Однажды осенью

Вторая половина вечера проходила уже под взглядами тех, кто обычно привык наблюдать за миром свысока. У их стола царила тишина, нарушаемая лишь лёгким звоном ложечек о фарфор. Чонгук сидел спиной к гостиной, но отражение в стекле давало ему возможность видеть всё. Где-то глубоко внутри росло то самое чувство, которое он ненавидел в других — тихое, но беспощадное желание. — Красавчик, — тихо протянул Хосок, лениво откинувшись в кресле. — Слишком чистый для этого города. Но ничего… завтра я всё узнаю. Юнги скосил глаза на друга, губы дрогнули в тени усмешки: — С чего такая спешка? — С того, что мой братик, — Хосок кивнул в сторону Чонгука, — уже сожрал его взглядом. — А я хочу знать, кого он так пожирает. — Имя, адрес, семья — всё. Чонгук даже не отвёл взгляда от стекла. — Узнай, — коротко сказал он, и в этом тоне было больше приказа, чем просьбы. Хосок включил планшет, пальцы бегали по экрану быстро, почти беззвучно. Через пару минут он тихо свистнул. — Интересный мальчик. — Досье пустое почти. — Имя — Ким Тэхён, двадцать два. — Работает в этой кофейне, живёт один. Родители есть. Но они в другом районе. — Есть сын… трёх лет. — Отца нет. — Адрес не указан, только район. Юнги слегка приподнял бровь, взгляд стал острее. — Сын? — И работает один? — Сын, — подтвердил Хосок. — И да, держится гордо, как будто никому ничего не должен. Он усмехнулся, но глаза оставались внимательными, цепкими. — Завтра сам проверю. Хочу убедиться, что эта улыбка настоящая. На следующий день Хосок появился в кофейне раньше всех. Чёрный плащ, лёгкая улыбка — выглядел как обычный клиент, но его взгляд выдавал хищника. Он заказал эспрессо и сел у окна, наблюдая. Тэхён работал так же спокойно, будто вокруг не было ни теней, ни опасности. Каждое его движение будто говорило: я привык к трудностям, но не сломлен. Когда к стойке подошёл Чимин с подносом, Юнги, следовавший за Хосоком незаметно, на миг потерял привычную холодность. Его кошачьи глаза скользнули по светлой коже бариста, по мягким движениям, и что-то в груди странно кольнуло. Лёгкая улыбка Чимина оставляла послевкусие тепла — опасного, липкого. В этот момент зазвонил телефон Тэхёна. Он бросил быстрый взгляд на экран и побледнел. — Хансу… жар… — едва слышно выдохнул он. Пальцы дрогнули, чашка с горячим латте выскользнула и разбилась о кафель звонким ударом. — Тэхён! — сверху, с лестницы на второй этаж, раздался встревоженный голос. Через несколько секунд вниз стремительно спустился Сокджин — высокий мужчина с мягкими чертами и редкой красотой, от которой на миг замолк даже Хосок. Он быстро обнял Тэхёна за плечи, проверяя, не обжёгся ли тот. Хосок, наблюдая эту сцену, прищурился. — Чёрт… — выдохнул он тихо, не сводя глаз с Сокджина. — И этот тоже хорош. Юнги, всё ещё глядя на Чимина, только кивнул, не скрывая редкой усмешки: — Похоже, мы все нашли повод задержаться в этом кафе. А Чонгук уже поднялся со своего места, не колеблясь ни секунды — его взгляд был прикован только к одному человеку, который сейчас судорожно набирал чей-то номер, думая лишь о горячем лбе маленького сына. Чёрный седан тихо замер у обочины, мотор урчал ровно, но Чонгук не спешил заглушить его. Тэхён, прижимая к себе спящего Хансу, тихо поблагодарил — короткий кивок, взгляд в сторону, и, не оглядываясь, вышел из машины. Холодный вечерний воздух ворвался внутрь, когда дверь мягко хлопнула. Чонгук проследил глазами, как худощавая фигура медленно поднималась по узкой лестнице. Тэхён шёл осторожно, словно боялся разбудить ребёнка, плечи чуть согнуты, но в каждом движении чувствовалась странная, упрямая грация. Он не оглянулся. Ни