Спасение душ, обреченных на вечный покой

Вальдхар мертв. Вальдхар мертв. Просто в голове не укладывается. Невозможно думать о Вальдхаре - таком живом, ярком, эксцентричном, всегда полным энергии - как о мертвом. Он жил тысячи и тысячи лет, знал Лололошку еще до того, как они оба получили свою Искру, был одним из его первых друзей, братом. Братом, которого Лололошка больше никогда не узнает. У него отняли этот шанс, шанс узнать жизнь до потери памяти, шанс узнать такого близкого человека, их отношения, их приключения. Даже если мироходец не помнил, его душа тянулась к другому Первому, ощущая что-то знакомое и родное. Но Вальд больше не расскажет про их общее прошлое, про свои путешествия. Они не придумают план, не воспользуются вместе масками. Просто уму непостижимо. Первая реакция - злость. Злость на того, кто посмел отнять кого-то столь дорогого. Что-то звериное, древнее и жестокое поднимается изнутри. Но Лололошка не дает себе погрязнуть в этих чувствах. По опыту он знает, что месть не даст облегчения, сколько бы раз он не убивал Лайю. Легче не станет, как не стало с Тадмавриэлем. Месть не вернет потерянные жизни. Вторая - горе. Желание оплакать потерянного друга, оплакать все несбывшиеся надежды, потерянные прошедшие века и будущее, которое никогда не наступит. Хочется упасть прямо на роскошный ковер Лайи и разрыдаться. И плакать, плакать, плакать, пока слез больше не останется, пока голос не сорвется, а дрожь не измотает тело. Лололошкин разум мечется, разрывается от противоречивых чувств. Голос Каталонес плывет по комнате, и хочется заткнуть себе уши или заткнуть девчонке рот, чтобы больше его не слышать, настолько этот голос противный мироходцу. Она вещает что-то о бесславном конце Вальдхара и Стеллы, если бы они остались жить в бункере, и все внутри шатена содрогается от отвращения. Что это за бред? Неужели жизни достоин только тот, кому суждено совершить великие дела? И это она рассказывала еще только обживающемуся в мертвой ветке Лололошке, что Организация - зло, потому что убивает невинных? Третья реакция - решимость. Он должен все исправить. Даже если не шатен совершил ошибку, он все равно к ней причастен. И сверх того, даже если не был бы - Вальдхар ему слишком дорог, чтобы позволить вот так умереть. И какой бы ни была Стелла, она тоже заслуживала жизни. Тем более, что в отличие от Первого, она хотела жить. Лололошка подскакивает, пугая Лайю, и вылетает из ее кровати, отталкивая растерянного Малецки, который только вошел. Кацпер кричит ему вслед, но мироходец не обращает внимания. Пансионат, поиски гендира, ответы на вопросы - все это может подождать, ведь сейчас есть задача куда поважнее. Сержант меряет широкими шагами пространство своего “бункера”. В голове беспорядочно, ужас, горе, гнев и даже вина заглушают мысли, страшные образы окровавленного тела заполоняют разум и мешают думать. ‐ Ну-ну-ну, симпампусик. Такими рассуждениями ты сведешь с ума нас обоих. Лололошка останавливается. Джон сидит на железной ступеньке, сложив ногу на ногу, и подпирает рукой подбородок. Вид у него почти скучающий. ‐ Джон! - отчаянно зовет мироходец. На глазах собираются слезы. - Джон, она убила Вальда. Понимаешь, убила! Просто потому, что в ее задании- ‐ Да-да, я это слышал. Я даже был там, помнишь? Харрис легко соскакивает на пол и подходит к двойнику. Хлопает того по плечу и ухмыляется. ‐ Но у тебя, как я понимаю, уже есть план, да? Шатен качает головой. Джон вскидывает руки. ‐ Да ладно! - говорит он тем родным тоном, который появляется у него каждый раз, когда кто-то, по мнению ученого, тупит. - У тебя же в распоряжении настоящая машина времени! Или вернее, хехе, поезд времени. Что мешает