Выход (Exit)

8 ноября 2006 года. Украина, столичный город Киев. Что может сниться блаженно улыбающемуся человеку? Определенно, что-то приятное. Сниться может все что угодно, потому что это закрома нашего подсознания, которое разворачивается в ряде образов и видений, иногда теплых, приятных нам и вызывающих улыбку. Может, новый день, может, солнечная поляна, может, даже вкус свежего кофе. Планы на будущее или далекая от этого мира реальность. По крайней мере, так было у большинства людей. Владимир улыбался своим кошмарам. Владимир улыбался своим кошмарам, ибо это было всяко лучше, чем скучная серая реальность, в которой он увязал все сильнее, будто утопая в глубоком омуте. Ибо темные жуткие страхи никогда не вызывали у него того отвращения и ужаса, что он испытывал к ежедневной рутине. Они доставляли ему необъяснимое наслаждение, не сравнимое со вкусом крепкой выпивки или глубокой затяжки дымом. Владимир улыбался своим кошмарам ночью, а днем бродил по миру бесцветной равнодушной тенью. Ему было двадцать восемь лет, но личная жизнь у него как-то не складывалась. Редкие подружки не оставались с ним надолго, а сумбурный роман в настоящем продвигался довольно странными путями, хотя взаимное расположение, правда, больше напоминающее крепкую дружбу, было установлено давно и, похоже, прочно. Из школьных друзей, с которыми он встречался хорошо если раз в год, у него осталась лишь парочка, остальные либо умерли, либо разъехались. А новых как-то не заводилось. Родители жили отдельно и от заблудшего, по их словам, сына, и друг от друга, почти не общаясь между собой. Мать Владимир видел года два назад, когда его едва не арестовали за распитие спиртных напитков в общественном месте в ночное время суток, а отца и того дольше. Но этот факт не вызывал у него ни сожалений, ни тоски. Его вообще мало что интересовало. В спорте он разочаровался, в искусство идти в жизни не собирался, с техникой в ладах не был, вот и осталось у него в увлечениях лишь верная бутылка крепкого алкоголя да заросший паутиной телевизор «Янтарь» родом из Днепропетровского радиозавода. Звон будильника сверлом продырявил набухшую с похмелья голову. Владимир с тихим стоном лениво поднялся с кровати. Зачем?.. Зачем он вообще встает, если ему все равно нечего делать в этом мире?.. Сдохнуть в канаве было бы быстрее и проще, да только он знал, что не хватит у него духа спустить курок и послать пулю себе в висок. Он дорожил своей жалкой бесполезной жизнью, даже зная, что в этом огромном пустом мире для него нет места. Этот факт вызывал у него нескрываемое отвращение к самому себе и своей трусости, но сделать с этим он ничего не мог. Стрелять в других людей после армии он не боялся, если так получилось, значит, так надо, а вот инстинкт самосохранения в нем вопил, как сумасшедший. Поэтому ему приходилось влачить дальше свое бесполезное существование и убивать себя медленно - алкоголем и табаком. Наркотики ему, как ни странно, как-то не пошли: ему не нравилось то, что он видел, находясь под «травой». С тяжелым вздохом он, не глядя на часы, прошел на давно заброшенную грязную кухню и поставил на конфорку джезву. Через замызганные занавески пробивался белый свет заоблачного солнца. Владимир проверил огонь на старой газовой плите «Маше» и пошел в не более прибранную ванную. С треснувшего стекла на него воззрилось его собственное, оплывшее после ночной пьянки лицо. Кто-то говорил, что у него просто депрессия, что ему нужно сходить к кукухологу, чтобы попить таблеток, но он знал, что это полнейший бред. Психиатры любят копаться в чужих головах, однако насколько их советы полезны? Черт их знает. А ведь когда-то он был красавцем. Глаза с легкой гетерохромией: оба серые, но один с оттенком голубого, а второй уходил в карий. Нос, как у коршуна, охристые волосы по плечи. Но теперь эту картину дополняла трехдневная щетина, впавшие щеки и нехилые мешки под глазами. Гордиться нечем. Зубы он все же почистил, не настолько ненавидел свой жевательный аппарат, чтобы оставлять его кариесу и прочей дряни, затем умылся холодной водой, чтобы сознание более менее пришло в норму. А то начальство, и так не питавшее к регулярно пьяному профессионалу особой привязанности, наконец