разу. Чонгук ждал — секунду, две, три… пока свет в маленьком окне не вспыхнул мягким янтарём. Только тогда он позволил себе выдохнуть. В груди разливалось чувство, к которому он давно отвык. Не раздражение, не простая заинтересованность — что-то более глубокое, опасно тянущее, как сладкий яд, от которого не хочется спасаться. Он не знал этого парня, не знал, откуда у него ребёнок и почему в глазах — таких тёплых и в то же время настороженных — прячется усталость, которую даже трёхлетний малыш не мог бы объяснить. Телефон в кармане ожил вибрацией. Чонгук отвёл взгляд от освещённого окна, глянул на экран: Хосок. — Ну? — голос брата звучал хрипло, будто тот только что закончил тренировку. — Ты где застрял? — Уже еду, — коротко ответил Чонгук. — Нашёл, что искал? — в вопросе прозвучала усмешка. Чонгук на секунду замолчал, глядя на узкий силуэт в окне. За тонкими шторами мелькнула тень — Тэхён, осторожно наклоняющийся над кроваткой сына. — Да, — тихо сказал он, почти себе под нос. — Нашёл. Хосок что-то ответил, но Чонгук уже не слушал. Он заглушил мотор, ещё раз взглянул на тёплый свет в окне и только после этого тронулся с места. Город поглощал его машину, но в голове, как заезженная пластинка, крутилась одна мысль: он больше не сможет просто так забыть этот взгляд — тёплый, хрупкий и упрямо закрытый от мира. Утро выдалось солнечным, но с лёгкой прохладой — типичная сеульская осень, когда дыхание уже видно в воздухе. Юнги стоял у дверей кофейни, небрежно прислонившись плечом к кирпичной стене. В руках — бумажный стакан с чёрным кофе, на лице — привычная маска ленивого спокойствия. Но внутри он чувствовал лёгкое, раздражающе приятное нетерпение. Он сам над собой посмеивался: Мафиозный стратег, гроза полгорода, а сердце бьётся быстрее только потому, что хочется ещё раз увидеть одного бариста. Колокольчик на двери звякнул, и на улицу вышел Чимин. Широкий шарф, слегка растрёпанные волосы, мягкая улыбка — он выглядел так, будто сам несёт с собой утренний свет. Юнги, забыв о привычной холодности, выпрямился. Чимин остановился, заметив его, и удивлённо приподнял брови. Пара секунд — и на лице парня заиграла та самая фирменная, дружелюбная улыбка: — О! Вы, наверное, новый бариста? — Чимин подошёл ближе, разглядывая Юнги с явным интересом. — Сокджин-хён вчера говорил, что кто-то придёт на подработку. Вы на утреннюю смену или вечернюю? Юнги моргнул. Новый… бариста? Он, Мин Юнги, человек, за которым следят камеры половины города, вдруг записан в персонал уютного кафе. — …Что? — только и выдохнул он, едва сдержав смех. — Ну, вы же… — Чимин нахмурился, оглядывая его с головы до ног. — Форма пока не пришла? Или вы из тех, кто работает в своём стиле? Кстати, отличный выбор пальто, не замёрзнете. Юнги почувствовал, как уголки губ сами собой ползут вверх. Чимин, похоже, совершенно не понимал, кто перед ним. И это было… дьявольски освежающе. — Можно и так сказать, — наконец отозвался Юнги, спокойно встречая взгляд тёплых карих глаз. — Я… действительно пришёл сюда работать. Чимин просиял ещё ярче. — Отлично! Нам как раз нужны люди, которые умеют держать себя так уверенно. Я Чимин, — он протянул руку, и Юнги, внезапно ощутив, что его собственная ладонь теплее обычного, пожал её чуть дольше, чем требовал обычный приветственный жест. — Юн… Мин, — сказал он после короткой паузы, нарочно не уточнив фамилию. — Просто Юн. — Приятно познакомиться, Юн, — Чимин чуть склонил голову,и светлая прядь волос упала на глаза. —Пошли, я покажу, где у нас кухня и как готовить наш фирменный латте. Хотя вы, кажется, больше по чёрному кофе? Юнги хмыкнул, пряча улыбку за глотком