тебе просто предотвратить смерть Великого Первого номер два? Голос Джона, эти знакомые, твердые и уверенные рассуждения помогают Лололошке заземлиться. Его спокойствие и собранность возвращают в реальность и помогают мыслить. И мироходец задумывается. ‐ Если я просто не дам Лайе, - выплевывает ее имя, как яд, - убить Вальда (и Стеллу), то создам парадокс. С другой стороны, плевать мне на этот парадокс! Харрис качает головой. ‐ А-а. Нерабочий план. Организация обязательно закончит свою работу. А ты не сможешь вечно их защищать. ‐ Тогда что мне делать, Джон? - взмолился шатен. - Скажи, пожалуйста! Двойник склоняет голову. ‐ Зачем мне говорить, если ты и сам можешь посмотреть? У тебя уже есть друг, который даст ответ на все вопросы. ‐ Мне сейчас не до твоих загадок! - сердится Лололошка, на что альтернативное “я” только хихикает. ‐ Да ладно, красавчик, всегда интересно посмотреть, как шевелятся твои извилины! - подтрунивает он. Мироходец вздыхает, понимая, что ответа от упрямца не дождется, и пытается вспомнить. Кого он знает, кто проживал подобную ситуацию раньше? Ответ приходит на удивление быстро. “...моя парадоксальность больше ни на что не влияет, ведь мы вне времени”. Сдерик. Джон довольно кивает. Если Лололошка отвяжет от времени Вальдхара и Стеллу, то они останутся живы, и при этом не будут нарушать вселенский порядок. А значит, Организации не будет смысла их убивать. Да и в Синклите следить за безопасностью пары проще, чем где-то там, непонятно где. Шатен оборачивается, открывая рот, но ученого нигде нет. Лололошка вздыхает. Вот так всегда. И тем не менее, он прижимает руку к груди и тихо, но искренне, шепчет: ‐ Спасибо. В ответ из глубины разума приходит теплое чувство. Сержант усмехается. Много чего поменялось, много чего произошло с тех пор, как мироходец видел полноценного Джона в последний раз, но что осталось неизменным, так это любовь двойника к комплиментам и благодарности. Харрис отвечает легким ворчанием, и Лололошка, впервые с момента встречи с Каталонес на этом километре, ощущает себя легче.        Теперь весь вопрос в том, как именно произойдет отвязка Вальда и Стеллы.        Первый порыв - просто схватить шприц и, подкравшись, вогнать его в шею друга, ничего не объясняя. Но тогда шатен будет ничем не лучше Лайи, ведь так же, как и она, просто решит чужую судьбу.        Как бы Лололошке не хотелось так сделать, спасти друга, будет нечестно поступить с ним подобным образом. Правильно будет все ему - им - рассказать, позволить самим принять решение. Ведь для Вальдхара отвязка - шаг не менее серьезный, чем для сержанта. Он тоже Первый, и тоже окунется в неизвестность. Какие последствия его могут ждать? На Вальда нет досье, как на Лололошку, ведь тот никогда не должен был выжить.        Нужен шприц. Два шприца, наполненные… тем, что помогает отвязаться. Он просто возьмет их из стационара. Благо, мироходец - вор со стажем, кажется, большую часть времени в параллельной реальности провел, оттачивая этот навык. И настолько в нем преуспел, что даже Скример, отчаянно ищущий компромат на шатена, не сумел уловить его в столь постыдном деле.        Как ни странно, стянуть шприцы куда проще, чем выполнить очередное задание мафии. Возможно, даже еще легче, чем обокрасть тумбочку коллеги-штурмовика посреди комнаты. Они хоть не на открытом месте хранятся.        Лололошка достает планшет, и, игнорируя сообщения Малецки, телепортируется в распределительный вагон. Он решительно подходит к своему креслу, раздвигая других. Какой-то штурмовик пытается завести с сержантом язвительный разговор, но тот лишь отталкивает существо и то, спотыкаясь, со вскриком падает в чужое кресло.        