Горячая Монахиня

В воздухе спальни витал сладковатый запах грима и дорогих духов. Эмма, сосредоточенно нахмурив брови, водила мягкой кисточкой по своему лицу, выводя жутковатую улыбку клоуна. На столике перед ней лежала целая артиллерия красок, помад и теней. Хэллоуин был ее любимым праздником, и она обожала пугать соседей своим мастерским гримом. Щелчок открывающейся двери гардеробной заставил ее отвлечься. Эмма обернулась — и челюсть ее буквально отвисла. Кисточка выпала из пальцев и покатилась по столику, оставляя алый след. Из гардероба вышла Реджина. Но это была не та Реджина, которую Эмма видела за завтраком. Это было видение, воплощение греха, облаченное в святость. На ней был костюм монахини, но такой откровенный, что у Эммы перехватило дыхание. Черное платье из плотного атласа облегало ее безупречные формы, подчеркивая высокую грудь и тонкую талию. Юбка была короткой, открывая соблазнительные бедра в черных чулках. Голову венчал традиционный головной убор, но и он выглядел как дьявольское искушение. Но больше всего Эмму поразило лицо. Губы Реджины, накрашенные сочной алой помадой, казались единственным ярким пятном на ее безупречной фарфоровой коже. Они растянулись в медленной, торжествующей усмешке, когда она увидела реакцию жены. Ну что, мой милый клоун? — томно произнесла Реджина, и ее голос прозвучал как низкий, бархатный соблазн. — Я соответствую твоим… ожиданиям? Эмма молча встала. Ее движения были медленными, хищными. Она не сводила с Реджины горящего взгляда, пожирая ее глазами. Она подошла так близко, что почувствовал исходящий от жены жар. — Соответствуешь? — хрипло прошептала Эмма, ее руки скользнули на талию Реджины, притягивая ее к себе. — Ты сводишь меня с ума. С самого первого дня. Их губы встретились в жарком, нетерпеливом поцелуе. Помада Реджины размазалась, окрашивая губы Эммы в тот же страстный цвет. Эмма не была нежна; этот поцелуй был полон голода и долгого ожидания. Реджина ответила с той же яростью, ее пальцы впились в светлые волосы Эммы. Эта футболка мне всегда не нравилась, — выдохнула Реджина, разрывая поцелуй лишь на секунду, чтобы с силой стянуть футболку с Эммы и отбросить ее куда-то в угол. Ее ладони прикоснулись к горячей коже спины жены. Эмма стиснула полные ягодицы Реджины сквозь скользкую ткань платья, и та издала тихий, сдавленный стон, прижимаясь к ней еще сильнее. — Реджина… — простонала Эмма, ее губы прильнули к шее жены, к тому чувствительному месту за ухом, которое сводило Реджину с ума. — Молчи, мой дорогой грешник, — прошептала Реджина в ответ, ее дыхание сбилось. — Просто покажи мне, насколько я тебе желанна. Руки Эммы поползли вверх по ее спине, находя молнию платья. Медленно, с едва слышным шелестом, она расстегнула замок. Пальцы поднялись к плечам, и Эмма, не отрывая губ от кожи Реджины, стала стягивать платье, обнажая сначала плечи, затем спину, упругую грудь в соблазнительном черном белье. Ткань глухо шлепнулась о пол, и они остались стоять в центре комнаты — Эмма в джинсах, с размазанным по лицу гримом, и Реджина, дрожащая и прекрасная, в одном лишь белье и чулках. Не говоря ни слова, Эмма наклонилась и подхватила Реджину на руки. Та обвила ее шею, прижимаясь лбом к ее щеке. — Я люблю тебя, — прошептала Эмма, медленно укладывая жену на широкую кровать. — Тогда докажи, — бросила вызов Реджина, ее глаза горели темным огнем. Эмма принялась за дело с благоговением и страстью. Ее поцелуи спускались по шее, оставляя дорожку влажных, горячих следов и нежных укусов. Она слышала, как участилось дыхание Реджины, чувствовала, как бьется ее сердце. Спускаясь ниже, она задержалась на груди, лаская и поглаживая то один напряженный сосок, то другой, сквозь тонкое кружево бюстгальтера, пока Реджина не застонала, выгибаясь навстречу ее губам. — Эмма… пожалуйста… Эмма спустилась еще ниже, целуя подрагивающий от возбуждения животик. Ее пальцы зацепили край черных кружевных трусиков и медленно, с мученическим наслаждением, стянули их, отбрасывая в сторону. Она провела ладонями по внутренней стороне бедер Реджины, заставляя ее вздрогнуть от прикосновения. — Ты так прекрасна, — прошептала Эмма, и ее голос дрожал от обуревавших ее чувств. — Вся. Каждый твой сантиметр. Реджина ничего не ответила, лишь сжала простынь в кулаках, когда Эмма склонилась между ее ног. Первое прикосновение языка было нежным, исследующим. Затем — более настойчивым, уверенным. Эмма знала каждую клеточку тела своей жены, каждую ее тайную реакцию. Она двигалась с мастерством, доводя Реджину до грани безумия. Ее пальцы присоединились к языку, мягко, но настойчиво войдя в нее. Реджина застонала, ее бедра затрепетали. — Да… вот так… — выдохнула она, ее голос был хриплым и чужим. Ритм ускорился. Эмма чувствовала, как тело жены напряглось, как нарастала волна наслаждения. Она не сводила с Реджины глаз, наблюдая, как ее лицо искажается от страсти. — Я люблю тебя, — снова сказала Эмма, вкладывая в эти слова всю свою душу. И тогда Реджина сломалась. Ее тело выгнулось, глаза закрылись, и из ее губ вырвался громкий, срывающийся крик, в котором было все — и страсть, и любовь, и полная отдача. — ЭММА! Это было имя, молитва и признание в одном выдохе. Она кричала его, пока волны оргазма перекатывались через нее, а Эмма, не останавливаясь, мягко вела ее через пик, продлевая блаженство. Когда дрожь наконец утихла, Реджина безвольно рухнула на подушки, ее грудь быстро вздымалась. Эмма нежно прилегла рядом, обняв ее и прижимаясь губами к ее виску. — Ну что? — слабо улыбнулась Эмма, смахивая каплю пота с лба жены. — Я доказала? Реджина повернулась к ней, ее глаза сияли бесконечной нежностью сквозь остатки страсти. Она прикоснулась к размазанной алой помаде на губах Эммы. — Всегда, моя спасительница. Ты всегда меня спасаешь, — прошептала она и потянулась к ней для долгого, медленного, бесконечно нежного поцелуя. О Хэллоуине и вечеринке они в ту ночь больше не вспоминали. У них был свой, гораздо более важный праздник.