напитка: — Ты удивительно наблюдателен. Чимин легко рассмеялся, даже не подозревая, что напротив него стоит человек, который накануне вечером спокойно обсуждал с мафией план на следующую сделку. И Юнги вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему приятно, что кто-то видит в нём просто «нового парня», а не имя, от которого дрожат половина Сеула. Чимин уверенно распахнул дверь, впуская Юнги внутрь, и звон колокольчика отозвался мягким эхом. Кафе дышало утренней тишиной — лёгкий запах свежеобжаренных зёрен, тихое шипение кофемашины, свет, падающий из больших окон на столы. Без посетителей оно казалось почти домашним. — Ладно, «новый парень», — Чимин быстро снял шарф, повесил его на крючок и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Начнём с самого важного — кофе здесь священнее любой молитвы. Если испортишь первую порцию, будешь сам её выпивать. Юнги хмыкнул, проходя за стойку. — Суровые правила. — Это не правило, это закон, — с серьёзным видом сказал Чимин, доставая чистую кружку. — Кофе — это как… первое впечатление. Ошибёшься — потом не отмоешься. Он резко обернулся, глаза блеснули. — Ну что, Юн, умеешь работать с эспрессо-машиной или будем начинать с нуля? Юнги задумчиво посмотрел на серебристый агрегат, потом снова на Чимина. — Если скажу «нет» — ты научишь меня лично? — Конечно, — Чимин улыбнулся, подмигнув. — Но предупреждаю, я строгий учитель. Юнги едва заметно усмехнулся. Строгий учитель. Чистый бариста. И ни капли страха. Даже не представляет, кто перед ним стоит. — Тогда буду самым прилежным учеником, — лениво протянул он и медленно закатал рукава пальто. Чимин остановился, на секунду зависнув в движении, поймав взгляд на его запястьях — сильных, но с аккуратными пальцами музыканта. Он быстро отвёл глаза, чувствуя, как щеки предательски нагреваются. — Так, — Чимин громко хлопнул по стойке, чтобы скрыть смущение. — Первое задание: насыпь ровно восемнадцать грамм молотого. Ни граммом больше, ни меньше. — А если будет девятнадцать? — Будешь пить сам. И никакого сахара, — парировал Чимин, делая вид, что угрожает пальцем. Юнги молча подчинился, но двигался медленно, нарочно медленно, будто проверяя терпение учителя. — Ты специально тянешь время? — Чимин прикусил губу, с трудом скрывая улыбку. — Я просто хочу запомнить каждое движение, — лениво ответил Юнги, подняв на него тёмные глаза — спокойные, но с каким-то тёплым, опасным блеском. Чимин вздрогнул. На секунду ему показалось, что сердце пропустило удар. — Ладно, — он быстро отвёл взгляд к кофемолке. — Тогда запоминай: после молотого — темпер. Давить нужно ровно, без перекосов. — Как и во всём в жизни, да? — тихо сказал Юнги. Чимин повернулся, собираясь сделать резкое замечание, но наткнулся на ту самую ленивую полуулыбку. И вдруг сам рассмеялся. — Ты странный, Юн, — сказал он, покачав головой. — Но мне уже нравится работать с тобой. Юнги ничего не ответил. Только чуть мягче, чем собирался, провёл рукой по ручке темпера, и где-то в глубине души отметил, что этот утренний урок почему-то кажется важнее любой сделки, которую он когда-либо заключал. Три часа пролетели, как миг. Чимин то улыбался клиентам, то шутил, то ловко готовил капучино, а Юнги… Юнги будто забыл, что в его телефоне есть мир, дела и сотни звонков. Весь его взгляд был прикован только к одному — к мягким движениям Чимина, к тому, как солнечные блики играли в его светлых волосах, как он слегка морщил нос, пробуя свежий сироп. Чимин пару раз ловил этот пристальный взгляд и каждый раз чувствовал, как по спине пробегает тепло. — Юн, ты хоть клиентов видишь? — наконец не выдержал он, когда Юнги в