его уволит. Зрение слегка прояснилось. По крайней мере, теперь надпись на тюбике, лежавшем на раковине, читалась легко: «Biofarma Zee Herbal Toothpaste». В голове мгновенно, чисто на автомате возник перевод: «Травяная зубная паста Зи биологическая»… Работа переводчиком в международной фирме дает свою профдеформацию. Владимир утер лицо на удивление белым полотенцем, прогоняя остатки сна, и вышел на кухню. Из турки уже привычно пытался сбежать черный кофе, но мужчина решительно пресек это непотребство и перелил напиток в сероватую кружку, которую раскопал в завалах грязной посуды. На завтрак у него были доисторический хлеб и заветревшаяся колбаса. От нечего делать Владимир вошёл в гостиную и щелкнул кнопкой пульта. Телевизор заговорил мужским, неестественно позитивным голосом, рекламируя какую-то очередную дрянь. Проверка остальных каналов тоже не дала положительных результатов: то мультики детские иностранные, то старый советский «Ну, погоди!», то новости заунывные типа кто кому что продал и почем, то муть любовная совсем страшная. Лучше бы они «Семнадцать мгновений весны» крутили, как раньше… Взгляд упал на открытую бутылку паленой водки, оставшейся с вечера. Жидкость, как и обычно, в общем-то, отталкивала и притягивала одновременно. Отталкивала потому, что он прекрасно понимал, чем эта штука его делает, а притягивала из-за возможности в который раз забыться такими обожаемыми им кошмарами. Но ему надо работать… Со вздохом разочарования встав, Владимир выключил бесполезный телевизор и принялся одеваться. Ноги наотрез отказались попадать в штанины, руки - в рукава, а переборов их, он столкнулся с другой проблемой. Шнурки. Вот с ними дрожащие с бодуна руки никак не хотели справляться. – Shit… – негромко пробормотал Владимир себе под нос. Нет, заядлым матерщенником он не был, но с его уст все равно иногда срывались, в основном, иностранные ругательства. В конце концов, работа такая: выслушивать, как костерят нещадно друг друга директоры соперничающих фирм… На шнурки Владимир таки плюнул и пошел, как есть. Потертые голубые джинсы, стоптанные болотного цвета кроссовки да оливковая ветровка с временами расходящейся молнией. То, что нужно каждому опытному бизнесмену… Свой путь, сначала на автобусе, потом пешком, он, как обычно, не заметил. Наверняка, как всегда, попинал дорожный мусор, не поднимая взгляда на окрестные грязные подворотни и изгаженные дома. Любоваться в этом районе, в общем-то, не на что… В офисе его встретила хорошенькая помощница директора. Вика. Милая невысокая девушка лет двадцати пяти, рыжая, с серыми глазами, неплохой фигуркой и совершенно не женственным характером. Хорошая она, правда хорошая. Да только говорить с ней по душам бесполезно: не понимает она его. Пытается, отшучивается, кивает, внимательно вроде слушая, да только толку? В душе она другая. Не поймет все равно. Может, и к лучшему оно… – Что-то ты рано, – как обычно, с уже привычной для Владимира усмешкой в голосе, поприветствовала она его. – Разница-то? – так же невыносимо обыденно отозвался Владимир. – Что здесь задницу просиживать, что дома… – И то верно, – кивнула девушка. – Ну ты посиди в офисе пока, директор еще не звал. Владимир все-таки вспомнил, что надо кивнуть, и после этого поднялся по темной лестнице в свой кабинет. Под стать своему хозяину, он был неприбранным, будто заброшенным, и лишь хороший новехонький компьютер был в рабочем и даже приличном состоянии. Стол, на котором стояла техника, был завален ненужными бумагами всех времён и народов, рядом пылилась настольная лампа без абажура. Путаница проводов опускалась на пол и исчезала под скрипучими шкафами. Сверху доносилось тихое, привычное и так доставшее "тик-так". Владимир уселся в кресло, удобно закинув ноги на стол, и уставился на потрескавшийся и весь в пятнах оштукатуренный потолок. Он мог просидеть так двадцать минут. А мог - пять часов. А мог и ночью не уйти домой. А все почему? Потому что всем этим заправляет один хитрый интриган, чувствующий себя императором этого подземного мира. Своими паучьими лапами он прощупывал посетителей в холле через камеры и только потом звал своего переводчика, чтобы вытрясти у них все, что сможет... Бездумный щелчок пульта. В углу комнаты вспыхнул неяркий свет экрана, не особо разгоняющий полумрак. Пустые слова, не несущие важной информации, начали новым слоем оседать на пол. ...