чуть не подскакивает на стуле. — Да он постоянно рядом с Умемией, а ты с ним видишься как минимум раз в месяц. — Я не запоминаю людей, — повторяет Такииши, как будто это было самым естественным делом в мире. Сакура смотрит на него пристально долгих несколько секунд. А потом просто фыркает, откидывая голову назад. Конечно. Почему он удивлён? У Такииши свой мир, странный и пустой. Заполненный вещами, которые он любит, но никогда не людьми. — Меня-то помнишь, — всё же ворчит Сакура. — И Эндо. И Умэмию. Такииши, не моргая, долго смотрит на него в ответ – настолько, что Сакура начинает серьёзно беспокоиться, что ему придётся напоминать своё имя. Что странно, когда ты, вроде как, регулярно встречаешься и спишь с человеком. Даже если человек такой странный, как Такииши. Но Такииши, наконец, медленно кивает. — Вы особенные. И Сакура замирает. Особенные. «Особенные». Кажется, это было самое близкое к признанию, что он когда-либо слышал от Такииши, в отличие от Эндо, который любил бросаться громкими словами по поводу и без. Пальцы сами собой сжимают край стула. Сердце бьётся чуть быстрее, а щёки теплеют – но, может, за всей штукатуркой и не заметно будет, что он покраснел. Сакура не знает, что ответить, а потому только фыркает. — Ну нихуя ж себе, — он всплескивает руками, поднимаясь со стула. — Спасибо большое. Иногда разговаривать с Такииши было совершенно невозможно. Он мог сказать что-то, от чего у тебя перехватывало дыхание – и при этом смотреть так, словно он только что пересказал прогноз погоды. Мог не запомнить человека, который дрался с ним целый чёртов год – но помнить Сакуру, такого никчёмного и мелкого. — Пожалуйста, — абсолютно серьёзно кивает Такииши. — Нас ждут. И, развернувшись к двери, он выходит из гримёрки, оставив Сакуру беситься в одиночестве. Впрочем, Харука тут же спешит выйти следом – вдруг ещё заблудится тут. Ну нафиг. Когда они только зашли в студию, видимо, декорации только расставляли — или Сакура не рассмотрел её как следует, слишком напряжённый ожиданием подставы. Поэтому сейчас он оглядывается любопытно, встав в стороне, пока Такииши проходит к одной из локаций. Студия выглядит довольно простой. Не то, чтобы Сакура ожидал чего-то невероятного, он не знал, чего ожидать вовсе, никогда ведь таким не интересовался. Бетонный пол, выбеленные кирпичные стены, высокие потолки с подвешенными софтбоксами. В одном углу – имитация городской улицы: фонарь, скамейка, граффити на стене. В другом – каменная лестница с перилами, словно в школе, искусственное дерево сакуры. А чуть в стороне – большое зеркало в металлической раме, слегка потрёпанное, с явно ненастоящим налётом старины. Вот уж у зеркала Сакуре точно не хотелось бы сниматься. Поглазев по сторонам, Сакура переводит взгляд на Такииши и только тогда слышит щелчки затвора – Чика уже в кадре. Стоит у ненастоящего фонаря, одна рука в кармане джинс, другая – слегка приподнята, как будто хочет коснуться стены. И вроде бы его лицо такое же спокойное, как и обычно, но взгляд направлен не в камеру, а словно бы за неё. Как будто он видит что-то, что другие не могут. И Сакура замирает. Смотрит, не в силах оторвать взгляд – на то, как мягкий, рассеянный свет падает на лицо Такииши, на то, как он меняет выражение лица – всего лишь наклонив голову, приподняв брови, поджав накрашенные губы. Так странно видеть его вот таким живым не в драке. Когда Такииши говорил о моде, он оживлялся, глаза его сияли. Но сейчас, плавно перемещаясь по студии под негромкие “Ага, вот так, отличный кадр, голову слегка выше”, Такииши словно наполнялся изнутри каким-то светом – и, господи, Сакуру, наверное, слишком сильно покусал Ямато, но Такииши был божественно красивым. Настолько, что от одного выражения его лица – странно-мягкого и уязвимого – от того, как он улыбался самыми уголками губ и сиянием глаз, у Сакуры под рёбрами что-то сжималось больно. Вокруг бегают ассистенты – один из них даже притащил Сакуре стул и тот с облегчением плюхнулся на него, перестав подпирать стену – щёлкают вспышки камеры, то и дело загорается свет. Здесь, пока фотограф всё ахает над Такииши, делая всё больше и больше фоток с разных ракурсов и в разных нарядах, Сакура чувствует себя как никогда чужим. Ткань одежды на нём была слишком гладкой и приятной, слишком дорогой. Дурацкая штукатурка чувствовалась на лице, особенно на губах, которые, пусть уже не липли друг другу от помады, но всё равно были неестественно-твёрдыми – странное ощущение. Сакура всё время хотел провести языком по губам, стереть её. Если бы так просто можно было стереть ещё и себя. — Сакура-кун, присоединишься? — с улыбкой зовёт фотограф, но Сакура не реагирует – мысли атакуют, жужжа в голове раздражённым пчелиным роем. И Такииши замечает его смятение – не сразу, но замечает. — Перерыв, — роняет он коротко, направляясь к Сакуре. — Оп, наконец-то можно покурить, — радуется фотограф – Сакура лишь краем уха слышит, как та низенькая девушка, что у них за главную, снова начинает на него ругаться смешливым голосом, а потом перед ним возникает Такииши. Он садится на корточки напротив, опускает ладони на колени Сакуры, сжимая крепко. И всё отходит на задний план – Сакура тонет в янтаре чужих глаз. — Идём, — зовёт он негромко, но Сакура, стиснув зубы, мотает головой. — Блять, я… я так не умею, — шипит он, злясь на самого себя. — Я не… ты такой красивый. Я не знаю, как быть таким, как ты. Приподнявшись чуть выше, Такииши заглядывает Сакуре в лицо. Его дыхание ложится на щёку едва уловимым теплом. — Ты должен быть таким, как ты. — отстранённо произносит он, глядя в глаза Сакуры. — Потому что ты – Сакура Харука. Ты особенный. Красивый. И ты – мой. Сакура глотает ртом воздух. Хочется что-то сказать, поспорить, привычно фыркнуть со злой насмешкой, но он не может. — Я в это верю, — продолжает Такииши спокойно. — Поверь и ты. Смотри на меня. Об остальном забудь. Поднимаясь на ноги, Такииши протягивает ему руку – и Сакура словно со стороны видит, как его собственная рука тянется навстречу и крепко хватается за Такииши, словно за якорь. Хорошо. Он постарается. Может, не поверить – но хотя бы попытаться. Стоит фотографу вернуться и съёмка продолжается. Такииши ведет, а Сакура – следует. Шаг за шагом, словно в драке. Повернуть голову, наклониться, повинуясь лёгкому жесту Такииши, коснуться искусственного лепестка. Опуститься на ступеньки, потянуться к Такииши, стоя спиной к камере. Фотограф что-то говорил – кажется, даже хвалил его – щёлкал камерой, но Сакура сосредоточился только на голосе Такииши, видел только его глаза. Чувствовал только его прикосновения, когда Такииши касался его запястья, чтобы поправить позу. “Смотри только на меня” — повторяет Такииши одними глазами, затягивая Сакуру в их термоядерную пустоту. — “Забудь, что они здесь. Мы – одни”. Это странно – просто раствориться в моменте и позволить себя вести. Разрешить телу двигаться инстинктивно, просто цепляться за ту нить, которая связывает два взгляда и не разрывать её. Но напряжение, таящееся