третий раз забыл стереть мокрое пятно со стойки. — Клиенты? — лениво протянул Юнги, даже не пытаясь оправдаться. — Я вижу только тебя. Чимин замер, пытаясь спрятать внезапный румянец за кофемашиной. Дверь с мелодичным звоном распахнулась, впустив запах прохладного воздуха и… звонкий голос: — Чимин-а! Мы пришли! На пороге стояли Сокджин и молодой парень с коробкой в руках. — Вот, — радостно объявил Джин, — привёл тебе нового бариста! Чимин моргнул. — Что?.. Но… — он резко обернулся к Юнги, взгляд метнулся от него к Сокджину. — Подожди… тогда кто ты? Юнги медленно снял фартук, двинулся к выходу, и с тем самым спокойным, чуть ленивым блеском в глазах ответил: — Тот, кто влюбился с первого взгляда. Прежде чем Чимин успел хоть что-то сказать, Юнги шагнул ближе, легко коснулся губами его щеки — тёплый, быстрый, но совершенно уверенный поцелуй. Чимин застыл. Сокджин открыл рот. Парнишка с коробкой чуть не выронил её на пол. А Юнги просто развернулся и, не оглядываясь, вышел за дверь, оставив после себя запах свежего кофе и чувство, будто в кафе только что пролетел тихий ураган. Чимин всё ещё держался за щёку, чувствуя лёгкое жжение от невинного поцелуя, и только выдохнул: — Ч-что это было?.. Сокджин, наконец, пришёл в себя и расхохотался: — Похоже, твой новый «работник» оказался… очень целеустремлённым клиентом. Ночной клуб был спрятан за тяжёлой дверью с матовым стеклом, за которой начиналась совсем другая реальность. Тусклый свет в пол, мягкие диваны глубоких оттенков, тяжёлый аромат дорогих сигар и алкоголь, который подавали в бокалах ручной работы. Музыка звучала ровно настолько, чтобы скрывать чужие разговоры, но не мешать тем, кто договаривается о делах, о которых не пишут в газетах. После успешной встречи с представителями крупного клана из другой страны, команда Чонгука позволила себе короткий отдых. Хосок шутил с двумя смеющимися омегами, один из которых уже пытался стащить его шляпу. Юнги лениво откинулся на спинку дивана, держа бокал виски, и с полузакрытыми глазами наблюдал, как под ритм медленной музыки танцуют парочки на отдельной площадке. Чонгук сидел рядом, но будто был в другом измерении. Тёмная рубашка подчёркивала силу его плеч, чёрный костюм сидел идеально, но взгляд оставался холодным, отстранённым. Он слушал только отголоски музыки и собственные мысли, отгоняя навязчивые воспоминания о тёплом взгляде медоволосого бариста, который застрял в памяти с упрямством опасного наркотика. — Чонгук-ши, — мягкий, приторно-сладкий голос прервал его тишину. Перед ним стояла его личная эскортница на вечер — высокая омега в блестящем платье, запах её духов был густым, тягучим, словно специально созданным, чтобы сводить с ума. Она опустилась рядом, скользнув пальцами по его плечу, и едва наклонилась ближе: — Вы сегодня такой серьёзный… Позвольте мне развеселить вас. Чонгук даже не повернул головы. — Уйди. Его голос прозвучал тихо, но так холодно и твёрдо, что омега мгновенно отдёрнула руку. Он медленно поднял взгляд, наконец встретившись с её глазами: — Я не нуждаюсь в развлечениях. Она растерянно кивнула и почти бесшумно отошла, растворившись в толпе. Хосок, заметив сцену, усмехнулся и наклонился к Юнги: — Он снова в своём стиле. Юнги не открыл глаз, только лениво качнул головой: — Когда Чонгук смотрит так, никто не остаётся. Даже если это стоило целого состояния. Чонгук откинулся на спинку дивана, провёл рукой по виску и сделал глоток виски, чувствуя, как горечь алкоголя только подчёркивает сладкую, мучительную мысль: ни одна из этих омег не могла вызвать в нём того, что сделал один единственный бариста с мягким голосом и тёплым взглядом.