«Добровольный Плен»

***

      Подточенные ступени, границы Фарлума... Хорнет не раз проходила здесь, размышляя о том, как бы всё могло обернуться, если бы она просто ушла. Кажется, ответ очевиден — ничего бы не изменилось. За ней бы снова отправили прислужников Цитадели, она была бы в бегах, скрывалась от чужих глаз, как самый провинившийся жук, который только мог бы существовать на этом свете. И Хорнет в этом не сомневалась, ведь сущности, поглощённые шёлком — поистине неумолимы. Они мертвы глубоко в своём разуме, но их тела служат Матери, пока их изнемождённые панцири не раскололись под острой и искусной иглой.       Но теперь, она имеет право идти, куда ей требуется. Вернуться в родные, мёртвые земли. Но не обошлось и без проблем.       Хорнет слегка оборачивается, чтобы взглянуть через плечо на её "достопочтенную пленницу", которую она любезно ведёт за собой. Лейс плетётся достаточно нехотя, её голова поникше смотрит в древние пески, по которым шаркают её ноги. С первого взгляда в ней и не узнаешь ту самую, насмешливую и раздражающую букашку, которая запугивала и ставила Хорнет палки в колёса.       Она выглядела почти... маленькой.       Безобидной, безоружной, буквально побеждённой произошедшим. Её белые одежды скрывались за новым и весьма искусным плащом с булавкой Цитадели, который был особым заказом 'алой леди' для Швеи, своеобразной точкой поражения над дочерью шёлка, её последним подарком от Королевства. Или по крайней мере, Лейс так считала.       Для Хорнет же, это был просто жест доброй воли. Она, конечно, имела не самое лучшее первое впечатление, но долгие и кропотливые изучения Фарлума и его истории дали весьма разумное объяснение, и тем самым смогли смягчить большую часть раздражения и презрения.       Так или иначе, несмотря на то что Лейс была не в духе, язык её оставался так же остр, как и позолоченная булавка, которую Хорнет любезно 'конфисковала' во избежание возможного удара в спину, если жучиха решит неожиданно передумать и устроить бунт. Все таки, плен подразумевает безоружность пленного и его полное подчинение. Хорнет об этом уж точно знает.       Извилистые дороги песков и камней, украшенных обломками некогда великих сооружений, выглядят уж очень меланхолично на фоне песчаной бури, в которой погряз край королевства и 'красоты' последующей пустыни. Конечно, иногда, по словам местных, 'погодка бывает тихой', но в этот день двум жучихам не повезло выйти в путь.       Хотя, Хорнет справлялась с этим намного лучше, чем Лейс. Ей было чем зацепляться за поверхность, чтобы сделать даже самый маленький шаг — но в любом случае игла быстро подкашивалась под силой ветра и неустойчивостью песка, в котором то и дело можно было наткнуться на частокол из заострённых долгим временем костей и осколков панцирей.       У Лейс же ничего не было. Она шла видимо, на одной силе воли, то и дело грозясь упасть и невольно упасть в очередную яму, осыпавшуюся под шаткими и усталыми ногами. Бездна никогда не бывает благосклона к своим носителям, выедая всю их силу и разум изнутри, завладевая телом во имя своих целей... И жучиха, к несчастью, познала её силу на себе.       — Лейс, — вдруг возникает звонкий голос Хорнет, пробравшийся сквозь шум в голове и задувание песчаной бури. Элегантную руку жучихи обхватила другая, более умелая, грубая рука охотника. — Ты слишком отстаёшь. Устала? Мы можем устроить привал в ближайшем укрытии, если тебе это потребуется.       Лейс не сразу внемлит её словам, некоторое время глядя в прорези бледной маски, обрамленной в сером 'тумане' бури. Голова так раскалывалась после всего случившегося, и информация воспринималась настолько туго, что она даже не сразу отдернула руку, демонстративно её отряхивая от касания ткача.       — Привал? — Усмехнется жучиха еле слышно. — Да ты, я посмотрю, весьма милостлива к своим пленникам...       Хорнет ей никак не отвечает, лишь пытливо ждёт ответа, сверлит Лейс взглядом, прищуря паучьи глазки под маской.       Лейс, всё же, слишком устала, чтобы строить из себя ту самую надоедливую малявку, которую она играла те долгие времена на потеху её Матери. Она не отрицает. Она не соглашается. Но поникшие в этот же момент плечи и голова говорят сами за себя, и Хорнет лишь слегка кивает.       Она снова предложит своей 'пленнице' руку, да бы та не отставала от неё в дороге, и Лейс, хотя и медленно, почти неуверенно, кладёт в неё свою, заметно трясущуюся.       Хорнет слегка сожмёт свои пальцы вокруг запястья Лейс, даря ей подсознательную поддержку. Она знает как ей сейчас трудно. Или догадывается.