внутри не исчезает. Уходит глубже, прячется под кожей, под непривычно-приятной тканью, под краской помады на губах. И взрывается с оглушительным грохотом, когда Сакура слышит весёлое: — Просто отлично! А теперь давайте у зеркала. Хорошие будут кадры. И Сакура, стиснув кулаки, медленно подходит к зеркалу. Заглядывает в отражение – и видит только ошибки и недостатки. Ему не приходится ничего говорить – Такииши возникает за спиной Сакуры и опускает руки на его плечи. — Не смотри на отражение, — произносит он почти беззвучно, склонившись к уху Сакуры. — Смотри на меня, — холодная ладонь Такииши ложится на подбородок, сжимает с силой. — На меня, — повторяет он, заглядывая в двухцветные глаза. Перед глазами становится темно – Сакура на секунду закрывает их. А потом открывает – и напротив вспыхивает яркий огонь чужих глаз. Сакура смотрит – только на Такииши. Видит, как уголок его губ дёргается едва заметно и вдруг улыбается в ответ. Фотограф щёлкает камерой – один раз, второй. Кончики пальцев Такииши, как всегда ледяные, почти неощутимо поглаживают Сакуру по щеке, пуская по коже мурашки. — Всё! — громко хлопает в ладоши фотограф. — Закончили на сегодня! Такииши-кун, Сакура-кун, спасибо вам за работу! — Ты хорошо справился, — негромко роняет Такииши, отступая на шаг. Окружающий шум внезапно опускается на плечи горным водопадом – Сакура вздрагивает, словно резко очнувшись ото сна. Кланяется, повернувшись в команде, неловким рывком. Чёрт, он всё испортил. Был неуклюжим, смотрел не туда. И... рядом с Такииши ему совсем не место. Губы чешутся – чёртову помаду хочется стереть. А ещё поскорее хочется снять с себя одежду и запереться в тишине собственной пустой комнаты – такой же пустой, как и он сам. Холодные пальцы смыкаются на запястье – Такииши молча поворачивается и ведёт Сакуру за собой. И Сакура идёт – вяло предполагая, что в гримерку, переодеться, но сердце так частит в груди, что ни до чего нет дела. Гул голосов теряется в переплетении коридоров, отрезается щелчком двери. Такииши, отпуская запястье Сакуры, поворачивается к нему. — Ты был прекрасен, — просто произносит он. Но Сакура не видит искры, разгорающиеся в огненных глазах – дрожь трясёт кончики пальцев. Он отворачивается, скидывает с себя рубашку, аккуратно возвращая на плечики вешалки. — Заткнись, — дёргает плечом он, почти срывая с себя футболку. — Тебе этого не понять. Собственная вспышка злости кажется неуместно-жестокой. Такииши не сделал ничего плохого – он, напротив, пытался его поддержать, даже толком не умея и наверняка не понимая, что он чувствует. Сакура вздыхает, натягивая свою футболку, и поворачивается к Такииши, который тоже начал переодеваться. — Я… не хотел грубить, — мрачно извиняется он. Такииши переводит на него взгляд. Смотрит, не моргая, пару секунд, но кивком принимает сказанное и отворачивается снова. На языке горчит – Сакура чувствует себя последним мудаком. Такииши просто хотел показать ему свой мир. То, что ему нравится – как дети показывают любимые камушки или сажают взрослых смотреть на их глупые игры. Снова Сакура всё испортил. — Просто это всё, — Сакура окидывает нервным жестом гримёрку, хмурясь. — Совсем не моё, — он смотрит на Такииши – тот уже натянул свои вещи и стирал с лица косметику, стоя перед трюмо. — Тебе все это идет, — продолжает Сакура, подходя ближе. — И… спасибо, что позвал меня. Правда. Мне понравилось видеть тебя… такого. Другого. Но я… блин, я выгляжу как ебаный клоун. Нахрена вы вообше со мной таскаетесь, я