Сквозь ненависть очей

Величайшая ненависть рождается не на войне, а в стенах университета «Сонхва», где на кону не жизни, а оценки, репутация и место под солнцем в мире большого бизнеса. И если бы у ненависти были лица, то это были бы лица Ю Чон У и Со Мунджо. Чон У — наследник империи «Чегон Групп», идеальный продукт элитарного воспитания. Его ухоженные руки никогда не знали грязи, взгляд — сомнений, а зачетка — оценок ниже A+. Он был квинтэссенцией холодного, расчетливого превосходства. Его армия — лучшие адвокаты отца; его оружие — телефонный звонок, способный разрушить карьеру профессора. Мунджо — самородок из глухой провинции, ворвавшийся в этот гламурный ад на полной стипендии. Его стихия — жаркие споры на семинарах по литературе, запах старых книг и яростная, почти физическая потребность доказать, что ум и талант сильнее связей и денег. Его оружие — острый язык, насмешка и непоколебимая уверенность в своей правоте. Их война началась в первый же день на лекции по экономике, когда Чон У скучающим тоном поправил выводы профессора, а Мунджо, сидевший сзади, громко заметил: «Интересно, это знание из учебника или из презентации вашего аналитического отдела, досточтимый наследник?» С тех пор они разрывали на части каждую дискуссию, ставили под сомнение исследования друг друга на глазах у всего курса и делили кампус на сферы влияния. Библиотека с видом на озеро — территория Чон У. Крошечная кофейня за углом, где варят крепкий эспрессо за разумные деньги — цитадель Мунджо. Их ненависть была совершенной, пока однажды утром она не стала… чужой. Утро после Ю Чон У Проснулся Чон У от назойливого жужжания. Не мелодичный будильник на айфоне последней модели, а какой-то дешевый, дребезжащий звук. Он потянулся рукой к тумбочке, но нащупал лишь пустоту. Глаза слипались, тело ломило, как после марафона. Он заставил себя открыть глаза. И мир перевернулся. Вместо просторной спальни с панорамными окнами его взору предстала каморка размером со шкаф. Голая лампочка под потолком. Стены, заваленные книгами и конспектами. В воздухе витал запах старой бумаги и дешевого растворимого кофе. Чон У сел на кровати, и пружины жалобно заскрипели. Он посмотрел на свои руки. Это были не его руки. Они были более жилистыми, с мозолями на пальцах и следами чернил. На запястье — дешевые пластиковые часы. Сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. Он вскочил и нашел в груде вещей маленькое зеркальце. Отразившееся в нем лицо было лицом Со Мунджо. По щеке текла капля засокшей слюны. Волосы торчали в стороны. В глазах — паника, абсолютно идентичная той, что бушевала в душе самого Чон У. «Это сон. Кошмар. Я еще сплю», — прошептал он чужим, более низким голосом. В этот момент зазвонил телефон. Не его ультратонкий смартфон, а какой-то древний кирпич с треснутым экраном. На дисплее высвечивалось: «Мама». Чон У сглотнул ком в горле и нажал на зеленую кнопку. — Сынок, ты не забыл, что сегодня надо забрать младшую сестру из школы? У меня смена до вечера, — раздался теплый, заботливый женский голос. Чон У не нашел слов. Он просто мычал что-то невнятное. — Мунджо? Ты в порядке? Голос какой-то странный. —Да, мама, — выдавил он. — Все в порядке. Просто… плохо спал. Заберу. Он бросил трубку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это был не сон. Со Мунджо Сознание вернулось к Мунджо медленно, утопая в невероятной мягкости. Он лежал на чем-то огромном и упругом. Воздух был прохладным и пахло каким-то дорогим парфюмом с нотками сандала. Он открыл глаза и увидел высокий белый потолок с точечными светильниками. Повернул голову. Панорамное окно открывало вид на небоскребы Сеула. Солнце играло на идеально гладкой поверхности огромной кровати. Мунджо поднял руку. Она была… другой. Длинные пальцы, ухоженная, бледная кожа. На безымянном пальце — массивная, но стильная печатка с каким-то фамильным гербом. Он сорвался с кровати и подбежал к зеркальной двери гардеробной. В отражении на него смотрел Ю Чон У. Идеально уложенные волосы, высокомерно приподнятая бровь, но в глазах — животный ужас. — Что за черт? — прошептал Мунджо, и это был голос Чон У. Бархатный, с привычными нотками снисходительности, но сейчас дрожащий от паники. Его мысли неслись галопом. Тело… Я в теле этого