Мироходец внимательно смотрит на координаты в планшете, которые Каталонес ввела, когда он просил ее о помощи. Стоит изменить парочку цифр, чтобы не столкнуться с самим собой, но только не делать их сильно больше, чтобы не натолкнуться уже на Лайетану.        Лололошка садится на кресло и старается расслабиться. Два украденных шприца утяжеляют карман.        Плевать, если кто-то заметит пропажу. Все равно, какие последствия наступят. Даже если шатену будет угрожать подвал. Не имеет значения.        Теплый, мягкий свет поглощает его, и спустя сантиметр мироходца окружают знакомые черты бункера. Он не теряет времени, и быстрым шагом направляется к секретному модулю. Если память ему не изменяет, Вальдхар сейчас должен пытаться чинить у себя электричество.        Лололошка практически бежит по лестнице вниз, чувствуя, как колотится сердце. Уже слышит возню, а значит, что он не ошибся.        ‐ Вальд! - кричит шатен, и названный подпрыгивает на месте.        ‐ Ло! Тьфу ты, блин. Чего пугаешь?        Первый склоняет голову и скользит по другу взглядом.        ‐ Ты че пришел-то? Я думал, в Организации нельзя так часто выходить в ветки. И ты бледный какой-то…        Его брови обеспокоенно хмурятся.        ‐ У тебя, это самое, все нормально?        Мироходец хочет плакать. А еще смеяться. Разве его друг не жаловался недавно, что жизнь в бункере невыносима? А сам беспокоится о шатене. Эмоции опять начинают переполнять, и Лололошка мотает головой.        ‐ Нет. Нет, не нормально. Тебя убьют, Вальд. Тебя и Стеллу.        Зеленые глаза расширяются.        ‐ Ч-чего? - выдавливает Вальдхар. Встряхивается и переходит на полушепот: - Слушай, а тебе вообще такое можно говорить? ‐ Да какая разница?! - топает ногой его друг, пугая собеседника. - Нет! Нельзя! Но думаешь, я просто позволю им так с вами поступить?! Позволю ей?! Тот примирительно поднимает руки. ‐ Ладно-ладно, Ло. Я понимаю. Ну, то есть, не очень, но тебе не нужно ничего объяснять, если не хочешь. Только не кипятись. Лололошка трет глаза под очками всхлипывает. Он тщетно пытается отогнать пугающие образы, напомнить себе, что его друг тут, что он жив, что шатен здесь, чтобы все исправить.        ‐ Л-лайя, - все равно объясняет он срывающимся голосом, потому что выживший заслуживает знать. - Она… ей… задание…        Вальдхар осторожно хлопает друга по плечу, и тот наваливается на Первого всем весом, стискивает так крепко, как только может.        Он его не потерял, еще нет. Все в порядке.        (Ничего не в порядке)        Ему потирают спину, слегка неловко, словно тот, кто это делал, отвык от социального взаимодействия.        ‐ Ах, какая трогательная сцена!        И не скажешь, это Джон с сарказмом говорит, или он на самом деле умилен увиденным. Двойник отстраняется от стены, на которую упирался, и качает головой, скрестив руки на груди.        ‐ Но знаешь, я думал, что нам удалось избежать нервного срыва.        Зачем он все это говорит?        Ученый склоняет голову в притворном удивлении.        ‐ А что? Разве не ты говорил, что у тебя мало времени?        Слова Харриса действуют отрезвляюще. У Лололошки еще будет шанс пообниматься с Вальдхаром и пережить произошедшее должным образом. Но прямо сейчас не тот момент. Есть дела поважнее.        Мироходец отстраняется и поправляет очки. Его друг смотрит в ожидании.        Странно, как спокойно он принял известие о собственной смерти. Впрочем, разве не он же рассказывал Лололошке, что хотел бы, чтобы тот его убил?        Но Лололошка не убил Первого. И умереть ему не даст.        ‐ Вальд, - говорит шатен, и твердость возвращается в его голос. - Я пришел спросить тебя.        