никогда не пойму. Со вздохом Сакура тянется к упаковке ватных дисков, которыми Такииши оттирал своё лицо, но тот вдруг перехватывает его запястье. — Не смывай, – просит он Сакуру. Выкидывает в мусорку грязный ватный диск и, потянув Сакуру на себя, поворачивает его лицом к зеркалу. — Что ты видишь? Скользнув за спину Сакуры, Такииши обнимает его со спины, опуская на плечо узкий подбородок. Сакура неохотно заглядывает в зеркало. Глаза Такииши, чуть покрасневшие от косметики, до странного-мягко мерцают. На себя он не смотрит – только на Сакуру. Щеки вспыхивают теплом. — Отражение. — огрызается Сакура колко. Хмурится, отводит глаза, но Такииши больно прихватывает его длинными пальцами за подбородок, поворачивая обратно к зеркалу. — Фрика и урода, — честно признается Сакура, мазнув взглядом по своему отражению. — Че ты добиваешься? — Чтобы ты увидел то, что вижу я, Сакура Харука, — просто произносит Такииши. Тонкие пальцы проходятся по щеке в лёгкой ласке, и Такииши, приподнимая подбородок Сакуры выше, заглядывает ему в глаза. — Я – и солнце, и луна, и вечная жажда, острое лезвие – где день и ночь должны встретиться, но не станут единым, — цитирует он, и на непонимание в глазах Сакуры буднично поясняет. — Стихотворение. Тебе подходит. Сакура дергает носом, тихо цыкая. — И че мне с того? — Ты необычный, — Такииши ведет рукой выше, зарываясь пальцами в двухцветные пряди волос. Чёрное и белое, ночь и день сплетаются воедино на кончиках его пальцев. — Этим нужно гордиться, а не прятать. — Да бля, умом-то я все понимаю, — Сакура скользит по отражению взглядом, избегая смотреть на себя. И, наконец, останавливает взгляд на Такииши. — Я, правда, понимаю. Те, кто гнобили меня – просто ограниченные и тупые. Им нужен был повод, и они его нашли. Сбивались в стаю, как шакалы, травили, — он сбивается, отвлекаясь на небрежные поглаживания по волосам. — Но это не… это было долго, понимаешь? С самого детства. Мне кидали в спину камни. Исписывали парту оскорблениями. Вливали сок в рюкзак. Воровали форму после душа. Называли уродом, монстром, мусором, демоном, — Сакура морщится, когда Такииши тянет его за волосы чуть сильнее, не сдержав силу, но продолжает. — Да, я бил в ответ сильнее. И, может, я не помню всего, может, здесь, в Макочи, я начал отпускать прошлое, но это тяжело, Такииши. Охренеть как тяжело. Такииши знает – у Сакуры в доме нет зеркал. Он не любит фотографироваться, на комплименты застывает напряженно, прежде чем фыркнуть или помотать головой неверяще. Такая реакция была странной. Такииши не понимал, как человек настолько красивый может этого не видеть. В его картине мира все было просто – он знал, что Сакура – само совершенство, значит, должен знать и сам Харука. Такииши сомнения в собственной привлекательности были чужды. В собственной силе, в собственных способностях. Сталкиваясь с чем-то настолько отличным от себя, он чувствовал раздражение, непонимание – то, чего так не любил чувствовать, то, от чего всегда отмахивался кулаками. Но он хорошо выучил, что тем, кто тебе не безразличен, нельзя причинять боль. — Смотри на себя моими глазами, — просто произносит Такииши. Коротко выдохнув, Сакура заглядывает в глаза Такииши через отражение. Многие назвали бы их равнодушными. Лицо Такииши ничего не выражало большую часть времени, взгляд был пугающе-пустым – кому-то хватало лишь его, чтобы отвернуться в страхе. Но легкие отголоски эмоций можно было заметить по легкой морщинке в уголке губ, по слегка прищуренным