А может, и весь мир так устроен. Неизвестный таинственный режиссер долго всматривается в людей, сидящих в зале, и только обнаружив что-то, одному ему ведомое, зовёт кого-то из зала на сцену. И всегда это почему-то избранные, необычные сверхлюди, а не простые граждане. Нет, Владимир не хотел бы стать актером на вселенской сцене. Быть в центре событий, вращаться в высших сферах и играть свою роль. Хотя... кто знает! В себе он запутался давно и прочно. Что-то изменилось в окружающем пространстве. Но Владимир лишь склонил голову набок, уставившись скучающим взглядом в окно. Голые ветви, будто кости деревьев, подпирали серые облака, редкие листья проносились мимо, как пепел от недотушенного костра. Крыши сталинских пятиэтажек казались мертвыми, лишь пара одиноких ворон каркали в не слушающее пустое пространство. А что он о себе вообще знает?.. Сумрачный индивид, один из бесчисленного множества таких же, как он, без цели и убеждений. Ни в чем не нуждающийся и ничто не представляющий собой. Просто пустышка. В конце концов, зачем? Высокие идеалы не стоят того, чтобы за них умирать, слишком они размыты и недостижимы, а выдумывать себе несуществующие принципы... Зачем? Вера? Вопрос был слишком щепетильным, чтобы Владимир хотел о нем думать. Ещё с детства он помнил парочку коротких молитв, да и как обойтись без этого в Киеве девяностых, когда, прислонившись спиной к холодной стене в темном переулке, прячешься от четырех здоровенных амбалов. Где-то внизу громыхнула дверь подъезда, а потом даже вороны замолчали, слетев вниз, на кормёжку. Стало оглушительно тихо. Владимир наконец понял, что изменилось: намертво застыли стрелки часов. Он вновь глубоко вздохнул: придется лезть наверх, снимать, чтобы вставить новые батарейки. Почти как сердце, а?.. В один момент, буквально в одну секунду останавливается, и все, что ему нужно, это хороший разряд электричества… Забавно. Разница в одном: в отличие от часов, не факт, что сердце заработает вновь. Дав сардонической усмешке вползти на свое лицо, Владимир не торопясь встал, лениво вслушиваясь краем уха в телепередачу. Вещал бесцветный девичий голос с интонацией старого холодильника. «Мы прерываем сегодняшние новости экстренным репортажем. Как вам известно, 12 апреля этого года на Чернобыльской АЭС произошел второй взрыв, расширивший аномальную Зону на несколько километров во все стороны. Все операции по спасению выживших членов ВСУ и ученых ранее казались невозможными, однако совсем недавно в северном районе Зоны обнаружился живой человек, показавший в сети эту запись…» Владимир встрепенулся. Что-то в этих словах его насторожило, но он никак не мог понять, что именно. Он чуть нахмурился и, бросив попытки снять часы, уставился в экран телевизора. На нём показался мужик в полном костюме радиозащиты и с массивным респиратором на лице, весь в грязи и высохшей уже давно крови. То, что это особь мужского пола, можно было узнать только по глухому голосу и личному местоимению, остальные признаки из-за большого количества слоёв болотного цвета одежды не угадывались. Мужик явно куда-то шел, периодически посматривая в камеру своего телефона. «Весело тут, однако, – тяжело дыша, сообщил он невидимому зрителю с усмешкой в голосе. – Мутанты, аномалии… Штуки странные, светятся: явно не из нашего мира. И образуются тоже непонятно как. Ученые вон возятся-возятся, да толку! Здесь на все одно объяснение: это Зона. И аномалиям, и артефактам. Фонит от них всех, правда, немерено… Зато вон красиво как…» Камеру развернули и представили миру на обозрение чистейшее небо, будто акварель переливающееся от голубого к нежно розовому. «Такое только после Выбросов бывает. Как стерильное. Ой, б…» Вслед за зацензуренным матом последовала встряска и два коротких отрывистых выстрела. Затем в кадр вернулась голова мужчины. «Мутанты, *би-ип*, лезут, как мухи на варенье… Не угадаешь даже, откуда… Долбанные псевдособаки… Но это ладно. Вон, кстати, «Трамплин» виднеется… Пойду-ка я лучше отсюда, пожалуй… Не очень хочется переломать себе все кости разом в такой-то