***

      Привал нашёлся не сразу. На момент даже показалось, что они ходят кругами. Ландшафт пустошей, расстилающихся на долгие километры вперёд, далеко не благосклонен к своим путникам. Но зоркий глаз и чутье Хорнет смогли найти минимально-удобное место для отдыха — расщелину в каменной породе, в которой могли поместиться два жука так, чтобы не уткнуться друг другу в спины ногами. Хотя, для двух жучих это будет больше чем достаточно.       В этой расщелине, по крайней мере, можно было развернуться и разложить подстилку, устроить маленький костёр, и останется ещё место чтобы хорошенько потянуться, расслабляя уставшие с дороги суставы.       Хорнет подогревает на разведённом огне рагу из весьма толстых личинок и душистых трав, которое было вручено ей неравнодушными жителями Костяной Низины. У неё было достаточно много припасов — те, кому она помогла, не скупились, отдавали всё, что могли позволить. В один момент их стало так много, что пришлось отдавать излишки особо бедным пилигримам в секрете от других. Но ткач унесла столько, сколько было возможно и безопасно. Её глаза мимолётно поглядывают на лежащую на тёплой подстилке пленницу, внимая каждый жест её напряжённого и уставшего тела.       Лейс глядит на неё в ответ, причём более открыто чем это делает охотница. Закутавшись в дарованный плащ, она внимательно наблюдает за умелыми руками ткача, орудующими черпаком и миской с рагу так, будто это её вторая игла.       Для Лейс, Хорнет всегда была приятна глазу в своих движениях. Когда это востребованно, она может быть самым осторожным и чутким жуком, или же яростным, расчётливым зверем, который в пару ударов может прикончить даже самого юркого противника.       Она не единожды наблюдала за ней из самых незаметных укрытий, до которых даже не каждый разведчик может догадаться. Разумеется, это было в силу её долгой жизни в Фарлуме, за счёт чего она знала каждый уголок, в который могла попасть. Хотя... подсознательно Лейс понимала — Хорнет знала что она где-то рядом. Чутье, не иначе.              Из очередных грёз Лейс выбивает стук полной миски о плоский камень рядом с её подстилкой, служащей им столом.       — Ешь, — привычно чётко указывает Хорнет, дополняя картину рагу из личинок деревянной ложкой. — Тебе нужно восполнить свои силы по максимуму, иначе мы просто не дойдём.       Лейс смотрит на этот густой, мутноватый бульон, слегка морщась от одной лишь мысли о еде. После холодных 'объятий' Бездны её просто выворачивает от мысли даже об одной ягоде, а тут целая тарелка, полная почти до краёв.       — Ты меня убить хочешь, так? — тихо бормочет дочь шёлка, поднимая слегка прищуренные глазки на Хорнет. Это звучало бы как проклятье, если бы не такое бессильное. — Мне в горло даже один кусок не лезет, а тут... – она наигранно давится, отворачиваясь и прикрывая лицо ладонью.       Хорнет тяжко вздохнёт. Если бы Лейс видела, как она закатила свои глаза, она бы поперхнулась от негодования. Но все же нрав охотника неумолим.       — Сейчас не время для ребячества, Лейс. Ты не в том положении, чтобы перечить мне, — Хорнет пододвинет миску ближе к дочери шёлка, как к маленькому ребёнку. — Важно не то, хочешь-ли ты. Важно то, что ты можешь. А пока ты можешь, лучше стоит это сделать, пока не поздно. Истощение весьма плохо сказывается на твоём организме—       И бла-бла-бла-бла... Лейс на самом деле перестала слушать ещё с момента, как Хорнет начала, ведь они обе понимают и знают, что они уже не две маленькие букашки, и ей тем более не нужна её забота. И почему этот 'маленький паучок' так о ней заботится? Разве она не должна чахнуть в плену, без еды, без нормальной одежды, без снисхождения? Разве это не должно быть её наказанием за то, кем она была? За то, что она сотворила? За то, что сотворила её Мать?       