глазам, по повороту головы. За последние несколько месяцев Сакура навострился распознавать чувства Такииши – даже когда тот не хотел их показывать. К тому же, Такииши никогда не врал. Не умел попросту. И Сакура это ценил. В мире, где врут все – ради выгоды или для того, чтобы поразвлечься, болезненная честность Такииши была подобна чистой воде в застоявшемся болоте. — Я тебе верю, — неохотно выдыхает Сакура, опуская напряженные плечи. — Но это не так работает. Ты видишь одно. Я вижу совсем другое. — Хм. Такииши смотрит на него долгие пару секунд – не отводя глаз, не моргая, изучающе, прежде чем склониться ниже, потянувшись за поцелуем. Что ж – видимо, вопрос исчерпан. Сакура тянется навстречу, собираясь развернуться, но руки Такииши ложатся ему на бёдра, вжимают животом в край трюмо. И пусть поцелуй начинается медленно, губы Такииши касаются его почти нежно, но Сакура знает – это предупреждение. Потому что через мгновение Такииши жёстко впивается в его рот – скользит языком внутрь, прикусывает губу до тянущей боли, втягивает её в рот. Пальцы Сакуры впиваются в столешницу, ногти скребут по глянцу. Стон сам собой срывается с губ – Сакура гасит его в поцелуе. Ладони Такииши скользят по телу, оставляя невидимые глазом ожоги – даром, что ледяные, словно кусочки стекла. Но Сакуре мало – мало того, что кончики длинных пальцев пересчитывают рёбра, нырнув под футболку, мало того, как другая ладонь сжимает с чётко выверенной силой бедро. Жаль, что нельзя сделать так, чтобы его руки были везде – Сакура хотел бы. Раствориться в обжигающих прикосновениях и забыть обо всём. Сакура дёргается, пытается повернуться, но Такииши не даёт. Удерживает его спиной к себе, лицом к зеркалу. Как будто хочет, чтобы он видел каждую секунду происходящего, видел, что он с ним делает. — К нам могут зайти, — бормочет Сакура, отстраняясь с прерывистым вздохом. Такииши не отвечает словами. Вместо этого скользит губами ниже, на его шею. Целует медленно, почти нежно, но лишь пару мгновений – сразу после зубы впиваются в кожу, резко, до боли, заставляя Сакуру зашипеть и откинуть голову на плечо Такииши. Тот выдыхает прямо в мокрую от поцелуев кожу, пробирая её мурашками: — Я закрыл дверь. — Тогда пофиг, — резко дёргая Такииши за длинные рыжие пряди, Сакура снова вжимается в его губы, целуя жадно, почти агрессивно, словно это драка – и, что ж, если так, то он не проиграет. Желание вспыхивает под кожей лесным пожаром, захватывая целиком, и все лишние мысли уходят на задний план. И, к тому же… Такииши невозможно остановить, когда он чего-то хочет. Сакура и не собирается. Он хочет не меньше. Отвечает на поцелуй все яростней, словно пытаясь утонуть в том жаре, что жжет кожу. Трётся о Такииши всем телом, подаваясь назад, чувствуя, как тот напрягается, как дыхание становится тяжелее. Но Такииши не отпускает контроль, не даёт Сакуре повернуться. Держит его крепко, прижимает к зеркалу так, словно хочет, чтобы отражение запечатлело каждую деталь. Но Сакура не смотрит. Пальцы Такииши цепляются за пояс джинс Сакуры, спуская их ниже одним движением. Сакура вздрагивает – боксеры опускаются следом, и от лизнувшего кожу холодка пробирает мурашками. Такииши не даёт ему отвлечься – нажимает ладонью на его спину, заставляя прогнуться и расставить ноги шире. Столешница холодит живот, а поверхность зеркала щёку. Сакура чувствует, как ткань брюк Такииши сползает, как тот прижимается к нему, горячий и уже твёрдый. Член трётся между его ягодицами, и Сакура задыхается. — У