Зеленоглазый подается вперед.        ‐ Да?        ‐ Отвязка.        Вальдхар непонимающе хлопает глазами.        ‐ Отвязка? - повторяет он.        Мироходец кивает.        ‐ Понимаешь, если я просто не дам тебе умереть, то ты станешь парадоксом, а если я тебя отвяжу-        ‐ Ага, да, я понял, - перебивает Первый. - Я согласен.        Шатен замирает. Так просто? Разве Вальдхар не должен был противиться, прокручивать в голове все те аргументы, которые сдерживали самого Лололошку?        ‐ Ты даже не подумаешь? - вопреки логике говорит он.        Ну зачем ты это сказал?! А вдруг сейчас Вальд откажется? Ты же хотел, чтобы все было проще, разве нет?        Однако зеленоглазый отказываться не спешит. Только улыбается с какой-то тяжелой грустью.        ‐ Ну да. Все равно хуже не будет. Если откажусь - умру.        Первый поворачивается к щитку, над которым работал, и рассеянно что-то подкручивает.        ‐ Понимаешь, - говорит он. - Я вообще-то жить хочу. Просто, ну, не так. А нормально. Это ж не жизнь вовсе, - повторяет сказанные в прошлый визит слова Вальдхар, и обводит отверткой пространство вокруг себя.        Он откладывает инструмент и поворачивается к Лололошке.        ‐ Ты вот повеселел после отвязки. Значит, все не так уж и плохо в этой вашей Организации.        ‐ А как же риски? - спрашивает шатен. - Отвязка и ее последствия - не шутки.        ‐ Лучше последствия, - упрямо утверждает Первый. - Чем такое существование. Ты и сам это знаешь.        И это так. Он знает. Мироходец прошел процедуру ПВД не только поэтому, но отлично понимает, какого тут жить одному. Только Джон и Смотрящий не дали ему окончательно сойти с ума. И только Организация, Вальдхар и Тадмавриэль стали его настоящим спасением.        Зеленоглазый вдруг ухмыляется и дергает бровями.        ‐ Знаешь, Ло, - он кладет руку на бок и склоняет голову. - Как-то странно. Ты, вроде, пришел меня отвязать, но почему-то именно я тебя уговариваю это сделать.        Лололошка хихикает.        ‐ Ты прав, - говорит он, и груз на его груди становится намного легче.        Вальдхар согласился. Вальдхар согласился, и только сейчас мироходец начинает это понимать. Он в безопасности. Ну, от пистолета Каталонес, во всяком случае. Только бы и отвязка прошла успешно.        Его друг подходит и хлопает по плечу.        ‐ Я так понимаю, со Стеллой ты тоже хочешь поговорить, да? - не дожидаясь ответа, он указывает наверх: - Я дверь-то починил, так что она сейчас с соплюшками своими.        И в его зеленых глазах снова искрится жизнь. От него снова веет энтузиазмом и энергией. И Лололошке тоже становится веселее, и он едва ли не вприпрыжку идет за Вальдхаром, словно снова переживает эйфорию после отвязки.        Стелла находится именно там, где указал Первый. Она методично отрывает подгнившие листья капусты и бросает их слаймам.        ‐ Чего вам? - тянет Песада, едва пара подходит ближе.        ‐ Привет, Стелла, - начинает мироходец, - я пришел сказать тебе кое-что.        Бывшая сотрудница закатывает глаза и громко цокает.        ‐ Ну так говори. Чего тянешь-то? И кого только в штурмовики нанимают? Даже разговаривать нормально не умеют.        ‐ Да-да, слушай, - прерывает ее шатен, опасаясь, что речь слизи затянется. - Лайя скоро тебя убьет.        Он не хотел так резко обрушивать на нее подобную информацию, но это было бы быстрее, чем пытаться тактично зайти издалека.        Стелла роняет капусту и поворачивается к мироходцам, полностью забывая, что делала до этого. Все ее четыре глаза на лице широко раскрыты.        ‐ Это… конечно капец, - шокировано давит из себя Песада. - Нет, я, конечно, знала, что Лайя предательница, но чтобы настолько!        