Но она здесь. В тепле, в комфорте её нового плаща, без оков и предубеждений. Без постоянного наблюдения, без страха стать одной из тех бездумных, что ходили в Цитадели и под нею. Без души, без судьбы, без выбора. Хотя... про выбор ещё спорно.       Она даже не знает, что её ждёт, когда они прибудут в 'королевство Хорнет' — как она его называет. Да, охотница ей не единожды говорила, что королевство называется Холлоунестом, но кто такая Лейс, чтобы идти ей на уступки? Вот именно — булавка в одном месте.       Но что-то она отвлеклась. И не опять, а снова. Миска с рагу никуда не исчезла, как и Хорнет, всё ещё наблюдающая за ней. Значит, Лейс придётся заставить себя проглотить даже самую каплю, чтобы от неё отстали. Она нехотя берёт миску в трясущиеся руки, поднося её к своему лицу.       Все же, ей стоит отдать должное — это 'хрючево' — как говорили некогда живые и настоящие работяги Цитадели из Нижних Цехов, пахнет весьма аппетитно за счёт трав и овощей, даже лучше чем выглядит. Она немного отопьёт бульона, прежде чем оценить на вкус. И это... весьма посредственно, травы перебивают всё. Но лучше чем ничего. Бывало и хуже.       Лейс снова слегка поморщится — скорее для виду, прежде чем продолжить неспеша пить наваристый бульон. Хорнет еле заметно, насмешливо прищурится на такую реакцию, ведь её миска давно пуста. Она уже привыкла есть всякий вид пищи, любого, даже самого паршивого качества. Казалось, что если бы она была достаточно голодна в её путешествии по Фарлуму — она бы съела даже тараканьи пороха с той проклятой Тропы Грешников.       'Голодный охотник равен плохому охотнику,' — всплывает вдруг воспоминание про то, как однажды шутила Херра, когда они ужинали в Гнезде. Она отчётливо помнит каждое тёплое воспоминание с нею, даже если лик матери кажется лишь размытым пятном.       — Тебе ещё мою тарелку отдать, паучок? — вдруг скажет Лейс, глядя на Хорнет с хитрой ухмылкой через край миски. — Смотришь так, будто сейчас мною и закусишь.       — Думаешь? — Спокойно отвечает охотница, откидываясь на грубую каменную стену расщелины, которую смягчает её крепкий плащ с пухом. Её длинные, слегка пушистые, за счёт её природы ткача, руки скрестятся на груди. — Я предпочитаю не есть разумных существ. Да и, не уверена что ты особо съедобная.       Лейс принимает это за вызов, на её тёмном лице хитрая ухмылка переходит в растянутую улыбку на грани оскала, открыто показывающую что её носительница замышляет какую-нибудь пакость. Она демонстративно отставляет миску на 'стол', поправляя плащ и закатывая один рукава по локоть.       Хорнет внимательно наблюдает за ней, подозревающе хмурясь. И что этот 'шут гороховый' придумала на этот раз? Лейс подползает ближе к ней, гордо протягивая одну из рук к её лицу.       — И что я, по твоему, должна сделать? — спрашивает с презрением охотница, глядя на тёмное запястье жучихи перед ней.       — Кусай! Докажи что я не съедобная, — лишь скомандует с открытой насмешкой Лейс, склоняясь ещё ближе к Хорнет. Та в свою очередь посмотрит на жучиху как на дурочку, прежде чем взять её руку за запястье, и медленно убрать её. — Боишься?       — Нет. Но я пожалуй, откажусь. Я не собираюсь причинять тебе вред по твоему или моему желанию, — спокойно проговаривает охотница, глядя прямо в глаза её, формально, пленной. — Это не рационально.       Лейс звонко захохочет, чуть-ли не роняя её миску с импровизированного стола—камня, когда она сядет на своё место, укутываясь поглубже в плащ, слегка поправляя рукава её белых одежд под ним.       