глуши. Где-нибудь вблизи лагеря меня, может быть, найдет какой-нибудь сердобольный сталкер или из знакомых кто, но здесь вряд ли». Владимир начисто забыл о часах и теперь едва ли не с открытым ртом пялился в экран телевизора, даже сделал пару шагов вперед, жадно ловя каждое слово мужика в костюме радиозащиты. «Н-да, все-таки странно, но хорошо здесь. Домой, конечно, тоже хочется. Но нельзя: не пускают. Что военные, что, как бы это ни звучало, Зона… Не уйдешь отсюда, даже если очень захочешь. И страшно здесь невыносимо – аж жуть берет, и опасно ужасно, а тянет душу сюда, как магнитом. Свободно здесь, вот что. Легко и свободно. Ну да ладно, пойду, что ли, барыге местному продамся, а то рюкзак таскать тяжело уже…» Запись кончилась, и на экран вновь вернулась сухонькая девочка с папкой в руках и профессионально пустым взглядом. «Как выяснилось, в аномальной Зоне вполне приемлемые условия проживания, и там даже основали свой лагерь некие сталкеры, как они себя называют. На данный момент неизвестно, как они туда попали и что из себя представляют, однако напоминаем вам, что вход в Чернобыльскую Зону строго воспрещен и…» Дальше Владимир не слушал. Он застыл, устремив взгляд в никуда. Колени и руки его потряхивало, все тело охватил мелкий озноб, а перед глазами все еще стоял тот мужик в респираторе да светлеющее к горизонту неземное небо. Услышав звук открывающейся двери, он вздрогнул и молниеносно обернулся. Вика отшатнулась на секунду, а затем проворчала: – Идем, алкаш, харэ телевизор смотреть да задницу просиживать. Работать пора. Владимир не двинулся. Он едва осознавал, что она только что сказала, и не хотел никуда идти. Что-то будто вспыхнуло в его душе, давно посаженное, но до сих пор не проявляющееся… До этого момента. – Володь, ты чего? Девушка внимательно всмотрелась ему в лицо, потом посмотрела за его спину. – Да что ж там такого показали, что ты так вылупился? Идем, Николай Валерьевич ждет. Поняв, что ничего так не добьется, она просто взяла его за руку и потащила за собой. Владимир машинально переставлял ноги, но мысли его бродили где-то далеко. Свою работу он тоже делал машинально, против обыкновения не пытаясь подшутить над начальством, специально путая перевод, и даже не услышав слов благодарности в конце. Многолетний опыт позволял ему не задумываться о процессе перевода и давал возможность побыть в темной неизвестности отсутствия связнного мышления. По окончании рабочего дня он буквально летел по улицам домой, кажется, сбивая прохожих и пугая водителей на дороге. Он и не подозревал, что у него могло хватить на это дыхания, однако факты были налицо. Владимир взлетел по лестнице на свой третий этаж, с трудом открыл обшарпанную дверь, путаясь в ключах и замочных скважинах, и скинул куртку на незаправленную кровать. Быстро щёлкнул пультом, настраивая его на позабытую всеми зрителями волну. Затем на автомате плеснул в первую попавшуюся кружку водки на два пальца и залпом опрокинул обжигающую жидкость внутрь. Чуть полегчало. Из говорящего ящика успокаивающе доносился монотонный голос какого-то ученого. Владимир уже спокойнее пошел в ванную, чтобы вымыть руки. Воду он включил бездумно. Собственные ладони в ржавых струях казались чужими. Владимир посмотрел в зеркало. Отражение ответило почти безумным взглядом горящих глаз. Ох, не к добру это… Такого не было никогда, даже с его первой девушкой, даже в детстве, даже за каким-нибудь сериалом. Никогда. Он обернулся к телевизору. Сероватые поля жесткой радиоактивной травы задумчиво уставились на него в ответ. Он с силой сжал виски подрагивающими пальцами и зажмурился, пытаясь отогнать мучительное и неясное желание чего-то, чего он не понимал. Не выпить, не покурить. А нечто, схожее лишь с мучительным желанием жить и неумолимым желанием умереть. …Неповторимое, поразительно прекрасное ощущение, дающее такую приятную боль. Он впервые чувствовал себя… живым. Владимир аж испугался этой внезапной, ослепительно яркой мысли и осел на диван, бессмысленным взглядом уставившись в телевизор. «По данным, полученным со спутника, известно, что второй взрыв на Чернобыльской атомной электростанции произошел в одном из реакторов, породив тем самым волну странной энергии, изменившей