Слизь снова отворачивается и со злостью смотрит на Слайми.        ‐ То есть, сначала она бросает нас здесь, ни сказав ни слова, а теперь оказывается, что у нее хватает наглости нас ликвидировать?        ‐ Да… - вставляет молчавший доселе Вальдхар. - Это, конечно, капец.        Никто с ним не спорит. Девушка поднимает кочан, который уронила ранее, и машинально продолжает скармливать листы слаймам.        ‐ Стелла, - прерывает Лололошка затянувшееся молчание. - Так ты вернешься с нами в Синклит?        ‐ Чего?! Слушай, ты, - она тычет в него гнилью, - как там тебя, Лукошко? Я же уже говорила сегодня: я не могу вернуться. Ты хоть знаешь, что там со мной сделают? Ты че, вообще меня не слушал?        ‐ Да слушал-слушал, - вскидывает руки мироходец. - Просто, ну, разве если ты тут останешься, не будет хуже? Тебя же убьют!        Песада закатывает глаза.        ‐ Да-да, я тебя с первого раза поняла. А в Синклите меня в подвалы отправят. Сам-то подумай.        Она стучит рукой по голове, словно объясняет простейшие вещи глупцу. Шатен пожимает плечами.        ‐ Но Лайя же вернулась. И она не в подвалах. К ней относятся… хорошо.        “Хоть она этого совсем не заслуживает”, - со злостью думает он.        ‐ А тебя не было в Организации намного меньше, чем ее, - продолжает сержант. Он слегка колеблется, но продолжает: - И я… буду защищать вас.        Стелла тяжело вздыхает и цокает.        ‐ Да что толку от твоей защиты. Вы, мужики, даже когда надо не появляетесь.        ‐ Но я же появился сейчас, - растерянно бормочет Лололошка.        ‐ Но ладно, так и быть. Я согласна вернуться. Все лучше, чем киснуть в этой дыре.        Мироходец игнорирует очередное оскорбление жилищных условий от Песады, и с облегчением вздыхает. Две невинные жизни спасены. Теперь все будет хорошо. Он надеется. Должно быть хорошо.        ‐ Тогда, - говорит шатен, - сейчас я отвяжу Вальдхара, а потом тебя, ладно, Стелла?        Слизь закатывает глаза.        ‐ Не надо меня отвязывать. Я здесь не настолько долго, чтобы обратно привязаться, как эта предательница Лайя. Мне просто надо вернуться в Синклит, и я снова… ээээ… доотвяжусь.        Что же, одной проблемой меньше.        ‐ Просто с этим поторопись, - она кивает в сторону Вальдхара, который даже не реагирует. Видимо, уже привык к подобному обращению.        Подожди, Вальд, скоро вернем тебя в нормальное общество.        Мироходец просит Стеллу остаться снаружи, на что та только цокает и начинает показательно не заинтересованно разглядывать свою руку, и вместе со вторым Первым заходит в медицинский модуль. Зеленоглазый без колебаний ложится на тот же операционный стол, где процедуру ПВД проходил сам Лололошка. Шатен достает шприц. Ищет бутылочку спирта. Обрабатывает им шею друга. Обрабатывает шприц.        Его руки дрожат.        Лололошка никогда никого не отвязывал. Только наблюдал, как это делают другие. Мысль о том, чтобы самому, лично вогнать иглу в Вальдхара, вынудить его пережить то же, что пережил мироходец, навсегда оторвать от времени (ведь как парадокс, тот больше не сможет нормально существовать в нем) заставляет сжаться. Его преследует видение паникующей Лайи, которая даже не осознавала, где находится, собственные ощущения ужасной боли.        Действительно ли это того стоит? Что, если Вальду не повезет так же, как им? Что, если он останется с побочками, как Реджинальд, или и вовсе сойдет с ума, как те сотрудники, про которых рассказывал Малецки?        ‐ Ло, - голос друга вырывает его из мыслей. - Я если че готов.        Его голос такой спокойный. Совсем не как был у Лололошки во время его процедуры. Совсем не как его мысли сейчас.        