Причинять вред по её собственному желанию? Видимо, Хорнет точно считает её за ненормальную! Это же не её корыстная прихоть, а весьма важная, 'научная' цель: узнать, как кусается Хорнет — великая воительница, охотница, дочь Бледного Черва и грезящей Херры, защитница королевства Холлоунест. Это же будет такая честь, быть укушенной столь солидной и важной персоной! Ещё большая честь, чем если бы Лейс её укусила... наверное. Ей кажется, что она быстрее бы познакомилась с каменным полом расщелины своим лицом, чем смогла бы её укусить.       Тем не менее, Лейс не хочет оставлять своих попыток докучать охотнице, ища даже самое малое, за что она могла бы ухватиться для очередной колкой шуточки. Плащ? Слишком очевидно, тем более что у неё такой же. Игла? Уже было, и Лейс долго пришлось заживлять раны даже после самой первой битвы в Глубоких доках. Как-то страшно об этом даже думать. Может... Всё может быть. Но у жучихи, кажется, исчерпан ресурс в её табакерке, так что ей ничего не приходится кроме как импровизировать.       — Паучок, а, паучок, — почти пропевает своим наигранно повышенным голоском Лейс. — А ты ведь была в Плите, да? И как тебе там... понравилось? Гостеприимно, наверное!       Хорнет думает над ответом достаточно долго, глядя на языки пламени в костре, которые напоминают ей о Трутовой Роще, и загадочных вещах, что она там встретила. Но ответить всё же, надо, и лучше всего если с таким же глупым юмором.       — Понравилось-ли, — задумчиво говорит ткач, поднимая взгляд на Лейс. — Не могу утверждать точно, но мне было не особо комфортно бегать на холоде без ничего.       — Совсем без ничего? — драматично вздыхает дочь шёлка, кладя ладони на щёки в театральном шоке. — Совсем-совсем без ничего? Какой позор! Наверное тебе было чертовски холодно...       Хорнет лишь испустит тяжкий вздох сквозь свои хелицеры, качая головой, пока другая хохочет над этой ситуацией. Лейс за словом в карман не лезет.       — Лейс, — охотница смотрит на дочь шёлка, её маска серьёзна, как и всегда. — Где мы сейчас?       Лейс замолкает, глядя сначала на Хорнет в недоумении, а затем вокруг, на стены расщелины в которой они устроили привал. Она замнётся, бормоча: — Как мне это понимать? Мы находимся далеко от Фарлума, где-то посреди нигде.       — Почему мы находимся посреди нигде, Лейс? — напрямую спрашивает охотница без какого либо сарказма или юмора. Просто прямой вопрос. И почему-то кажется, что она использует имя своей 'пленницы' больше, чем это происходит наоборот.       Жучиха смотрит на другую, прежде чем застыть на месте, даже не дыша. Почему они находятся здесь? Хм... наверное, потому что она проиграла? Наверное потому что Фарлум пал? Наверное потому что ей никто не рад в её собственном королевстве? Наверное потому что она добровольно сдалась в плен, потому что знала что ей некуда деваться?       Так много вариантов, но ни одно слово не лезет из её горла, застряв там острым комком слёз, который она в очередной раз послушно проглотит, как её учила Мать. Если Лейс была грустной, значит и Мать была грустной, а такое было ну совсем не допустимо. И даже сейчас этот принцип работает, и не важно что Матери больше нет рядом.       — Ты так жестока, — хрипло прошепчет дочь шёлка, уже не такая насмешливая и заносчивая. Сломленная. Действительно, Хорнет жестока. Но и Лейс далеко не божий одуванчик. — Я знаю что облажалась, при этом не единожды...       — Я не об этом, — даже не дав ей договорить, останавливает Хорнет. — Ты не облажалась. Ты просто...       — Что 'просто'? — Вдруг вспыхнет Лейс, взмахнув руками. — То есть, для тебя ненависть ко мне со стороны Фарлумцев — просто? Что меня, 'образно говоря', изгнали?! Что я просто сдалась в твои когти, потому что у меня не было выбора?! Что я... — Она не продолжает, лишь пробормочет что-то неразборчивое и всхлипнет, поджимая к себе ноги. Она продолжает уже тише, её голос дрожит от сдержанных сквозь силу слёз. — Что я никогда не получала той заботы и тепла, которые могла бы? Что я самолично ранила свою Мать, сбросив её в Пустоту вместе со мной? Для тебя это всё просто?...       Хорнет смотрит в лицо Лейс молча, разумеется, видя в нём угрозу расплакаться. И отчасти, она могла это понять. Тяжкие обстоятельства скрепили их вместе. После Бездны, оставшиеся жуки настоятельно потребовали того, чтобы Лейс была или под замком, или где-нибудь подальше от Фарлума, и даже уговоры Хорнет их не переубедили. 'Яблоко от яблони недалеко падает,' — цитировала охотница недовольства одного особо немолодого пилигрима для Лейс, видя как её и без того тоскливое лицо становилось ещё более разбитым от горя.       Конечно, первое время народ относился к Лейс ещё более озлобленно — враг, порождение той, что захватила всё что им было дорого, если конечно, видавшие это жуки дожили до 'окончания' правления Матери Шёлка.       — Нет, — наконец-то говорит Хорнет. Твёрдо и уверенно, хотя, она будет честной — видеть эту тяжесть утраты и раскол ветхого мира в лице Лейс, это как будто она давит на свой собственный шрам. Старые шрамы конечно не болят, но очень часто запоминаются ситуации в которых ты их получил, и иногда даже боль, которая их оставила. — Для меня это не просто. Я понимаю как тебе сейчас трудно, ведь сама прошла через это. Потеря близких.. очень сложна, чтобы её игнорировать. Но и зацикливаться на этом не всегда правильно.       — Я не зацикливаюсь! Да и так, что для тебя правильно? — Огрызнётся Лейс. Как же она не любила непрошенные советы, всю эту мудрость, да и сейчас не любит. К ней относятся как к ребёнку, коим она не являлась уже не первое десятилетия, коим она не хотела считаться отныне. — Правильно просто плюнуть и пойти дальше?       — Ты даже не хочешь меня выслушать, — бормочет охотница. Да, Лейс не ребёнок, но её поведение так или иначе напоминает такового. — Я не говорю что правильно, а что нет. Я лишь хочу тебе сказать что это нормально, испытывать горе утраты и тоску. От судьбы не убежать, и раз уж это произошло... значит, так было нужно. Ничего уже не изменить, Лейс, у нас нет пути назад.       Дочь шёлка долгое время пялится в прорези маски охотницы, явно не ожидавшая услышать столь горьких слов правды. Но, как бы ей не хотелось, ей приходится согласиться. — Нет пути назад, — тихо повторяет она, опуская взгляд на костёр. Хорнет, к сожалению, права.       И наступает это тихое, неловкое молчание. Напряжение так и трещит в воздухе, как и те десятки несказанных слов обо всём, что накипело за это долгое время, как Хорнет спасла Фарлум. Лейс ложится обратно на тёплую подстилку, накрываясь плащом почти с головой. Почему-то, даже несмотря на то, что рядом горит костёр, она чувствует этот пробирающий до внутренностей холод. От усталости, или это лишь эффекты после Бездны — она не знает. Но, хоть и не охотно, она скажет спасибо Хорнет за тёплую одежку и еду. Конечно же, в уме, ведь охотница пока не достойна благодарности вслух, а Лейс держит все чувства востро, боясь внезапной атаки с её стороны, особенно когда она будет ожидать это меньше всего.       Хорнет однако, не заставляет её благодарить. Она просто делает то, что считает нужным. Бусины и прочее, что ей давали в ходе выполнения желаний — для неё было лишь формальностью. Ткач лишь тихо наблюдает за тем, как потухает костёр.       За стенами расщелины продолжает выть неукротимый ветер, песчаная буря все усиливается и усиливается, унося за собой остатки разговоров. Завтра будет новый день...