все вокруг. До сих пор остаётся неизвестным, какая именно это была энергия, однако предполагается, что она вовсе не связана с радиацией, как ранее утверждали торопливые, но неопытные специалисты. После вышеупомянутой трагедии, вследствие которой погибло бесчисленное множество научного и военного персонала, Зона приобрела совершенно иной вид. Зелень высохла или сгнила, по всей территории были замечены странные аномалии, влияющие на пространство-время, а также поведение живых существ. Собаки и кабаны на данный момент являются единственными животными, успешно прошедшими мутацию и выжившими в тяжёлых условиях Зоны. Из птиц смогли приспособиться только вороны. Существование человека в данной области, теоретически, является возможным...» После этой передачи Владимир не находил себе места. Дома метался по кухне, мешал кофе с водкой, оставляя недопитым и то, и другое, на работе застывшим взглядом сверлил экран телевизора или компьютера, снова и снова прослушивая научные доклады о катастрофе весны 2006 года. Вика привыкла к этому его странному состоянию и махнула рукой, а высокому начальству было, в общем-то, плевать. Поэтому никто не мешал Владимиру погружаться в мир таинственный и ужасающий... Каждый день начинался с очередных жутковатых фотографий флоры и фауны Зоны, затем прогулка до офиса, где он копался в компьютере, выискивая хоть какие-нибудь источники, кроме "Пикника на обочине", которые были в свободном доступе и проливали свет на тайны почти отдельного мира. Потом он шел домой, заглядываясь на магазины с оружием, пусть и пневматическим, заходил в универмаг, спуская там очередные ненужные деньги и возвращался домой с парой пачкой сухариков, с которыми и продолжал смотреть информацию. И все Зона, Зона, Зона... Он будто чувствовал, как часть его души с мясом вырвали и закинули куда-то, куда он не может дотянуться здесь, в городе. Будто эта часть его звала к себе днём и ночью, цепляя сознание и дёргая за руки. Оно ждало... Пять дней спустя мужчина рассеянно плелся домой глубокой ночью, раздумывая о чем-то, однако главную мысль никак не мог уловить. Холодный осенний ветер свистел в ушах, гоняя по потрескавшемуся асфальту сухие листья, небо затянули черные облака, не пропуская света холодных красивых звёзд. От случайных прохожих он ловил обрывки фраз, которые глубоко врезались в его сердце. Тот ушел в Зону, этот куда-то пропал, туда же, наверное, подался... Как бы дети наши туда не улизнули... Куда же смотрит правительство?.. Все это, против обыкновения, притягивало его внимание, раздувая и так полыхающее вовсю пламя. Слова шли параллельно редким полицейским патрулям на улицах и немноголюдным бандам, которые, впрочем, заметив на его кармане клипсу Викторинокса и отнюдь не хилое телосложение, тут же сворачивали в сторону. И даже в этих незнакомых лицах ему чудился тот мужик в полной радиозащите... У него есть пистолет. Мысль была внезапной; она заставила вздрогнуть и остановиться посреди дороги, породив недовольные, с ноткой отвращения взгляды пары единственных интеллигентных прохожих. Мозг старательно обдумал эту информацию, решая, куда передать ее дальше. У него есть пистолет и патроны. В голове впервые вспыхнул более менее ясный план, мутными пунктами выстраиваясь в список и посылая по нервам слабые электрические разряды. У него есть пистолет, патроны и пара "лимонок" от деда. Тело само сорвалось с места, моментально переходя на бешеный галоп. У него есть пистолет, патроны, гранаты и деньги. Подъездную дверь он не потрудился открыть ключом, попросту рванув ее со всей силы на себя: магнитный замок работал отнюдь не блестяще. Лестница уже с некоторым удивлением обнаружила, что Владимир в который раз за последнюю неделю молниеносно взмывает вверх на свой этаж. Дверь в квартиру оказалась незаперта. Мужчина уже хотел удивиться сквозь желание действовать, но вспомнил, какое сегодня число. Каждый год они старой компанией собирались у него дома, а ключи были у них у всех. Владимир понял, принял и ворвался в собственную квартиру. Глаза резанул яркий нестерпимый свет, необычный шум врезался в уши. С кухни донеслись приветственные возгласы, которые сменились тишиной недоумения, когда хозяин квартиры, не