зазнайки! Где он? В моем? Дверь в спальню тихо открылась, и вошла женщина лет пятидесяти в строгом костюме и белых перчатках. — Молодой господин, ваш завтрак подан. Ваш отец просил напомнить о встрече с деканом в десять утра, — сказала она без единой эмоции. Мунджо застыл, ощущая, как по спине бегут мурашки. Он кивнул, не в силах издать ни звука. Горничная странно на него посмотрела, но вышла. Он был в ловушке. В теле своего злейшего врага. И где-то в городе, в его собственном нищем теле, бродил Чон У. Первый контакт Встретиться было единственным разумным решением. Они выбрали нейтральную территорию — пустую аудиторию в старом корпусе университета, том самом, где когда-то алхимики и оккультисты проводили свои опыты. Ходили легенды, что стены здесь помнят странные происшествия. Когда Мунджо (в теле Чон У) вошел, Чон У (в теле Мунджо) уже ждал его, нервно похаживая по комнате. — Что ты наделал, нищеброд? — прошипел Чон У чужим голосом, полным ярости. — Это какие-то твои грязные трюки? — Я?! — взорвался Мунджо. — Это ты, наверное, нанял какого-то шамана, чтобы выжить меня из университета! Только ты способен на такую мерзость! Они стояли друг напротив друга, зеркальное отражение своей ненависти. Видеть собственное лицо, искаженное злобой, было жутко. — Тихо! — Мунджо с силой провел рукой по лицу. — Криками мы ничего не решим. Мы… мы поменялись телами. Констатируем факт. — Как это могло произойти? — Чон У с отвращением оглядел свои новые, поношенные джинсы и дешевую футболку. — Вчера. Спор у аудитории №317, — вспомнил Мунджо. — Мы чуть не подрались. Ты толкнул меня, я тебя. Мы одновременно схватились за ту старую бронзовую ручку на двери… Помнишь, там была какая-то странная гравировка? Чон У вспомнил. Вспышку зеленоватого света. Показавшуюся тогда галлюцинацией. Очевидно, это было нечто большее. — Значит, это какое-то… проклятие, — с неверием произнес он. — Или научный эксперимент, о котором мы не знаем, — парировал Мунджо. — Неважно. Вопрос: что делать теперь? Они выработали хрупкое перемирие. Правила были просты: 1. Никогда не выдавать себя. Изображать друг друга как можно лучше. 2. Не разрушать жизнь другого. (Чон У скрипя зубами пообещал не банкротить воображаемую семью Мунджо, а Мунджо — не опозорить фамилию Ю перед всем светом). 3. Найти способ все исправить. Искать информацию о той аудитории, о похожих случаях. Самым сложным было решить, где жить. — Я не буду ночевать в этой конуре! — заявил Чон У. —А я не хочу быть запертым в твоей золотой клетке с кучей прислуги! — огрызнулся Мунджо. В итоге они обменялись ключами от квартир и номерами телефонов, заключив сделку с дьяволом. Жизнь в шкуре врага Мунджо в мире Чон У Жизнь наследника оказалась адом. Каждое утро — встречи с финансовыми советниками отца. Затем — звонки из офиса, где ему, двадцатилетнему студенту, докладывали о колебаниях акций. Обед с деканом, который заискивал и намекал на «спонсорскую помощь». Вечером — обязательная тренировка по гольфу и ужин с отцом. Отец Чон У, стальной человек с ледяными глазами, был худшим кошмаром Мунджо. —Твои результаты по микроэкономике на 0.3% ниже, чем я ожидал, — говорил он, не глядя на сына, за завтраком. — Недостаточно. Мунджо, привыкший отстаивать свое мнение, впервые чувствовал себя загнанным в угол. Он не мог спорить. Он должен был кивать и молчать. Он понял, откуда у Чон У эта холодная маска. За ней скрывался не просто зазнайка, а человек, находящийся под чудовищным прессом. Однажды на лекции по литературе, которую он посещал за Чон У (ибо тот, ради имиджа «разносторонней личности», записался на курс к известному профессору), Мунджо не выдержал. Профессор поверхностно трактовал стихотворение Мун Ён Нам, и Мунджо, забывшись, вступил в спор. Он говорил страстно, цитировал письма поэта, доказывал свою точку зрения. В аудитории воцарилась тишина. Все смотрели на «Ю Чон У» как на пришельца. Профессор был ошарашен, но потом улыбнулся: «Господин Ю, я не знал, что вы так глубоко интересуетесь корейской поэзией. Блестящий анализ». После пары к нему подошла застенчивая девушка с факультета искусств. —Чон У, это было… потрясающе. Я всегда думала, что тебя волнуют только цифры. Мунджо смотрел на нее и понимал, что никто в этом мире не видел настоящего