Однажды осенью

Машина плавно притормозила у обочины, прямо напротив дома Чимина. В салоне было темно, лишь мягкие огни улицы прорывались сквозь тонировку, ложась на лица золотистыми полосами. — Спасибо, — тихо сказал Чимин, расстёгивая ремень. Юнги не ответил. Он просто смотрел на него. Взглядом, от которого по коже пробегал электрический разряд. — Что? — чуть нервно усмехнулся Чимин, но голос дрогнул. Юнги наклонился ближе. — Я думал… забуду этот поцелуй, — прошептал он. — Но теперь просто не могу. И прежде чем Чимин успел хоть что-то ответить, тёплые губы коснулись его. Медленно. Осторожно. А потом глубже, требовательнее — будто вся сдержанность последних недель прорвалась разом. Дыхание смешалось. Салон наполнился тихими шорохами, звуком скользящей ткани, дрожащими вздохами. Юнги притянул его за талию, чувствуя, как тот дрожит, но не отталкивает. Секунды растянулись. Чимин прижался ближе, его пальцы нашли край воротника, тёплую кожу, дыхание сбилось. — Юнги… — только и смог выдохнуть он, запутавшись в собственных чувствах. — Скажи, если не хочешь, — хрипло прошептал альфа, лбом касаясь его. — Я хочу, — ответ был почти неслышен, но этого хватило. Они почти одновременно откинулись на заднее сиденье. Мир исчез, осталась только темнота салона, их дыхание, прикосновения и хрупкое пространство, где желание смешалось с чем-то большим — с доверием. Снаружи лил дождь, ритмично барабаня по крыше машины, будто скрывая всё, что происходило внутри. И когда вспыхнули уличные фары, на миг осветив стекло, видно было лишь два силуэта, слившихся в одном тихом, неотвратимом порыве. Чимин чувствовал, как каждая клетка его тела откликается на каждое прикосновение, как будто они узнавали друг друга заново. Никаких слов, только дыхание и тихий стон, вырвавшийся где-то между сердцем и губами. Время остановилось — не было ни прошлого, ни будущего. Только они. Двое, заплутавшие в своих чувствах, но наконец позволившие им выйти наружу. Когда всё стихло, Чимин, дрожа, прижался к Юнги. Тот провёл ладонью по его щеке, глядя с таким нежным теплом, что Чимин почти не смог дышать. — Теперь я не отпущу, — прошептал Юнги. И в этот момент Чимин понял — неважно, как это началось. Главное, что это теперь — их. Парковка перед домом Чимина утонула в вечерней тишине. Небо было низким, будто вот-вот расплачется дождём. Юнги стоял рядом с машиной, не торопясь уходить. Чимин опустил взгляд, пальцы нервно крутили ключи — а потом тихо сказал: — Зайдёшь? Просто… попьём чаю. Юнги кивнул. Без слов. В квартире пахло чистотой и чем-то домашним — вишнёвым шампунем и сладким мёдом, как сам Чимин. Он снял куртку, прошёл на кухню, включил чайник, и весь этот простой, повседневный шум будто снял напряжение между ними. Юнги стоял у дверного проёма, наблюдая. Его обычно спокойные глаза теперь были мягче, теплее, будто он не хотел ни говорить, ни уходить. — Дождь начался, — сказал он негромко. — Я знаю, — улыбнулся Чимин. — Можно… просто остаться? Он чуть приблизился. Между ними остались считанные сантиметры. Не было слов — только дыхание, и в этом дыхании читалось всё: «останься», «не бойся», «я рядом». Когда чайник тихо щёлкнул, Юнги дотронулся до его щеки, и Чимин закрыл глаза. Это прикосновение было не страстью — теплом. Тихим согласием, что между ними больше нет границ. Они долго стояли так — просто обнимались. А потом, не размыкая рук, пошли в сторону ванной, где за прозрачным стеклом мягко шуршала вода. Там не было слов, не было спешки — только смех, капли, скользящие по коже, и тёплые взгляды, в которых было больше откровенности, чем во всех признаниях. В тот вечер они будто смыли с себя прошлое. И, выйдя из ванной, завернувшись в одно большое полотенце, просто сели на диван, молча глядя в окно, где дождь всё ещё не прекращался. — С тобой… спокойно, — прошептал Чимин. Юнги лишь кивнул и сжал его руку. Кинотеатр был полупустым — вечер среды, приглушённый свет, запах попкорна и карамели. Чонгук выбрал места в последнем ряду, подальше от остальных, чтобы никто не мешал. Тэхён, с ведром попкорна на коленях, изначально пытался держаться уверенно, даже шутил: — Если я закричу, это не потому что страшно… просто актёрская душа. — Конечно, — усмехнулся Чонгук, чуть склонив голову, — я поверю, когда увижу. Свет погас. На экране начался фильм — тусклые коридоры, скрип половиц, тени в углах. Через пару минут Тэхён перестал жевать попкорн и чуть придвинулся ближе. — Это просто звук, — шепнул он, будто сам себе. Чонгук заметил, как дрогнули его пальцы, и тихо, чтобы не спугнуть, протянул руку, положив ладонь на спинку кресла за Тэхёном. Тот посмотрел боковым зрением, ничего не сказал — только сжал пальцами край своего худи. На экране резко вспыхнуло лицо монстра — громко, неожиданно. Тэхён едва не выронил попкорн и, не думая, уткнулся в плечо Чонгука. — Ага, актёрская душа, — шепнул тот с улыбкой, глядя на экран, но руку осторожно опустил ему на плечо. — Не смей смеяться, — буркнул Тэхён, не поднимая головы. — Просто… звук громкий. — Конечно, — тихо ответил Чонгук. — Тогда можешь остаться вот так, пока не станет тише. Весь оставшийся фильм Тэхён уже не пытался отодвинуться. Его дыхание ощущалось у Чонгука на шее, волосы щекотали кожу, и тот впервые за долгое время чувствовал не холодный расчёт мафиози, а простое, человеческое желание — защитить. Когда свет снова включили, Тэхён моргнул, будто не сразу вспомнил, где находится. — Всё? — спросил он, тихо откашлявшись и отстраняясь. — Всё, — ответил Чонгук. — Но я бы посмотрел продолжение… если ты снова согласишься бояться рядом со мной. Тэхён закатил глаза, но уголок губ дрогнул в улыбке. — Может быть, — сказал он. — Только если попкорн купишь ты.