обращая на них никакого внимания, влетел в комнату-гостиную. – Володя-а, ты куда? А поздороваться? Иди сюда, посмотри, че есть! Мужчина будто не слышал. В голове стучала только одна назойливая мысль, заглушая все остальное. Он даже не узнал голос, который говорил с ним. – Владимир Дмитриевич, мы ведь все без вас выжрем! Вам лучше поторопиться. Он распахнул шкаф, вывалил со второй его полки все давно ненужное барахло и начал прощупывать заднюю стенку. Вскоре ногти уцепились за знакомую щель между плитами. – Володя, ну правда, так дела не делаются! Вынуть замаскированный прямоугольник не составило труда, как и тяжеленный свёрток, покрытый пылью. Со стороны кухни послышались шаги. – Володя? Владимир нашел в завалах одежды свой пояс и коротким армейским движением застегнул его. Затем он подхватил свёрток с пола, несмотря на протестующий крик, оттолкнул мутный силуэт с дороги и ввалился на кухню. – Да что с тобой такое?! На него уставилась четыре пары ошарашенных глаз. – Володь, ты чего? – растерянно поинтересовался обладатель одной из них. Свёрток с симфонией железного лязга ударился о стол. – Я ухожу в Зону. Фраза врезалась в воздух, будто топор в гладко отполированный стол. Повисла короткая поражённая тишина, в которой слышалось спокойное, размеренное дыхание Владимира и шелест ветра за окном. Взгляды стали напряжëнными. – В эту, в аномальную, Чернобыльскую, что ли? – спросил кто-то сзади. – Да. Владимир сосредоточенно распаковал свёрток, открывая миру пачку старых зеленых банкнот, коротконосый ПМ, десятка два магазинов к нему и четыре гранаты типа РГД-5, с виду вполне пригодные к использованию. – Нихрена себе... Откуда у тебя это??? Владимир не ответил. Он проверил, на месте ли складной нож, затем сунул пистолет за пояс и распихал магазины с деньгами по карманам. – Э-э, может, бросишь эту затею, полиглот? На что оно тебе сдалось?.. Если бы он знал... Владимир, не глядя, выхлебал чью-то рюмку, даже не почувствовав вкуса. На краю его поля зрения мелькнула дорогая этикетка на бутылке. Сознание мгновенно прояснилось и заработало быстрее, тело наполнилось живой энергией, ноги понесли хозяина сначала в гостиную, чтобы автоматически собрать рюкзак, а затем в коридор. – Заявление об увольнении сами устроите, с Алёной объяснитесь, с квартирой разберетесь, – пыхтя и натягивая походные берцы, выпалил Владимир. – Ладу я забираю. – Э, э, погоди! А как же мы?! Ты что, нас всех просто так бросишь? – Да что за мода пошла такая! Ты же вроде адекватный мужик!.. – Ты же нам ещё с четвертого года должен! Не забыл? – А если ты там загнешься, что нам делать? – Ты же в курсе, что это незаконно? Но Владимир не слушал. Он накинул бессменную куртку на широкие плечи и выскочил из квартиры, хлопнув дверью. Мир вокруг тут же наполнила блаженная тишина. Ночь охотно приняла его в свои объятия. Даже она была как будто другой: более внимательной и чуткой, как охотящийся зверь. Владимир быстро, не потратив ни одной лишней секунды, нашёл собственную синюю машину, теряющуюся в темноте. Мотор глухо заворчал, откликаясь на команду хозяина, вдавившего педаль газа в пол. Две ярких полосы света от фар вырвали из мрака асфальтированную дорогу. Потрёпанная временем и неаккуратной ездой "семёрка" понеслась по молчаливым безлюдным улицам. Голова впервые по-настоящему прояснилась. На светофорах Владимир не останавливался, по сторонам смотрел лишь на больших перекрестках, все его внимание было приковано к дороге перед ним. Через несколько минут машина выехала из города и понеслась по совсем недавно проложенной трассе. Автомобиль трясло, изредка из мотора раздавался слабый протестующий звук, но водителя это не останавливало, а скорость все росла. Из-под колес вырывалась пыль и редкие камешки. Через пару часов пришлось постепенно скинуть обороты. Нижнюю часть горизонта окрашивал огненно-алый рассвет, но Владимир не чувствовал ни усталости от бессонной ночи, ни измождения от долгой езды. Из темноты впереди показался военный блок-пост, озарённый первыми лучами встающего солнца. Оглушительно завизжали тормоза утомленной машины. Щёлкнул ключ зажигания. И обутая в тяжёлые берцы нога в первый раз вступила на иссушенную землю Чернобыльской Зоны Отчуждения.