нас… ч-чёрт, ничего нет, — бормочет он, жмурясь, но всё равно подаваясь бёдрами назад, потираясь об Такииши сам – потому что тоже хочет. Оглядев столик для макияжа, Такииши коротко хмыкает. — Есть, — возражает он, подхватывая со стола небольшой тюбик – крем для лица. Сакура узнаёт его – тот самый, что использовали на Такииши перед съёмкой. Краска бросается в лицо – господи, его мажут на лица людям, а они сейчас собираются использовать его вместо смазки. Что за пиздец. Пальцы Такииши выдавливают крем, тюбик хлюпает коротко, бросая краску в лицо Сакуры – идиотский звук. По коже бегут мурашки, когда Такииши коротко проводит пальцами между ягодиц, и Сакура морщится. Холодно. Но уж лучше так, чем без всего, насухую. — Давай, не тупи, — подгоняет он, упираясь лбом в холодное зеркало, но Такииши не отвечает. Вместо этого слегка отстраняется, тянет Сакуру за собой, заставляя отступить на пару шагов и опереться о трюмо только руками. Подносит чистые пальцы к его губам, и Сакура тут же цапает их зубами, подгоняя, но Такииши даже не морщится. Только надавливает на его челюсть с двух сторон – больно, заставляя открыть рот. Пальцы проталкиваются внутрь глубоко, до самого горла, зубы клацают о кольца. Сакура кашляет, слюна стекает по подбородку, смешиваясь с помадой. Взгляд сам собой скользит вперёд, на отражение, и картинка отпечатывается на сетчатке. Помада цвета тёмной вишни, алые всполохи волос Такииши за его плечом, залитое румянцем лицо. Все оттенки красного. — Не ори, а то услышат, — приказывает Такииши. Голос его хриплый, низкий – сам сдерживается из последних сил, и Сакура затихает, плотно зажмурив глаза. Но картинку с ресниц стряхнуть не получается, она вспыхивает только ярче, когда Такииши входит в него резким толчком – Сакура распахивает глаза, и, пусть перед взглядом темнеет на несколько секунд, стоит зрению проясниться, и он снова видит напротив собственное лицо. Отвернуться не получается – Такииши удерживает его за челюсть жёстко, почти больно, не давая опустить голову. Толкается медленно, но глубоко и с силой, и Сакура задыхается, шаря перед собой бессмысленным взглядом. Пальцы скользят по столешнице с неприятным звуком от ногтей. Бёдра Такииши шлёпают о задницу с каждым движением, слишком громко и пошло для крошечной гримерки. Но громче всего – взгляд Такииши, который Сакура чувствует, даже зажмурив глаза. — Смотри, — выдыхает Такииши на ухо, крепче сжимая подбородок Сакуры. — Не отводи глаза. И Сакура смотрит – но не на себя, а на Такииши. Видит серебряный росчерк сережки, бликующий в свете лампочек, капельку пота над верхней губой. И темные, почти черные глаза с ненормально-огромными зрачками. — Ты не можешь не видеть то, что вижу я, — Такииши склоняется ниже, вжимаясь в спину Сакуры грудью, толкается глубже, срывая с красных губ задушенный вздох. Трюмо бьётся о стену с каждым толчком, звенит зеркало, но им до этого дела нет – внимание Такииши приковано к отражению перед ним, и в глазах его горит пламя, затягивает в себя. Сакуре бы зажмуриться, отвернуться, но попав в безумие чужих глаз он не может сопротивляться – и смотрит. Почему Такииши им... черт, любуется? На что здесь смотреть? Сакура пытается, честно пытается, потому что всегда хочет знать больше, уметь больше, чувствовать больше, но когда он смотрит на самого себя, задыхающегося, переполненного, цепляющегося за столешницу взмокшими пальцами, глаза видят то же, что и обычно - мусор, урода, монстра. Картинка перед глазами ходит ходуном, трясется – трюмо дрожит и бьётся о стену от жёстких толчков. Перед взглядом Сакуры его собственные руки – напряжённые мышцы, пальцы, до боли вцепившиеся в столешницу. Взгляд выше – дрожащая, конвульсивно вздымающаяся грудная клетка, тёмные следы на шее. Ещё выше – отвисший подбородок, рот, растянутый вокруг чужих пальцев, весь красный от помады. Взлохмаченные чёрно-белые пряди, прилипшие к вискам. И разноцветные глаза, блестящие от дикого желания. Что такого в глазах Такииши, что делает его... иным? Что он видит, когда смотрит на него? Почему его взгляд так горит? Сакуре хотелось бы забраться в голову Такииши, посмотреть на мир его глазами, увидеть себя – кого он видит, когда смотрит на Сакуру? Тёмное пятно без лица или ярко горящий факел? Глаза Такииши полыхают яростным огнем, словно они в разгаре боя. Будто он хочет вплавить, вжечь в Сакуру то, что видит. — Необычный, — выдыхает Такииши, толкаясь глубже, заставляя Сакуру глухо застонать. — Уникальный. Красивый. Особенный. Мой. Каждое слово впечатывается под кожу как удар, как огненное клеймо. Сакура не верит – но верит его тело. Кожа горит под пальцами Такииши, бёдра дрожат от толчков, рот открывается в беззвучных стонах. И он, не отрывая взгляд, смотрит на себя, будто впервые видит, и Такииши тихо стонет над ухом, пробирая всё тело дрожью. С каждым толчком член бьёт прямо по комочку нервов внутри, выламывая из Сакуры стоны, которые он глушит в чужих пальцах. Хочется дотронуться до себя, но Такииши не позволяет – прикусывает с силой за плечо, заламывает руки так, что они ноют глухо. Удовольствие смешано с болью – как всегда, когда рядом Такииши. — Кончай, — приказывает Такииши и голос его впервые срывается. — Без рук. Удовольствие накрывает необычайной силы штормовой волной – кончая, Сакура неотрывно смотрит в свои глаза в размытом отражении зеркала. Такииши кончает внутрь следом несколько резких толчков спустя, замирает, навалившись на спину Сакуры грудью. Пульс его частит под лопаткой, рот приоткрыт в тихом стоне – и Сакура не может не смотреть на то, как Такииши необычайно нежно вжимается губами в светлые волосы на его виске перед тем, как отстраниться и наконец вытащить пальцы из его рта с тихим бряцаньем колец. По бёдрам течёт, когда Такииши выходит, и Сакура шипит болезненно. Внутри тянет, но терпимо. — На это тоже мог бы посмотреть. Красиво, — Такииши оглаживает его задницу, проводит пальцами между ягодиц, собирая собственную сперму. — Пошел ты, — выдыхает устало Сакура и наконец прикрывает глаза, ткнувшись лбом в холодную поверхность зеркала. Такииши только хмыкает. Тянется к столику, берет с него влажные салфетки, чтобы стереть хоть что-то – короткий, но всё же жест заботы, который сейчас так Сакуре необходим. И, отступив, позволяет ему самому разобраться со своей одеждой. — Черт, нам теперь до дома еще добираться, — Сакура натягивает на себя джинсы, морщась от тянущей боли в пояснице. — А потом мне, блин, в патруль. — М? — Такииши поднимает голову, смотрит на Сакуру сквозь отражение – отстраненно и, мудак, без всякого сочувствия. Впрочем, не то, чтобы Сакура в нём нуждался. — Эндо Ямато заберёт нас. Он скоро приедет. — Надо хоть в порядок себя привести, — ворчит Сакура и тянется за ватным диском, чтобы стереть остатки помады с лица. Но Такииши, перехватив его запястье, останавливает движение. Смотрит внимательно, пристально, и, потянувшись вперёд, поправляет, едва коснувшись, кончиком пальца поплывший контур губ. От одного прикосновения щёки Сакуры