Вальдхар переводит взгляд на лицо мироходца и хихикает.        ‐ Слушай, вроде ж меня отвязывают, а почему-то именно ты вот-вот в обморок упадешь. Как будто наоборот должно быть, не?        Шатен криво ухмыляется. Первый прав. Именно его отвязывают, именно ему, в случае чего, грозят все последствия, но он такой спокойный, собранный. Именно он сейчас утешает сержанта. Это самообладание зеленоглазого помогает собраться и Лололошке.        ‐ Тогда я ввожу, - говорит он. Вальдхар молча наклоняет голову, открывая шею.        У мироходца нет выдержки осторожно воткнуть иглу, как это делал Малецки. Он боится, что рука дрогнет, что сделает этим больнее, что затянет процесс. Поэтому шатен резко втыкает шприц чуть ли не до конца иглы и вливает вещество. Потом осторожно достает и откладывает в сторону.        ‐ Вальдхар? - неуверенно зовет он.        Вальдхар тяжело дышит, глядя в одну точку. Пальцы на его руках сжимаются в кулаки и разжимаются.        ‐ Вальд? Вальд, ты как?        Первый издает нервный смешок.        ‐ П-принцесса, - задыхаясь, говорит зеленоглазый, - принцесса б-была права. Это как к-концентрированное в-время… С-снова и снова…        Лололошка берет ладонь друга, и тот обхватывает руку шатена. Он ничего не говорит, только дышит быстрее, чем раньше, словно бежит марафон.        Мироходцу хочется отправить Вальдхара в стационар прямо сейчас, но нужно дождаться появления белой отметины, иначе в Синклит они просто не попадут. Первый что-то начинает бормотать, его глаза расширяются от страха, и сержант потирает ладонь в руке, стремясь напомнить, что он рядом.        Вальдхар начинает метаться, его руки дергаются, тянутся к груди. Он пытается то ли выгнуться, то ли согнуться, и сквозь стиснутые зубы стонет от боли. Лололошка говорит, старается успокоить друга, а его голос срывается от набегающих на глаза слез.        Это невыносимо. Нестерпимо видеть кого-то столь близкого в муках и не быть в состоянии помочь. Противно осознавать, что сам стал их причиной. Хочется отвернуться, уйти, убежать и спрятаться за чью-то спину, позволить кому-то другому закончить начатое, только чтобы не видеть всего происходящего. Но даже если бы кто-то и был рядом, шатен бы все равно не оставил Первого.        Потому что это Вальдхар. Его друг, его брат. И он не смог бы простить себе, если бы бросил его сейчас.        Зеленоглазый резко обмякает на столе и истощенно сипит. Его глаза закрывается, а рука, которую Лололошка все еще держит, расслабляется. Мироходец напряженно всматривается в изнуренное лицо.        На его глазах левая черная бровь поседела.        Получилось... Получилось! У них получилось! Вальдхар отвязан!        Шатену хочется ликовать, скакать по бункеру, подняв руки вверх, но он, не теряя времени, достает планшет. Несколько нажатий кнопок - и Первого поглощает белый свет.        ‐ Стелла!        ‐ Чего? - тянет Песада и вплывает в комнату. - Вы че уже, закончили там?        ‐ Закончили, - подтверждает Лололошка и, не тратя больше времени на объяснения, телепортирует и ее тоже.        ***        Когда мироходец приземляется на свое кресло, его встречает переполох. Штурмовики во все глаза смотрят на новеньких, переговариваются и тычут в них пальцами (или что там вместо пальцев у некоторых).        Вальдхар лежит на полу, все так же без сознания, но все так же дышит, и сердце шатена ликует. Стелла боязливо оглядывается, но усиленно делает вид, что ее не трогает происходящее вокруг.        Двери вагона открываются и вбегает Малецки. За ним торопится Лайя, которая, едва завидев бывших друзей, приходит в ужас.        ‐ Лололошка! - она поворачивается к мироходцу. - Ты что наделал?! Да ты хоть понимаешь-        Лололошка хмурится, когда радость покидает его. Напряжение, словно стрела, пронзает тело.        