Чон У. Они видели марионетку. Чон У в мире Мунджо Жизнь Мунджо была другим видом ада. Ад бытовой неустроенности. Дешевая лапша на ужин. Необходимость самому стирать одежду в общей прачечной. Постоянный подсчет копеек. Но самым страшным были люди. Соседка Мунджо, тетя Ким, постоянно заходила «проверить, как студент», и приносила кимчи. Сокурсники хлопали его по плечу, приглашали выпить дешевое пиво после пар и говорили с ним на равных. Мама звонила каждый вечер, чтобы спросить, поел ли он. Сестра присылала смешные стикеры. Чон У отмахивался от них, как от назойливых мух. Он пытался вести себя как Мунджо — резко, язвительно. Но в ответ люди не обижались, а смотрели с беспокойством: «Мунджо, с тобой все в порядке? Ты как будто не в себе». Однажды ему пришлось идти на подработку Мунджо — репетитором к сыну тети Ким, неусидчивому восьмикласснику. Чон У, привыкший, что его слова — закон, пытался давить авторитетом. Мальчик лишь хмурился и делал ошибку за ошибкой. В отчаянии Чон У сел рядом, взял учебник и начал медленно, шаг за шагом, объяснять сложную тему по алгебре. Он нашел старую шахматную доску и проиллюстрировал задачу на ней. И случилось чудо — мальчик понял. Его глаза загорелись. — Вау, Мунджо-хён! Ты объясняешь лучше моего учителя! Тетя Ким, плача от счастья, вручила ему сверх оплаты еще и огромную банку домашнего кимчи. «Спасибо, сынок. Ты у нас золотой». Чон У шел домой с тяжелой банкой и странным чувством тепла в груди. Его успехи всегда измерялись процентами и цифрами. Здесь же его «успех» пах ферментированной капустой и сиял в глазах глупого ребенка. И это тепло было… приятным. Трещины в масках Они встречались тайком раз в несколько дней в той самой аудитории, чтобы обменяться информацией. С каждым разом их диалоги менялись. — Твой отец… он всегда такой? — как-то спросил Мунджо, снимая дорогие часы Чон У (он чувствовал себя в них нелепо). Чон У(в теле Мунджо) помолчал, глядя в окно. —Да. Для него я не сын. Я — проект. Инвестиция. —Жестко, — пробормотал Мунджо. — А моя мама… она не достает тебя? Чон У отвернулся. —Нет. Она… добрая. Однажды Чон У пришел на встречу мрачнее тучи. —Сегодня была стипендия. Твоя стипендия. Я пошел платить за аренду. —И? — насторожился Мунджо. —Ее не хватило, — Чон У сжал кулаки. — Я никогда в жизни не видел таких маленьких денег. Я добавил из своих… то есть, из денег, что были в моей… в твоей куртке. Хватило на еду до конца месяца. Мунджо смотрел на него с изумлением. Ю Чон У, потративший свои (пусть и чужие) кровные на его, Мунджо, жизнь? —Зачем? —Потому что твоя мама звонила и спрашивала, не голодаю ли я, — отрезал Чон У. — Я не мог ей солгать. Еще через неделю Мунджо, отыгрывая роль Чон У на благотворительном приеме отца, увидел в толпе свою собственную сестру. Она подрабатывала официанткой. Кто-то из гостей, богатый наследник, начал к ней приставать. Мунджо замер, увидев ее испуганное лицо. Но прежде чем он успел что-то сделать, к наследнику подошел настоящий Чон У (в теле Мунджо) и, забыв о всякой осторожности, грубо оттащил его за руку. — Руки прочь от нее, — прорычал он с такой яростью, что тот отпустил. —Ты кто такой, чтобы мне указывать? — возмутился наследник. —Я ее брат. Мунджо видел, как Чон У увел сестру, говорил с ней тихо, успокаивая. В этот момент ненависть дала первую глубокую трещину. Он защищал его семью. Как свою. Кризис и прорыв Кризис наступил, когда отец Чон У объявил о важной деловой поездке в США и потребовал, чтобы сын летел с ним. В то же время мама Мунджо попала в небольшую аварию на работе, и ей требовалась помощь по дому. Паника была всеобщей. Мунджо не мог лететь в Штаты вместо Чон У — он провалился бы с первой же минуты, разрушив все карьерные планы отца. Чон У не мог ухаживать за чужой матерью — это было слишком лично, слишком больно. Они встретились в отчаянии. — Я не могу это сделать, — сказал Мунджо, и в его голосе (голосе Чон У) звучала беспомощность. — Твой отец убьет меня. Убьет тебя. —А я не могу быть рядом с твоей матерью, когда она больна! — почти крикнул Чон У. — Она смотрит на меня такими добрыми глазами, а я… я не ее сын! Они сидели в полной тишине, осознавая всю глубину катастрофы. Их вражда казалась сейчас детской забавой. И тогда Мунджо предложил