вспыхивают жаром, а потом – алым заливает всё лицо, когда он слышит отстраненное: — Оставь. Ему понравится. Сакура бросает взгляд в зеркало. На отражение лица, которое он так не любит – покрасневшее, с блестящими глазами, с остатками помады на губах и подбородке. И… ему… кажется, нравится тоже. — Всё равно ничего не осталось почти, — бормочет он, скрывая смущение. Да, у него разные глаза. Но тот, что справа… похож на глаза Такииши. Если он любит его глаза – как может не любить свои? Как может позволять мнению чужих для него людей быть важнее мнения тех, кто его любит? — Помада на столе, — бросает Такииши, отворачиваясь. Сакура молчит пару секунд. И переводит на Такииши взгляд. — Тогда… дай её мне. Я поправлю. Неделей спустя о съёмке Сакура и не вспоминает – приятным бонусом оказываются лишь пять тысяч йен, которые ему отдала агентка Такииши, попросив подписать бумаги и не выкидывать её визитку. Пользоваться ей Сакура не собирался – несмотря на отличный секс, всё же съемки – точно не его тема. Но Такииши напоминает о ней сам – в один день, пока Сакура настраивает приставку, чтобы сыграть с Эндо в Марио, он бесцеремонно опускается рядом на диван и ставит на колени Сакуры ноутбук. — Смотри, — приказывает он, кивая на экран. — А ниче, блин, что мы собирались… — начинает Сакура, опуская взгляд на ноутбук, и осекается на полуслове. На фотографии – они с Такииши. Сакура понимает это умом, но глаза рыщут по экрану, не узнавая знакомых черт. Потому что… то, как он смотрит на Такииши на этом фото – это… слишком. Мягко, почти доверчиво – и, что куда сложнее принять, Такииши точно также смотрит на него в ответ. Сакура видит, как свет играет на его лице, как сверкают его глаза. Человека на этой фотографии он, пожалуй, мог бы назвать красивым. Себя. Мог бы, да. Ему казалось, что он не умеет… вот так. Но Такииши, толком не умея в слова, смог показать ему свой мир. Показать Сакуре его самого своими глазами. Пальцы касаются экрана аккуратно, Сакура проводит по своему лицу осторожно, словно боится стереть это хрупкое выражение доверия. — Я… не знал, что могу так выглядеть, — хмыкает он, стараясь не выдать своего замешательства. — Просто никто тебе этого не показывал, — пожимает плечами Такииши. Сзади на Сакуру вдруг наваливается тяжёлая туша – Эндо, закинув руку на его плечо, склоняется над ноутбуком, бесцеремонно заглядывая в экран. — Ого, быстро они фотки скинули! Наверняка Такииши надавил, — Эндо бросает в сторону Чики хитро блеснувший взгляд, но тот не отвечает, пусть и дёргает носом едва заметно. — Охренеть какие вы красивые! — восхищается он, рассматривая фото. — Вы оба. Какой у меня всё-таки замечательный вкус! — Ты-то тут каким боком, придурок? — вспыхивает Сакура, дёргая плечом, чтобы скинуть чужую лапу с себя. И всё же невольно соглашается хотя бы в мыслях – красиво. Они красивые. — Блин, а можно… — начинает он негромко, отведя в сторону взгляд. — Можно их, типа, распечатать и, ну, повесить? Где-нибудь? Такииши склоняет голову к плечу и вдруг улыбается самыми уголками губ. — Конечно. Где хочешь. Эндо, отстраняясь, хлопает в ладоши. — Заебись, я рамку подберу! Сакура подозрительно ждёт какой-нибудь тупой шутки, но Эндо лишь чмокает его в макушку и подхватывает ноутбук, видимо, сразу собираясь этим заняться. И, растянув губы в неуверенной улыбке, Сакура почти беззвучно выдыхает: — Спасибо. Сам не понимая толком, кого благодарит. Эндо? Такииши? Или, может быть, себя? За то, что позволил себе – хоть чуть-чуть – поверить.