Эта дрянь что, сейчас отчитывает его? Да как. Она. Смеет?!        ‐ Заткнись! - шипит шатен. От ненависти в его голосе все вокруг сжимаются. - Заткнись, и больше со мной не разговаривай, или я сделаю с тобой то же, что сделал с Тадмавриэлем.        Лайя отшатывается. Все присутствующие молча смотрят на Лололошку.        Это точно тот же штурмовик, который позволил закидать себя помидорами недовольной толпе?        Но ему все равно. Пусть это на него непохоже. Пусть все возненавидят его за эти слова, это неважно.        Малецки тянет руку к другу.        ‐ Ло… - слабо говорит он, и вся борьба тут же покидает сержанта.        ‐ Не сейчас, Кацпер, ладно?        Мироходец осторожно поднимает Вальдхара. Перекидывает его руку через плечо и придерживает своей за бок, не давая упасть.        ‐ Идем, Стелла, - зовет он, ни на кого не глядя.        Песада не возражает и молча следует за шатеном.        Раздается шипение, и двери снова открываются.        ‐ Доброго километра, агенты. Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?        По вагону плывет высокий, слащавый голос, приторный, словно сахарная вата.        Лололошка замирает. Малецки и Лайя оборачиваются.        На входе стоит Луиза.        Мадам де Сталь обводит взглядом помещение в полной тишине. Слышно только, как стучат колеса поезда.        Нет, только не она! Директриса все испортит! Почему она вообще здесь? Как узнала, что тут что-то неладно?        А ведь наверняка она выдала Каталонес это ужасное задание. Очередной секрет четвертого уровня. Вот только куда более смертоносный, чем был у Лололошки.        Бирюзовые глаза, холодные и расчетливые, останавливаются на мироходце и его спутниках. Они округляются.        ‐ Агент Лололошка! - изумленно говорит Луиза. - Это что такое?!        Ее выражение лица такое непохожее на себя. Такое неправильное, такое искренне пораженное, что сержант не может не остановиться в своих действиях и мыслях.        И внезапно шатен понимает, что мадам де Сталь, та самая, которая всегда загадочно улыбается, которая, кажется, знает все происходящее наперед, перед которой трясется весь Синклит, боится. Боится, потому что впервые что-то пошло не по плану. Боится, потому что предначертанное будущее не сбылось. Боится, потому что Лололошка повел себя не по сценарию.        И осознание этого рассеивает весь собственный страх мироходца, который тот мог испытывать.        ‐ Вот как сейчас все будет, - спокойно заявляет он. - Я отведу Вальдхара и Стеллу в стационар. И никто их и пальцем не тронет. Ни до выписки, ни после. Все претензии, штрафы, выговоры и прочие санкции предъявлять только мне.        И с этими словами он уходит, уводя за собой спасенную пару, и оставляя Луизу - Луизу из всех существ! - растерянно хлопать глазами.        Она провожает шатена взглядом.        Похоже, в природе всех Лололошек нарушать правила мироздания ради спасения близких и невинных. Но этот не пошел против Времени, а позаботился о Нем!        Признаться честно, директриса не ожидала столь решительных действий от этой бледной копии предыдущего генерального директора. Она ожидала смирения, злости, мести, поисков ответов, в конце концов. Но это упрямство, уверенность, эти нестандартные пути… Он поступал не так, как ему велели, не так, как было выгодно, шел не по той дороге, по которой его вели. Вместо этого он все делал так, как считал правильным и отказывался изменять своим принципам.        Уже давно Луиза подозревала, но сейчас убедилась окончательно: этот генеральный директор будет совершенно не похож на своего предшественника.