невозможное. —Есть только один выход. Мы должны им рассказать. —Ты с ума сошел?! — Чон У вскочил. — Мой отец отправит меня в психушку, а твоя мама сойдет с ума от горя! —А есть другой вариант? — Мунджо посмотрел на него прямо. — Мы доверились друг другу, хотя ненавидели. Может, пора довериться тем, кто нас любит? По-настоящему. Решение было рискованным. Они договорились действовать одновременно. Мунджо (как Чон У) придет к отцу и попытается все объяснить. Чон У (как Мунджо) — к матери. Это была самая сложная ночь в их жизни. Мунджо, дрожа, стоял в кабинете отца Чон У. Тот слушал его, не прерывая, его лицо оставалось каменным. Когда история закончилась, он холодно спросил: «И ты хочешь, чтобы я поверил в эту сказку?» Чон У, сидя на краю кровати больной женщины, рассказывал ту же историю. Мама Мунджо слушала, ее глаза наполнялись слезами. Когда он закончил, она тихо спросила: «Значит, мой Мунджо сейчас там, в том большом доме? Ему страшно?» Реакция была разной, но итог — ошеломительным. Отец Чон У, к удивлению Мунджо, не вызвал санитаров. Он молча подошел к бару, налил два коньяка. «Я всегда знал, что с моим сыном что-то не так в последнее время. Он стал… человечнее». И это было высшей похвалой. Мама Мунджо обняла Чон У (в теле сына) и сказала: «Бедный мальчик. Ты, наверное, так напуган. Оставайся здесь, пока все не наладится». Их приняли. Это знание было подобно глотку воздуха для утопающего. Возвращение С обретенной поддержкой они удвоили усилия по поиску решения. Они рылись в старых университетских архивах, расспрашивали старейших профессоров. Наконец, они нашли упоминание о профессоре оккультизма начала XX века, который изучал феномен «переноса сознания» и проводил опыты в аудитории №317. Ключом была та самая бронзовая ручка с гравировкой — символом равновесия. Согласно записям, чтобы обратить эффект вспять, требовалось воссоздать условия обмена, но с обратным намерением — не вражды, а гармонии. В ночь полнолуния они снова стояли у двери с бронзовой ручкой. Теперь они знали друг о друге все. Знакомые жесты, чужие черты лица, которые за месяц стали почти родными. — Готов? — спросил Мунджо голосом Чон У. —Нет, — честно ответил Чон У голосом Мунджо. — Но другого шанса не будет. Одновременно они положили руки на холодную бронзу. Но на этот раз они не толкались. Их пальцы почти соприкоснулись. Они смотрели друг другу в глаза — свои собственные глаза, наполненные теперь не ненавистью, а странной смесью страха, уважения и чего-то еще, невысказанного. — Спасибо, — тихо сказал Чон У. — За мою сестру. —Спасибо, — ответил Мунджо. — За мою маму. Вспышка света снова окутала их, на этот раз теплая и золотистая. Ощущение падения, смещения… и тишины. Чон У открыл глаза. Он лежал на своем огромном матрасе. Он поднял руку — свою руку. Он был дома. Мунджо очнулся на своем скрипучем диване. В нос ударил знакомый запах кофе и книг. Он был дома. Эпилог Прошла неделя. В университете «Сонхва» все осталось по-прежнему. Но кое-что изменилось. На лекции по экономике профессор задал каверзный вопрос. Чон У, сидевший в первом ряду, поднял руку и дал безупречный, технический ответ. А затем, сзади, поднял руку Мунджо. — Я согласен с господином Ю, но хотел бы добавить о социальных последствиях такого подхода, — сказал он. Его доводы были яркими, полемичными. Чон У обернулся. Их взгляды встретились. Не было ни вызова, ни насмешки. Было понимание. — Интересный взгляд, господин Со, — сказал Чон У, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. — Но вы не учитываете динамику международных рынков. — А вы, господин Ю, забываете о человеческом факторе, — парировал Мунджо, и в его глазах тоже вспыхнул огонек. Профессор и студенты смотрели на них, затаив дыхание. Они ждали очередного взрыва. Но взрыва не последовало. — Возможно, вам стоит объединить ваши подходы, — предложил профессор. — Совместный проект по этой теме мог бы быть революционным. Чон У и Мунджо переглянулись. И в тот вечер они впервые за все время учебы сели за один стол в тихой кофейне за углом, где варили крепкий эспрессо за разумные деньги. Они были уже не врагами. Они были двумя половинками одного целого, которые наконец-то научились слушать друг друга. А что будет дальше? Это уже была совсем другая история.